29
— Варенька, — хрипло шепчет мама, с трудом разлепляя глаза ото сна, и протягивает мне подрагивающую руку, которую я тут же беру в свои ладони, чтобы она беспомощно не упала обратно. Совсем слабенькая. Смотрим друг на друга и молчим. Не хочу плакать, не хочу расстраивать самого родного мне человека, но в носу так печет, что даже дышать становится больно, кроме неё у меня никого нет. Никого. Раньше еще была Ася, но теперь я понимаю, что нашей дружбе приходит конец. Или конец приходит мне. Медленно опускаюсь на стул рядом с кроватью и утыкаюсь лбом в мамину руку, шевеля головой из стороны в сторону. Как бы я хотела знать, что с ней будет завтра. И послезавтра. И в той жизни, которую она еще не успела прожить. — Ох, моя девочка… — голос мамы дрожит и она замолкает, накрывая мою голову второй рукой, чтобы одним ласковым прикосновением успокоить поднявшиеся вихрем эмоции. Вот как ей это удается? Дотрагиваться до самого сердца? Кровоточащего и стонущего от боли?
— Ты поправишься, — поднимаю на нее заплаканные глаза и целую руку, прежде чем на сером худосочном лице растягивается слабая улыбка. — Обязательно поправишься, мам, — шепотом.
— Я так соскучилась, пуговка, где же ты пропадала? — в груди все сжимается, когда я вижу, как одинокая слеза ускользает из ее глаз, в ответ сильнее сжимаю руку мамы, невольно отмечая, какая у нее сухая и шершавая кожа. — Расскажи мне, как твои дела? Как там папа?
Я незаметно отвожу взгляд в сторону, потому что сейчас мне придется врать самому близкому человеку. Человеку, который недостоин лжи. Но иногда ведь ложь во благо? Тогда почему внутри все разрывается в прах?
— Да нормально, папа, не переживай за него.
— А за тебя?
Мой взгляд возвращается к сосредоточенному лицу мамы.
— Мне стоит переживать за тебя, милая? — мягко спрашивает она. — Ты стала реже приезжать и звонить, вид у тебя тоже не радостный, да и сердцем чувствую, что тебя что-то тревожит.
Ох, мама, если бы ты только знала…
— Мам, мне совет нужен… — запинаюсь, смотря на нее, пока мысленно стараюсь правильно подобрать слова. — Вот чтобы ты сделала, если бы влюбилась в человека в которого влюбляться не должна? Ну я не знаю… — нервно ерзаю на стуле, — может я и не влюбилась, может… это просто… глупость, но когда его нет, я тоскую, а когда он рядом, мне хочется его придушить. Не всегда. Иногда он хороший и добрый, помогает мне, а иногда он… — закусываю губы и качаю головой, опуская взгляд на наши руки с переплетенными в замок пальцами. Я не могу рассказать ей все, иначе она будет сходить с ума от беспокойства.
— А почему ты не должна в него влюбляться? — ласковый голос вырывает меня из мыслей и я снова смотрю на маму.
Потому что он козлина и бандит! А еще женат и отец моей подруги!
— Кстати, мне очень нравятся твои новые сережки.
Прикрываю глаза и беспомощно выдыхаю, не зная, что ей ответить. Мама замечает каждую мелочь, наверное именно поэтому сегодня мне захотелось надеть их. А еще у меня есть большое желание рассказать ей, что это он подарил, но по какой-то причине я продолжаю молчать.
— Ты уже влюблена в него, Варя. — Мама посылает мне понимающую улыбку, но почему-то я так не думаю. Разве возможно полюбить эту холодную и вечно недовольную глыбу? Кажется, он мурлычет только когда ему хочется почесаться об меня стояком, который, видимо, не всегда как следует обслуживает жена. В остальное время это вечно рычащий волчара. Темный и мрачный. Но любовь это ведь что-то светлое? Сказочное? Разве это я чувствую рядом с ним? Нет. Я чувствую похоть и грязь. А не влюбленность, которую я почему-то всегда сравниваю с весной. Наверное потому, что она такая же мимолетная и теплая, поднимает со дна все живое и распускает под кожей аромат счастья, а порой и немного боли, но все же это светлое и трогательное чувство. И его невозможно испытать с хмурой тучей по имени Мирон. В его душе вечная зима, а своим взглядом он способен заморозить даже пламенный ад. И мое сердце. — Так и есть, моя пуговка. Ты влюбилась, — с нежностью шепчет мама, будто это для нее радость, вот только ее волшебная улыбка исчезнет и никогда не вернется, если она узнает, сколько ему лет и насколько опасен этот мужчина. — Варя, почему ты молчишь? Вы не вместе? Поговори со мной, дорогая.
— Эм… все сложно, мам, — сглатываю и облизываю губы, а потом проигрываю трусости и прячу взгляд, как провинившаяся школьница в кабинете директора.
— Милая, в чем дело? Ты можешь мне довериться, максимум, кому я расскажу, это капельницам и мониторам,окружающим меня, — подшучивает она и на душе вмиг становится светлее, будто солнышко выглянуло из-за непроглядной тьмы. Так и есть, моя мама улыбается, но через мгновение ее улыбка меркнет, а потом и вовсе пропадает. — У него кто-то есть?
Кто-то, ухмыляюсь сама себе.
— Есть мам, и он старше меня.
Теперь мама смотрит на меня слишком пристально.
— В семью не лезь, Варя. — Строго наказывает мне. — Мало того, что разрушишь чужие жизни, так и тебе житья не будет. Ты молодая, не делай того, о чем будешь жалеть.
Я уже сделала.
Молчу, потому что сказать мне нечего, она права и спорить с ней у меня нет ни желания, ни аргументов. Спустя некоторое время мама понимающе кивает и оставляет эту тему, за это я люблю эту женщину больше всего на свете. Она никогда не давит на меня. А еще понимает все без слов.
— Давай я тебе почитаю? — выдыхаю и выпрямляю спину, стараясь повернуть разговор в более веселую сторону.
— С удовольствием, милая. — Мама похлопывает меня по руке, а я дотягиваюсь до полки и беру наш любимый с ней роман «Поющие в терновнике». Мысленно отмечаю, что героя этой книги мне порой хотелось придушить так же, как и Мирона.
Мирон. Вот же черт. Смотрю на часы и понимаю, что мое время на исходе. Но мне мало…
Беру телефон и быстро печатаю ему сообщение, сообщая, что задержусь, прикрепляя фото с книгой в руках. Но не потому, что я такая хорошая, а потому что не собираюсь к нему возвращаться. Мама права, мне не стоит рушить жизни, не свою, не чужие. Ну и конечно же информация, принесенная мне счастливой Асей, сыграла в моем решении не последнюю роль. Не нужна ему жена, не любит он ее, вот же трепло седое!
Но через мгновение ненавистные мне мысли растворяют строчки, которые я начинаю читать вслух, чтобы мама заснула. Это наша традиция. Я ухожу от нее только когда она засыпает. Так проще нам обоим…
Конечно, как и всегда, она быстро погружается в сон. Закрываю книгу и перевожу взгляд на наши руки, все еще сплетенные вместе, некоторое время наблюдая за тем, как мой большой палец все еще убаюкивает ее ласковым поглаживанием. Нехотя отпускаю маму и напоследок позволяю себе полюбоваться ей.
— Я люблю тебя, мам, — шепчу я со слезами на глазах, а потом целую в лоб и выхожу из палаты. Правда, несколько минут еще смотрю на маму через окно, стараясь ни о чем не думать, но мощная смесь ярости и обиды постепенно заполняет меня до самого горла, запускает необратимые процессы и уничтожает последние здравомыслящие отделы головного мозга.
Я нахожусь в самой настоящей адской заднице. А после звонка Аси еще и насажена на горящие вилы. Вот значит,где пропадал этот мудак! Седой козлина! Трахался с женой, а потом посмел набраться наглости и явиться ко мне. Вот теперь я чувствую себя еще более грязной.
В голове всплывает его фраза: «Ты нужна мне сегодня»… И ведь говорил таким тоном, что ему поверил бы сам папа Римский.
Аж тошно! Козел!
Вот зачем он все это делает? Зачем ломает меня? Я ведь ничего этого не хочу. По крайней мере, не хотела. И предъявить ему даже нечего, сволочь да и только.
Больше всего на свете я сейчас хочу спуститься к нему и расцарапать это надменное и, черт подери, красивое мужское лицо. Однако давать ему желанное не собираюсь, поэтому стремительно разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и в другом направлении пускаюсь прочь.
Пошел он к черту! Я найду где переночевать, и во что бы то ни стало пойду на день рождения его дочери! В конце концов, хотели бы мне причинить боль, давно бы это сделали. Я имею в виду людей Орлова. Это их мир и сегодня я из него выйду.
Я не влюбилась в этого мудака! Нет, нет, и нет! Вот только каждое «нет» режет меня изнутри, словно лезвие.
Но немного отрезвляю себя, прикусив до крови язык, и собираюсь сначала поговорить с врачом, а потом уже пуститься бежать без оглядки.
Вот только когда в одном из коридоров я замечаю Мирона, говорящего с лечащим врачом мамы, тут же замираю с болезненно колотящимся в груди сердцем. Потому что она стоит к нему слишком близко, а ее томный взгляд лишает какой-либо надежды на то, что они обсуждают лечение моей мамы. Какого черта?!
С широко распахнутыми глазами я уже стремительно семеню ногами к черному выходу, ведь если задержусь, обязательно попаду обратно в пасть этого зверя!
Интересно ее он тоже трахнул? Заставляю себя выбросить эти гребаные мысли в мусорку, прежде чем проскальзываю за дверь и торопливо спускаюсь вниз, совершенно не обращая внимания на то, как трясутся мои ноги. Останавливаюсь лишь перед самой дверью на улицу, прикрываю глаза и отчаянно стараюсь не думать о том, чем обернется мне новый шаг. Но отбрасываю оставшееся здравомыслие в сторону и переступаю порог навстречу новым проблемам.
И слава богу у больницы стоит пара такси, в одно из которых я тут же запрыгиваю и называю адрес. Вот только едва мы успеваем выехать на трассу, как я случайно замечаю позади нас огромные светящиеся фары, а повернувшись, узнаю долбанный чёрный внедорожник. Совпадение? Не думаю… Проклятье, до дома осталось всего двадцать километров, вот какого?
— Че за хрен там жмется? — ворчит таксист, поглядывая в зеркало заднего вида, а я тут же вклиниваюсь между сидений и начинаю его умолять:
— Прошу вас, не останавливайтесь!
Мужчина небрежно окидывает меня взглядом и продолжает следить за дорогой, как вдруг в зад машины что-то врезается, и я едва не вылетаю вперед, вовремя успев вцепиться в сиденья.
Тревога и страх слишком быстро топят меня на самое дно отчаяния, а минуту спустя я уже слышу приглушенные ругательства таксиста. Еще толчок и громкий скрежет металла помогает мне вырваться из кокона беспомощности. Такси едва ли не выходит из строя, но мужчина справляется с управлением и нажимает на газ. Хвала богам!
— Пристегнись, дура!
Но я не двигаюсь с места, жестом указывая на приближающийся поворот. Который правда еще не видно, но я знаю, он там есть. Мы как-то катались с пацанами без прав и в итоге от ментов скрывались именно так.
— Сверните на повороте на лесную дорогу, там можно выехать к нашим домам.
— Это за тобой, что ли? Ты кто, блядь, такая?!
— Делайте, что я говорю! Не останавливайтесь только!
— Нет, мне проблемы не нужны…
— Они у вас будут, если он нас догонит! Просто поверьте мне и не останавливайтесь, он убьет нас обоих!
Слышу очередное ругательство в этот раз не на русском, но облегченно выдыхаю, когда стрелка на спидометре начинает расти и мы наконец набираем нужную нам скорость. Судорожно оглядываюсь назад, но черный внедорожник по-прежнему грозит въехать в задницу такси. Внезапно сквозь слой паники прорывается трель входящего звонка, и я, не глядя на экран, знаю, кто это, но поднять трубку у меня не хватает духа. А когда следом приходит сообщение, сердце от ужаса переворачивается в груди, позволяя мурашкам взорваться на каждом сантиметре поледеневшей кожи.
Облизав пересохшие губы, проглатываю тревогу и, взяв айфон в руки, читаю:
«Ты об этом пожалеешь».
И я в этом ни капельки не сомневаюсь, поэтому беспрестанно молюсь всем богам, чтобы долбанный таксист жал на газ. Мы в потоке и на этой бандуре у Мирона меньше шансов догнать нас. Но для мнимого спокойствия я включаю авиарежим и убираю телефон в карман джинсов. А после вообще немного расслабляюсь, когда его джип теряется из вида.
Мне казалось, что должно было полегчать, вот только с каждой секундой становится лишь сложнее дышать. Легкие буквально наливаются свинцом, сдавливая всю мою грудную клетку. Ну почему я так реагирую? Возможно ли теперь моя жизнь без Мирона?
Нет, мне нужен тайм-аут. Сейчас точно осознаю одно, я не готова ко всему этому дерьму.
Ну вот как все это пережить?
Я продала ему свое тело, так какого черта он владеет и моей душой? Ноющая боль в груди разрастается с кошмарной скоростью и в итоге прорывает плотину слез. Я сама разрушила себя, ступила на ту территорию, где мне совершенно неизвестны правила выживания, а Мирон демонстрирует их мне не лучшим способом.
Влюбиться в того, кто купил твое тело, самая огромная глупость на свете и, черт подери, я уже на пути к этой катастрофе… Слезы еще сильнее застилают мой взор, но они говорили правду. Все очень плохо.
И в следующее мгновение я убеждаюсь в этом еще раз.
— Ты знаешь, сколько ты мне должна, идиотка?
— Ч-что? — моргаю и вытираю раздражающие соленые капли с лица, когда понимаю, что мы приехали.
— Плати, давай, мне теперь после тебя еще машину ремонтировать!
Твою. Мать!
— Я… Я…
Ну и откуда мне взять такие деньги? На хер! На хер это все! Еще проблем с таксистом мне хватало. Но внезапно на ум приходит идея…
— Плати или будем разбираться уже по-другому! — грозно выпаливает мужчина и мне не хочется его провоцировать. Вот совсем не хочется, тем более в этой глуши.
— Я вам заплачу! Заплачу! — дрожащими руками тянусь к мочке уха и аккуратно снимаю одну сережку, а затем и другую. Сейчас я благодарна тому, что надела их перед выходом из квартиры. На ладони оказываются два бантика и почему-то я чувствую себя самой настоящей дрянью! Нет! Не смей! Он не твой! И подарки пусть жене делает! Поэтому, закусив до яркой боли губу, подаюсь вперед и кладу на подлокотник украшение. К черту все его подарки! И телефон верну, только не сейчас, сначала найду замену. — Они дорогие, вам хватит и на ремонт и за поездку.
Мужчина берет маленькие сережки и несколько секунд рассматривает их, вертит, кусает, будто понимает что-то.
— Ладно! Иди давай, пока не передумал. Дочке своей подарю, у нее как раз завтра день рождения.
Дари! Может ее они сделают счастливей… Вылезаю из машины и в груди все наполняется какой-то невероятной тяжестью. Даже идти сложно. А идти мне еще минут двадцать, не меньше.
Но состояние настолько подавленное, что я не замечаю, как снова оказываюсь в знакомом мне районе. После дорогущей квартиры, в которой я прожила последние недели, мне не верится, что я вернулась в самую что ни на есть помойку с вонючими, усыпанными шприцами подъездами.
Неприятная атмосфера подавляет и без того мое нестерпимо щемящее сердце. Я вернулась, но задерживаться здесь не намерена. Мне нужна одна ночь, чтобы все обдумать.
И вот я уже перед той самой дверью, с которой начались все мои проблемы.
Стучусь. Один. Второй раз. Тишина. Прислушиваюсь снова, ничего.
— Открой эту чертову дверь, стерва, — шепчу я, уже теряя самообладание.
А потом наконец заветный щелчок, и дверь открывается.
— Чо надо? — спросонья хрипит женский голос, пока его хозяйка растирает лицо, а когда она видит причину ее пробуждения, сонные глаза тут же расширяются. — Варя? Что ты…
— Здравствуй, Алексия.