Глава 8

— Это было действительно очень… интенсивно и насыщенно, — сказала я, тяжело дыша, пытаясь собрать расползающиеся мысли. — Теперь же…

Он не дал мне договорить.

— Теперь мы продолжаем, — произнёс он низким, хрипловатым от желания голосом. — Я ведь ещё не кончил.

Я посмотрела на него, и в моём взгляде смешался испуг с диким, неконтролируемым желанием. Он как-то по-своему это расценил — и оказался рядом в следующее мгновение. Его губы вновь встретились с моими, влажные, жаркие, неумолимые. Вкус на них был странный, терпкий, смешанный — его и мой, с моей же киски. От этой мысли по телу пробежал новый разряд.

Его рука опустилась между моих ног и снова накрыла мою мокрую, всё ещё сочащуюся киску. Он слегка похлопал по ней открытой ладонью — шлёпки были несильными, но от каждого по коже расходились волны жара. Я застонала ему в рот, чувствуя, как внутри всё снова зажигается, будто и не было только что пережитого невероятного финала.

Он отстранился, прервав поцелуй. Его дыхание тоже было неровным.

— Тут кровать есть? — спросил он, оглядывая студию взглядом.

— Нет, — выдохнула я, смотря на него переполненным желанием взглядом.

Если бы я могла увидеть себя со стороны… Полуголая, с приспущенными джинсами, взъерошенная, с лицом, залитым румянцем, и глазами, полными такого немого желания, что его невозможно было скрыть. Я едва сдерживалась, чтобы не наброситься на него самой, не стащить с него эту чёртову рубашку, которая всё ещё скрывала его мощную грудь.

— Ну, тогда по-другому, — ухмыльнулся он, и в его взгляде промелькнуло что-то весёлое, азартное.

Он расстегнул ремень. Щёлк. Потом пуговицы на брюках. Он стянул с себя штаны, демонстрируя чёрные боксеры, на которых вырисовывалась огромная, внушительная выпуклость. Я невольно облизнула губы — и тут же пожалела об этом непроизвольном жесте. Он заметил. Конечно, заметил. Его улыбка стала шире, одобрительной.

— Честно, с этими раздеваниями и переодеваниями… — сказал он, уже расстёгивая рубашку, сбрасывая её с мощных плеч. — Не пойму, зачем я после фотосессии переоделся. Можно было сразу же приступить к делу.

И правда, можно было бы. И он бы так долго не раздевался, а это, если честно, в данный момент меня дико раздражало. Каждая секунда ожидания была пыткой. Моё тело, ещё вздрагивающее от недавних спазмов, требовало его немедленного, полного вмешательства.

— Тут прекрасный стол есть, — сказал он, наконец полностью обнажённый по пояс. Мощное, идеальное тело, о котором я вчера столько воображала, теперь было передо мной в реальности. Каждый мускул, родинка казались важными деталями этой безупречной карты. — На нём и продолжим.

Он подошёл ко мне быстрым, ловким движением, перекинул меня через плечо. Мир перевернулся. Я взвизгнула от неожиданности, чувствуя, как моя задняя часть оказалась спереди, а лицо смотрит на его мощную спину. Он, пользуясь моментом, стащил с меня джинсы, которые болтались на лодыжках, и отшвырнул их в сторону. Сам же направился к широкому столу для реквизита в центре студии.

— Ой! — вскрикнула я, когда он шлёпнул меня по попке. В ответ я ударила его кулачком по спине, но удар пришёлся в твёрдые, как камень, мышцы и вызвал у него лишь короткий, довольный смех.

— У тебя хорошая попка. И характер мне твой боевой нравится.

Через мгновение он опустил меня на пол. Но я ничего не успела ответить — меня снова приподняли и водрузили на край стола. Холодная поверхность дерева обожгла горячую кожу.

Я сидела на столе, полностью обнажённая ниже пояса, и смотрела на него. На этого человека, который совсем недавно был строгим отцом моей подруги, а теперь стоял передо мной полуобнажённый, с горящими глазами, готовый взять то, что было обещано.

А потом я посмотрела на его лицо, на котором в данный момент проступала хищная ухмылка, и поняла.

Теперь я была главным блюдом, поданным к столу.

Он подался вперёд, и его руки крепко обхватили мои бёдра. Одним быстрым, уверенным движением он раздвинул мои ноги шире, обнажая всю мою промокшую, пульсирующую плоть. Тонкие кружевные трусики, которые и так ничего уже не скрывали, он сдёрнул одним рывком. Лёгкий шелест рвущейся ткани. Как ни странно, я даже не почувствовала боли, лишь мгновенное освобождение от последней ничтожной преграды. Правда, одна досадная, глупая мысль всё же мелькнула: «Эх, а они мне так нравились… Совсем новые…»

Он таким же резким, властным движением сдвинул меня к самому краю стола, так что я едва удерживала равновесие, уперевшись ладонями в холодное дерево позади себя. И тогда он, наконец, освободил свой член. Он выскользнул из-под резинки боксеров — огромный, тёмный от налитой кровью мощи, с крупной, туго натянутой головкой, уже смазанной прозрачной каплей его собственного желания. Он положил его тяжёлым, горячим весом на мою мокрую, раскрытую киску.

Я задохнулась. Это чувство… Чувство его кожи, такой твёрдой и горячей, скользящей по моей нежной, воспалённой плоти. Он начал водить им по ней, медленно, с непереносимым, сладостным давлением. Он скользил вверх и вниз, проходя всей длиной через мой вздыбленный, сверхчувствительный клитор, прокатываясь по самым сокровенным, ждущим складкам, но не входя внутрь. Не заходя. Просто водил. Натирал. Дразнил.

Желание внутри меня взвыло, превратившись в физическую, почти болезненную судорогу. Мне хотелось крикнуть, чтобы он перестал играть и просто взял, наполнил, разорвал эту мучительную, сладкую неопределённость. Он, казалось, читал мои мысли по моему лицу, по моим сведённым от напряжения пальцам, впившимся в край стола. Он делал это специально. Это была не издевка, нет. Это был контроль. Он растягивал момент, доводя моё желание до точки кипения, до того состояния, когда разум отключается, и остаётся только тело, молящее о милости.

Я смотрела на него. Его голова была запрокинута назад, глаза закрыты, на лице — маска глубочайшего, сосредоточенного наслаждения от самого процесса, от власти над моим откликом. Его мощная грудь тяжело вздымалась.

— Артём…

Он открыл глаза. В них не было ни сомнения, ни жалости. Только твёрдая, хищная решимость.

Он резко, одним мощным толчком, вошёл в меня. Но только головкой. Только на этот самый край, этот невыносимый порог. Моё тело вздрогнуло, глаза закатились от вспышки острого удовольствия. Казалось, этого одного движения хватит, чтобы всё внутри взорвалось. Руки, на которые я опиралась, ослабли, и я чуть не рухнула на спину, но его железная хватка удержала меня на месте.

И… он вытащил его. Медленно. Снова оставив пустоту.

— А-а-ах… — я простонала от разочарования, которое было острее любой боли.

Он снова принялся водить. Теперь его член скользил ещё легче, ещё наглее. Он задерживался на бугорке, надавливая, играя им, заставляя меня выгибаться и кусать губы. Потом снова — короткий, резкий толчок, на этот раз чуть глубже. Пару быстрых, отрывистых движений, будто проверяя, как я принимаю его, как сжимаюсь вокруг. И снова — выход. Игра. Пытка.

Каждый раз, когда он входил, даже ненадолго, мир сужался до точки их соединения. Каждый раз, когда он выходил, я чувствовала, как сойду с ума. Он растягивал меня не только физически, но и ментально, превращая в существо, состоящее только из желания и ожидания.

И когда я уже была готова закричать, вырваться, умолять — он вдруг изменил тактику.

— Повернись, — скомандовал он и с лёгкостью перевернул меня.

Через мгновение я стояла на четвереньках у края того же стола, чувствуя, как прохладный воздух студии ласкает мою обнажённую, горячую спину и попу. Я слышала его тяжёлое дыхание сзади, чувствовала его взгляд на себе.

Шлёп! Его ладонь тяжело и звонко опустилась на правую сторону попы. Я вскрикнула от неожиданности, и по коже разлилось жгучее тепло. Шлёп! — по левой. И снова. Каждый шлепок заставлял меня вздрагивать, а внизу — сжиматься в новом, странном, запретном спазме. На коже загорались алые, горячие отпечатки его пальцев.

И затем… Его губы. Они прикоснулись к одному из этих пылающих отпечатков. Нежно. Потом поцелуй стал влажным, чувственным, его язык обрисовал горячий контур на моей коже. Он целовал и лизал то место, которое только что отшлёпал, и это парадоксальное сочетание боли и нежности, наказания и ласки сводило меня с ума. Мне это нравилось. Чёрт, как же это нравилось.

Его руки сменили губы. Он начал гладить мою попку, большими, тёплыми ладонями, снимая жар, успокаивая кожу. А потом… один из его пальцев, всё ещё влажный, скользнул ниже. Не туда, куда я ожидала. Он коснулся другой дырочки — тугой, нетронутой, пугливой.

Я вздрогнула всем телом, непроизвольный спазм страха и чего-то ещё, тёмного и любопытного. Это не вызвало протеста, только это самое смущённое, испуганное вздрагивание. Он почувствовал это, его палец замер, лишь слегка надавливая, изучая. Он будто что-то для себя осознал, взвесил. И, к моему облегчению и странному разочарованию, потерял к ней интерес. Его внимание вернулось туда, где его ждали, где уже всё было готово, мокро и пульсировало в нетерпеливом ритме.

Он снова положил свой член на мою попку, провёл им по влажной щели, собирая влагу, и нашёл вход. И на этот раз он не играл.

Он вошёл. Весь. Сразу. Одним мощным, глубоким толчком, который заставил меня вскрикнуть и прогнуться, впиваясь пальцами в дерево столешницы.

Если бы он сделал так сразу — это была бы боль, разрыв, шок. Но после его долгой, изощрённой игры, после того как он растянул, размял, довёл до исступления каждую клеточку моего тела… Была только полнота. Абсолютная, невероятная, разрывающая границы сознания полнота. Он заполнил меня так, как, казалось, не может быть заполнено ничего. Моё тело приняло его, обхватило, сжалось вокруг этого вторжения в сладком, болезненном экстазе.

И тогда он начал двигаться.

Сначала медленно, вымеряя каждый сантиметр, каждый изгиб. Потом всё быстрее. Его бёдра хлопали о мои попу с глухим, влажным звуком, который эхом разносился по пустой студии. Он трахал меня жёстко, без церемоний, так, как, должно быть, привык брать то, что хотел, — властно и эффективно. Каждый толчок вгонял меня в стол, заставляя поскрипывать дерево, каждый уход вытягивал из горла новый стон.

Он нашел свой ритм — неистовый, неумолимый. Его руки впились в мои бока, удерживая, направляя. Его дыхание было хриплым раскатом у меня над ухом. Я уже ничего не видела, мир расплылся в мареве удовольствия, смешанного с лёгкой болью от непривычной силы. Во мне всё горело, каждый нерв был натянут как струна. Он бил точно в ту точку внутри, которая заставляла меня содрогаться в предвкушении финала, который уже копился, низкий и тяжёлый, где-то в глубине.