26

Моя задница мягко приземляется на кровать, и я подпрыгиваю на матрасе, прежде чем из легких непроизвольно вырывается клочок воздуха.

Вот не впервые же этот мужчина поимеет меня, но отчего-то колючее волнение пробирает каждый сантиметр моей кожи. Наверное, потому что еще ни разу я не видела его без одежды, конечно за исключением эротичной колки дров, но это совсем другая история. Первый раз он взял меня даже не сняв рубашку и штаны, сделал дело, а я испугалась, огрела его бутылкой и сбежала. Да и второй в дровянике… Нет, все было абсолютно не так волнительно, как сейчас. Ведь сейчас это волнение растекается по венам горячей карамелью. Наверное, это больше приятное ощущение. И от него не хочется бежать.

— Давай без глупостей, Варя. — С этими словами мужчина срывает с меня сорочку и скидывает с себя полотенце, безжалостно отнимая у меня шанс ответить ему. Потому что практически на уровне глаз покачивается его член, отчего лицо за жалкое мгновение заливает жаром. Твою мать.

Нервно облизываю искусанные губы, но соображать получается слабо, ведь сердце трепыхается в груди на последнем издыхании.

Кажется сейчас мое дрожащее тело и вовсе упадет в эротический обморок. Я даже мысленно ругаю себя, чтобы прекратить разглядывать его выдающееся приспособление.

Однако по необъяснимой причине я не могу этого сделать… он такой большой, ровный и гладкий, что хочется дотронуться до этого увитого тугими венами совершенства, мне кажется, в его присутствии мои щеки обречены на вечные болезненные муки. И в подтверждение тому я снова кусаю их до металлического привкуса во рту.

Меня одолевает странное желание постоянно причинять себе боль в попытке заглушить волнение, которое тяжелым цунами накрывает низ живота, растекаясь горячим океаном между ног, пока мое порочное забвение не разбивается вдребезги. Мирон сжимает крепкую эрекцию своей ладонью и делает развратное движение по всей длине, вынуждая меня судорожно сглотнуть.

Какого черта он вытворяет? И какого черта я не могу отвернуться?

— Не стоит так смотреть, Бантик, иначе я могу подумать, что ты начнешь обороняться прикроватным светильником. — Мирон опускает одно колено между моих ног и его агрегат внезапно касается внутренней стороны моего бедра, отчего в горле что-то нервно дергается.

Как смотреть? Это типа он шутит? Не знала, что умеет.

Но стоит мне встретиться с напряженным лицом мужчины и бушующими арктическим пламенем глазами, как тут же понимаю, что это невозможно. Он скорее сожрет меня, целиком и полностью, чем улыбнется.

На мгновение закрадывается мысль, что Мирон борется с самим собой, а любая догадка о том, что произойдет, если он не перестанет сдерживаться, рассыпается по коже холодными мурашками.

Вот только мой разум за ничтожное мгновение опустошается, потому что меня толкают в плечо, вынуждая опрокинуться на спину и позволить татуированной горе мышц придавить себя к матрасу.

Ох ты божечки… твердый член сейчас так сильно упирается мне в живот, что, возможно, даже оставит отпечаток на моей коже. Мирон прижигает меня им, как раскаленным тавро. Но больше не двигается, лишь хмурит брови, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— Ты боишься?

Отрицательно мотаю головой.

— Умница, — ощущаю горячее дыхание на своей шее и непроизвольно подставляю ее для грубых мужских губ.

Едва не срываюсь на стон от проникновенного прикосновения, которое буквально плавит мою чувствительную кожу. Сантиметр за сантиметром. А потом до меня доходит пугающее осознание — он нежен со мной.

— Мирон…

— М-м? — утробно рычит он и тут же смыкает на ключице острые зубы. Ну вот что за голодный волчара? Это возбуждает и немного раздражает.

— Я хотела… — облизываю губы и хватаю ртом воздух, когда умелые пальцы сжимают твердый как камушек сосок. — Я хотела поблагодарить тебя за сережки, — срываюсь на жалобный писк, отдавая в плен его порочных рук вздымающуюся грудь.

Внезапно чувствую на коже теплую ухмылку, которую тут же стирает слабый укус.

— Так они тебе нравятся? — новый укус, и я срываюсь на всхлип, от которого его член дергается, будоража все мои внутренние органы. Будто он сейчас внутри меня.

— Можно тебя кое о чем попросить? — едва шевелю языком перед тем, как его жаркий рот отпускает мою кожу. Кажется, в этот момент мое тело готово отхлестать меня по щекам лопатой за то, что я остановила этого мужчину. И все же не хочу, чтобы сладкий мираж разрушился, поэтому и должна попросить его. — Я не хочу, чтобы ты был груб со мной.

— Блядь, — Мирон отворачивается и слегка наклоняет голову. Теперь он не смотрит на меня. — Я недостаточно себя сдерживаю?

Его тон сквозит раздражением, что явно не поддается контролю, и я молчу, потому что чувствую, — любой мой ответ может все испортить…

— Ответь, Бунтарка, — хрипло выдыхает он, приблизившись к приоткрытым губам, а потом мое горло попадает в плен мощной пятерни. Но Мирон не душит меня, а лишь водит большим пальцем по пульсирующей венке, будто под кожей бьется маленькая птичка колибри и малейшее неверное движение опасно, потому что он раздавит ее. Так же как раздавит и разобьет мое сердце.

— Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, — горячие губы уже касаются моей ушной раковины. — Ты другая, тебя не должно было быть в той комнате. Я никогда не должен был думать о тебе после… — Мирон тяжело выдыхает, пока я пытаюсь усвоить хоть одну букву из услышанного бреда, прежде чем мои губы разбиваются о мужской утробный рык. Он будто затыкает этим поцелуем себя, но страдаю от обжигающих мужских губ и колючей щетины я и моя чувствительная кожа, которая, как мне кажется, будет пылать еще неделю. — Но ты, черт подери, нужна мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ему больше не нужно ничего делать, еще слово и я кончу только от его хриплого голоса. Сдается мне, если бы этот голос можно было засунуть между ног, все мужские члены на этой планете потеряли бы ценность. Потому что он великолепен. Вибрирует прямо под кожей, как утробный звук дикого хищника.

Прикрываю на мгновение глаза… Нет, я слишком возбуждена, чтобы думать.

А когда горячая головка неожиданно упирается в мои складки, меня буквально прошибает ударом тока, выбивая из головы любую связную мысль.

Ничего не говоря, Мирон обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть на себя, но мне не удается сделать это, потому что, по мере погружения члена в мою киску, глаза закатываются и отказываются возвращаться на место… Еще один глубокий толчок, и я распадаюсь на звонкий вскрик. Сейчас мне позавидовала бы даже порноактриса, потому что я выдержала бы любой кастинг.

Если мне потребовалось пройти через ад, чтобы вот так почувствовать этого мужчину, я бы с радостью снова мирилась с любым дерьмом. Я практически ничего не понимаю, только чувствую, как меня наполняет острое наслаждение, секунда передышки и он снова врезается в меня, выбивая громкий стон.

Я будто попала в плен вязкой паутины, которая лишает меня возможности владеть собой, но постепенно его движения становятся требовательней, а каждый сантиметр на лице начинает вспыхивать от прикосновения влажных губ. Он что-то шепчет, но я совершенно не понимаю его и, судя по всему, не хочу этого делать.

Сегодня мне хорошо, сегодня он позволяет мне почувствовать, как может быть хорошо под ним. Хорошо, когда его голова между моих ног, а колючая щетина только все обостряет. Сегодня его губы побывают везде. Я знаю это. Он поедает меня так, будто от этого зависит его жизнь, заполняет каждую дрожащую во мне клеточку пьянящим восторгом. Доказывает любым своим прикосновением, что я нужна ему.

Сегодня я нужна ему, и больше мне не хочется думать ни о чем другом.

И мне не приходится, потому что его губы каким-то чудом снова оказываются между моих ног, вынуждая меня издать низкий прерывистый стон. Господи, я сейчас умру… Возбуждение настолько отравило мой мозг, что я сама прижимаю его голову к своей плоти, сжав жесткие волосы в кулак.

Мирон уничтожает меня дерзким языком и непрекращающейся вибрацией утробных рычаний. Такое ощущение, что между моих ног самое настоящее животное. Дикое и безрассудное. Но я позволю ему все. Отдам каждый свой стон. Все, что ему потребуется и даже больше. Особенно когда мой клитор оказывается втянутым в самое пекло горячего рта. Проклятье, он сосет его так, словно из меня вытекает сладчайший нектар. Это так развязно и грязно, но, черт подери… Это лучшее, что когда-либо случалось со мной. И Мирон доказывает мне это, сменяя неумолимый язык толстым членом.

Толчок и из моей груди вырывается стон, подобный огненной искре, попадающей в вены и запускающей необратимые процессы. Перед глазами все темнеет, и я начинаю ощущать, как туго сжимаю его каменную эрекцию, содрогаюсь и задыхаюсь, яростно и интенсивно. А потом его рот дико накрывает мой, вынуждая сойти с ума от собственного вкуса на мужских губах, который оживает сквозь сломанные звуки, вылетающие из нас обоих.

Я даже не понимаю, как все заканчивается и не замечаю, как теряюсь в отголосках того сумасшествия, что он подарил мне. Чувствую только горячее твердое тело уже прижимающее меня к своей груди и порывистое дыхание на шее, прежде чем слышу: «Красивая», он произносит это с такой интонацией, будто любуется мной, но это ведь не правда?

Как жаль, что у меня нет ни капельки сил, чтобы вымолвить в ответ хоть слово, а если я это и сделаю, уверена, разрыдаюсь от несуществующего счастья…