27

Открыв глаза, с трудом и немаленьким, я поворачиваю голову в сторону окна, совершенно не осознавая, который сейчас час. Да что там, я не в курсе, какой сегодня день или что за окном: утро, день или вечер? Да мне и не хочется понимать. При малейшем движении ощущаю восхитительные отголоски боли. Сладкой, томительной и искушающей.

Перекатываюсь на его сторону и вдыхаю сладко-горький запах мужского тела, оставленный на уже холодных простынях. Конечно же он ушел, так же незаметно, как и пришел сюда. В груди почему-то слишком быстро разливается тоска, наверное потому, что после произошедшего я хотела увидеть, как он спит рядом. Убедиться, что все случившееся не было безумным сном.

Но внезапное бряканье ремня отрезвляет меня, словно звук пролетающего в воздухе хлыста. А когда я присаживаюсь и несколько раз моргаю, вижу одетого с иголочки Мирона. 

Медленно перевожу взгляд на себя: полуобнаженная, завернутая в простыни и наверняка растрепанная, ведь его пальцы изнасиловали мои волосы и не один раз. Опять смотрю на него. Идеального. Как всегда собранного, с безупречно уложенными назад волосами, в белоснежной рубашке и черных брюках. Его властный и собственнический взгляд снова прикован ко мне. Он буквально царапает им, оставляя полоски тепла на моих губах, плавящихся от мужского внимания, которым он одаривает меня, пока надевает на себя чистый пиджак. 

Закончив, Мирон просто убирает руки в карманы брюк и делает шаг ко мне, продолжая медленно царапать меня своими синими льдинами. Сегодня его глаза спокойны, если данное слово вообще применимо по отношению к этому мужчине, и непроницаемы.

— Нюхаешь мою подушку?

Мой рот ощутимо вытягивается буквой «О». Он видел.

— Я… я…

Замолкаю, как только его пальцы непринужденно проходятся по скулам. А потом сердце превращается в обезумевшую птицу, рьяно желающую вырваться из клетки, стоит ему склониться и уткнуться мне в шею, чтобы вдохнуть мой запах. Как будто весь, до последней капли.

— Мне тоже нравится, как ты пахнешь, маленькая крикунья, — обдает мое горло горячим шепотом, разрешая распуститься по венам жару смущения, а после пробирается ладонью между ног и накрывает то место, что еще, оказывается, пылает и пульсирует хуже прежнего. Вот же черт, сколько раз сегодня его язык заставил меня биться в конвульсиях? Пожалуй, не меньше, чем толстый и длинный член. Твою мать. Я пропала. И окончательно убеждаюсь в этом, когда он срывается на низкий рык: — Везде нравится.

Нет, это точно сон.

Внезапно Мирон обхватывает мою шею и запрокидывает мне голову, чтобы впиться в распухшие губы поцелуем. Мягким. Медленным. Глубоким. Ей богу, дементоры могут позавидовать тому, как этот мужчина умеет выпивать душу. Только он оставляет после себя не холод, а жалящие языки пламени, которые, вероятней всего, будут хлестать меня еще не один день. 

Надеюсь, это поможет мне пережить очередное его исчезновение… От этой мысли в груди все почему-то тяжелеет, и как только властные губы перестают терзать мои и прерывают поцелуй, к тяжести добавляется еще и ноющая боль. Сейчас он уйдет, и я снова не буду знать, где он и чем занимается. А после всего случившегося теперь эти мысли будут давить на меня с удвоенной силой.

— Я смогу сегодня выйти из квартиры? — нарушаю собравшуюся тишину, тем самым заставляя его подозрительно прищуриться. — Мне правда очень нужно, — стараюсь вложить в голос всю свою нежность, при этом становится невыносимо сидеть на месте и я начинаю ерзать, тем самым немного отвлекая хозяина убийственного взгляда, который уже всецело поглощает мою обнаженную грудь. Поэтому, вместо того, чтобы ответить, Мирон вновь лениво приближается к кровати, отчего я непроизвольно подтягиваю колени к груди.

— Сегодня не получится, — произносит он мягким, но строгим голосом и проводит костяшками пальцев по моему обнаженному плечу, заставляя зазвенеть внутри каждую клеточку. И даже его отказ не оказывает должного эффекта, как это было бы раньше, потому что я полностью сосредоточена на этом чувственном прикосновении. — У меня нет времени.

Мирон убирает от меня свою руку и все, что звенело, тут же замолкает, превращая меня в полную пустоту. Мне хочется снова ощутить его тепло, ласку, которую он так редко проявляет ко мне. И мне страшно, что он выйдет за чертову дверь и забудет об этом.

Однако я просто молчу, в то время как мое сердце сжимается от мысли рассказать этому человеку часть того, что я предпочла бы не рассказывать никому. Не стоит превращаться в теплую лужицу у его ног. Уверена, для него все это ничего не значит. Может он вообще сегодня проведет эту ночь с другой… Мне неприятно об этом думать и я отмахиваюсь от подобных мыслей.  

— Куда тебе нужно, — требует, возвращая мое внимание к себе. — Если сочту, что это и правда необходимо, отвезу сам завтра утром. Одну тебя в ближайшее время отпускать нельзя.

Хочу вернуть обратно то, что несколько часов назад происходило с нашими телами на белоснежных простынях, а не вот это вот все, что начинает угнетать и гасить мой распустившийся цветок надежды.

— Что происходит? — шепчу едва слышно, всматриваясь в серьезное лицо мужчины.

— Ничего, что касалось бы тебя.

Почему-то эти слова неприятно ударяют по моему хрупкому сердцу.

— Я так и не услышал причину, — напоминает о своем присутствии, все еще возвышаясь надо мной. — И никакой лжи, Варя, — предупреждает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Закусываю губу, прежде чем начать выпаливать, как сломанный автомат:

— Мне… К маме… надо…  она в больнице.

На его лице по-прежнему не появляется ни единой эмоции, нет, я конечно не ждала от него сострадания или чего-то в этом роде, но почему-то заметный укол разочарования оставляет в душе явный след.

— Хорошо. Освобожусь сегодня раньше и отвезу тебя.

— Это не близко… Ну точнее, за пределами города.

— Я сказал, что отвезу тебя. Разве я спросил, куда именно или намекнул, что это может стать проблемой?

Смотрю на него исподлобья, неуверенно качая головой, позволяя капле ярости немного привести себя в чувство. В нем снова просыпается заносчивый осел.

— Вот и хорошо. Я заказал еды, поешь и соберись. К шести заеду за тобой.

— В шесть это поздно, — снова обжигаюсь об его резко брошенный в мою сторону взгляд. — Имею в виду, часы посещения там ограничены.

Мирон склоняется и без прелюдии накрывает мои губы своими, заставляя меня буквально терять сознание в затяжном поцелуе.

— Для тебя я сниму любое ограничение.

С этими словами он больше не задерживается и уходит, оставляя меня испытывать неведомую ранее палитру эмоций. 

Что вообще происходит? Этот мужчина вчера чуть не убил меня, нет, все-таки убил, расстреляв залпом диких оргазмов. А утром позаботился о моем завтраке и вот это вот: «…для тебя я сниму любое ограничение.»

Шумно выдыхаю и падаю обратно на спину. Наверное, мне не стоит пытаться понять его.

Спустя некоторое время я все же выбираюсь из кровати, вот только когда открываю верхний ящик тумбы, замираю. Внутри лежит упаковка с логотипом известного бренда и мне не сложно догадаться, что внутри нее телефон.

Закусив губу, я еще с минуту смотрю на него, как имбецил, но все-таки беру в руки. Не уверена, что это адресовано мне, однако уже бесцеремонно открываю крышку коробки и немного подрагивающими руками вынимаю из нее гаджет. К моему удивлению, он оказывается готовым к использованию, и в телефонной книжке даже вбит один номер с названием: «Звонить только при необходимости».

Мило. Но, пожалуй, мне есть куда позвонить. Первым делом я связываюсь с лечащим врачом и предупреждаю о своем визите. Состояние мамы все еще остается стабильным, ни улучшений, ни ухудшений, но в какой-то степени меня это успокаивает. Главное, что нет ухудшений.

С тяжелыми мыслями я набираю Асю, что, кстати, помогает мне не испытывать должного волнения. Благо знаю ее номер наизусть, один из немногих, с этим у меня всегда проблемы.

— Варя! Ты вообще охренела?! Что произошло? Куда ты пропала?! Что с твоим телефоном? — резко раздается в трубке, и я закатываю глаза.

Ну вот что мне ей сказать? Извини, Ася, но твой психованный отец разбил мой телефон, а потом закрыл меня в квартире?

— Ладно, не хочешь - не говори, — вырывает меня из невеселых мыслей недовольный голос Аси. И я не пытаюсь ей перечить. — Ты во сколько с дачи то уехала?

— Сразу, как ты ушла спать. А чего такое?

Ну вот я опять сожру свою щеку от нервов, которые буквально ошпаривают все мои рецепторы. 

— Да ничего, — обиженно фыркает, и мне окончательно становится не по себе. Нет, я кажется даже перестаю дышать. — Застукала в дровянике отца с какой-то шлюхой. Вот прикинь, да? Додумался вызвать…

Твою. Мать!

— Варя! Ты там что, язык проглотила? Чего молчишь?

— Эм, — закусываю указательный палец и начинаю семенить по комнате как обезумевший маятник. — Я даже не знаю что сказать, Ася, это ужасно…  мне жаль.

Черт, черт, черт! Конечно, мне жаль, но сегодня я снова всю ночь кончала под твоим папочкой.

— Ужасно, — осуждающе повторяет мои слова. — Да это полный пиздец, Варя! Последнее, что я хотела увидеть, как мой отец… — в трубке раздается приглушенное рычание. — Не могу говорить об этом, а то снова завожусь. — Я пытаюсь вставить хоть слово, чтобы успокоить ее, однако не очень-то получается. — Меня просто бесит! Пачкает себя грязными девками, когда рядом мама! Ну разве она не красотка, да нас с ней за сестер принимают, вот что ему не так?

И в следующие полчаса я погружаюсь в самый настоящий ад, выслушивая, какая мама королева, а папа, оказывается, козел. А я ведь та самая шлюха, на которую так рьяно бранится Ася. За что мне все это? Вот за что?

Даже если и есть за что, неужели недостаточно того, что я уже получила в наказание? Чего только стоит ее отец … Я и сама не рада, что все так вышло. Потому что моя жизнь больше не будет прежней. Не то чтобы я скучаю по периоду до встречи с волком, но я бы предпочла стереть все до того момента, когда впервые столкнулась с его холодным взглядом. Нет. Стереть с момента, как только приняла это погубившее меня решение пойти в чертов клуб Орлова…

— Ты хоть помнишь, что в субботу у меня день рождения? — Ася в очередной раз вырывает меня из болота мыслей.

Только вот мне от этого не легче. Хоть иди и вешайся, ей богу. Суббота. Это ведь уже завтра…

— Ну конечно, помню!

Вру нагло и бессовестно, я забыла, а даже вспомнив, не испытываю радости, потому что понимаю, — это очередная патовая ситуация. И я не готова к ней. Абсолютно не готова.

— Антон достал нам билеты в закрытый клуб, помнишь, я тебе про него уже говорила? Так что надень что-нибудь черное и короткое. Я тоже надену такое, то платье, помнишь, в котором я была на день рождения Кира?

Боже, какая она болтушка. За эти дни я отвыкла от этого и очень сильно.

— Дресс-код? — вырывается с нервным смешком.

— Ну, типа того. В общем, давай завтра приезжай пораньше, фух, я рада… Нет тебе очень повезло, Гронская, что ты объявилась, потому что, если бы ты кинула меня на день рождения, я бы тебя из-под земли достала.

Пожалуй, я бы предпочла сейчас спрятаться на самом дне ада, чем встретиться со своей подругой, явно пытающейся сократить мои годы жизни.