Глава 7

Губы Артёма соскользнули с моих, оставив после себя горячее, чуть влажное ощущение. Я едва успела перевести дух, как они прижались к чувствительной коже под ухом, а потом — на шее. Я снова простонала, когда он начал целовать и покусывать её, будто пробуя на вкус. Каждое прикосновение его губ, каждый лёгкий укус посылал по моему телу цепную реакцию сладких мурашек. В голове туманно мелькнуло: «Это неправильно, мы в студии, это…» Но мысли тут же растворялись в нарастающем вихре ощущений.

Его руки на моей груди сжались сильнее, пальцы впились в ткань футболки, и сквозь неё я чувствовала жар его ладоней. Я услышала его глубокий, жадный вздох у самого уха — звук неуловимого удовлетворения.

Потом его руки начали движение вниз. Медленное, неотвратимое. Они скользнули по животу, и остановились у пряжки джинсов. Ловкие пальцы нашли пуговицу, расстегнули её одним точным движением. Молния расстегнулась с тихим, громким в тишине студии шелестом.

Я зажмурилась, когда его ладонь скользнула внутрь, под ткань джинсов на тонкое кружево. Он накрыл своей большой, тёплой рукой всю ту влажную, горячую плоть, что так предательски пульсировала в ожидании. И замер на секунду. Я почувствовала, как всё моё тело вздрогнуло от этого прикосновения — такого прямого, такого властного.

Его пальцы начали двигаться. Медленно, чувственно, через тонкую, промокшую насквозь ткань трусиков. Он водил ими по моей дырочке, слегка сжимая, изучая её форму, её отклик. Каждое движение было осознанным, полным наслаждения.

Во мне всё горело. Стыд, страх, азарт — всё смешалось в один сплошной клубок огня внизу. Я чувствовала, как с каждой секундой становлюсь ещё более влажной, как кружево уже совсем не скрывает ничего, а только усиливает трение его пальцев. Он нашёл бугорок и задержался на нём, начав описывать медленные, давящие круги. Я выгнулась, вдавливаясь спиной в его мощный торс, и тихо вскрикнула. Моя рука сама потянулась назад, вцепилась в его бедро, в плотную ткань брюк, ища хоть какую-то опору в этом головокружительном падении.

Он чувствовал всё. Как я дрожу, моё прерывистое дыхание… И, кажется, получал от этого невероятное, глубокое удовольствие. Его огромный твёрдый член, упирающийся мне в попу, стал ещё больше, ещё желаннее…

— Артём…

Он приспустил мои джинсы чуть ниже бёдер. Прохладный воздух студии обдал кожу, и я вздрогнула. Его пальцы, грубые и длинные, снова нашли мою киску — горячую, совершенно мокрую, пульсирующую. Он отодвинул в сторону тонкую полоску кружева, уже промокшую насквозь, и без прелюдий два пальца резко и глубоко вошли внутрь.

Я вскрикнула, вцепившись в его руку. Он начал двигать ими — интенсивно, с таким точным знанием дела, что у меня сразу же закружилась голова. Он знал, куда надавить, где замедлиться, чтобы волна нарастала. Я чувствовала, как всё внутри сжимается, как жар растекается по всему телу. Я закусила губу, чтобы не кричать, но стоны всё равно вырывались наружу. Он был чертовски опытен, и это сводило с ума.

И в этот самый миг, на самом краю, он резко вынул пальцы.

Я ахнула от неожиданности и пустоты, от обманутого ожидания. Разочарование было таким острым, что я готова была развернуться и высказать ему всё.

— Что ты… — начала я, но не успела.

Артём не дал мне договорить. Одним мощным движением он поднял меня, как перышко, и прижал спиной к прохладной стене студии. Воздух вырвался из легких коротким «уф!». Прежде чем я успела сообразить что-либо, он ловко закинул одну мою ногу себе на плечо, а вторая осталась на весу, уперевшись подошвой в стену. Моя поза стала невероятно уязвимой и откровенной. Промокшая, горячая киска оказалась прямо перед его лицом.

— Я просто не хочу, чтобы всё быстро закончилось, — сказал он своим низким, хрипловатым от желания голосом, и его дыхание обожгло мою самую чувствительную кожу.

И затем он впился в меня губами.

Его губы приникли к моей щёлочки, а язык — длинный, сильный и невероятно умелый — одним точным движением проник внутрь. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его коротко стриженные волосы.

Он работал языком с той же выверенной, безжалостной профессиональностью, что и пальцами. Кончик его языка нашел бугорок и закрутился вокруг него, то быстро и легко, то замедляясь, надавливая всей плоскостью. Потом он снова углубился внутрь, проникая так глубоко, как только мог, вылизывая каждую складочку, каждую нежную стенку, которые сжимались в ответ на его вторжение. Он водил языком по кругу, затем быстро-быстро ударял внутри по чувствительным стенкам, заставляя меня вздрагивать и стонать, прижимаясь затылком к стене.

Я не могла оторвать от него глаз. Моё зрение затуманилось, но я видела, как его сильные плечи напрягаются, как он старательно работает с моей нежной киской. И я видела, как по его подбородку и щекам, гладко выбритым, теперь стекают блестящие, прозрачные следы моих соков. Вид был настолько непристойный, настолько сексуальный, что новая волна жара накатила на меня, смешавшись с невероятным наслаждением. Было видно, как ему это нравится. Он «трахал» меня своим языком — медленно, глубоко, властно, — и от этого у меня перехватывало дыхание.

Волна нарастала с каждой секундой, с каждым движением его опытного языка. Она копилась где-то в глубине, раскалялась и пульсировала в такт его ударам. Мышцы ног дрожали от напряжения.

— Артём… я… сейчас…

В ответ он лишь глубже вжался лицом в меня, а его руки, державшие меня за бедра, сжались сильнее, вжимая в стену. Его язык совершил что-то невозможное — несколько быстрых, вибрирующих движений прямо по самому эпицентру наслаждения, и затем снова глубоко вошёл, будто закрепляя результат.

Я закричала, бессильно повиснув на его сильных руках, чувствуя, как всё внутри сжимается и разжимается в бесконечных сладких спазмах. Я видела, как он не отрывается, продолжая ласкать меня языком, пока волны удовольствия медленно, нехотя отступали, оставляя после себя дрожь в коленях и полную, блаженную пустоту в голове.

Только тогда он медленно опустил меня на ноги. Мои джинсы сползли до щиколоток. Я едва стояла, прислонившись к стене, глядя на него затуманенным взглядом. Он выпрямился, его лицо было мокрым, губы — блестящими. Он медленно, не отрывая от меня взгляда, облизал губы, и в его серых глазах горело глубокое, хищное удовлетворение.