34

— Ч-что… Что ты, блядь, творишь?! — прерывисто выкрикивает парень, — ты знаешь, кто мой… — Твою мать, парень, нет, не стоит кидаться своим папиком, очередной звук хруста костей смешивается с сопливым хныканьем. — Пожалуйста, хватит. Остановись. Я все понял… понял… Не трону я ее…

Лавина яростной энергии и гребаное напряжение вырываются в единый поток и устремляются стрелой прямо мозг, окончательно отключая все тормоза. Он причинил ей боль, посмел тронуть своими грязными лапами. Хотел изнасиловать моего Бантика. Мою бунтарку, черт его подери. Он сам подписал себе этот приговор. И я с удовольствием приведу наказание в силу.

Склоняюсь и, схватив за шиворот, дергаю ублюдка к себе.

— Ты кусок сраного избалованного дерьма, парень. И мне не нравятся такие, как ты. А знаешь, что я делаю с теми, кто мне не нравится?

Смотрю на маленького скулящего ссыкуна, а в ушах стоит наполненный ужасом крик Вари. Но я ведь успел, успел. Швыряю мальчишку на землю, прежде чем бью ногой ему в челюсть. Слететь с катушек и избить сына мэра весьма опрометчивое решение, но факт того, что сопляк хотел причинить боль той, что принадлежит мне, закрывает мои глаза проклятыми шорами. Внутренний голос умоляет держать себя в руках, но путь к разуму застлан налетом ярости. Однако этот налет дает трещину, когда в мозг просачивается сладкий голос моего Бантика:

— Мирон, прекрати! — тяжело дыша, замираю. — Не делай этого… — чувствую, как малышка дрожит, но я не намерен спускать подобное этому щеглу, поэтому сейчас ее мольба не более чем пустой звук. — Мирон? — с осторожностью доносится до меня писк девчонки, и я поворачиваюсь, видя ужасный боевой раскрас. Мне тут же хочется смыть с нее всю эту штукатурку, уродующую прекрасную невинную красоту, ту, что я так люблю в этой девочке. А блядский парик и вовсе сжечь к чертям собачьим… не говоря уже об этом чертовом платье. Твою мать, лучше бы она не показывалась мне в таком виде.

— Вернись в машину, — строго бросаю ей и возвращаюсь к скулящему сучонку, пиная его в живот, после чего поднимаю за шкирку и отшвыриваю в сторону.

Но уже в следующее мгновение на моей шее виснет Варя, изо всех сил цепляясь за меня своими тоненькими ручонками. И теперь ванильный запах слишком отчетливо заполняет мои ноздри, зарождая внутри проклятое желание смять это дрожащее тельце и выпить из него всю сладость. Особенно когда она утыкается носом в мою ходящую ходуном грудь. Потому что ее место рядом с моим сердцем.

— Нет! Прошу… — с трудом выдыхает она и сильнее жмется ко мне. — Не делай ему больно.

Не делать ему больно? Черт возьми, я едва не смеюсь в ответ. Она, блядь, издевается?!

— Отойди, Варя.

Упрямо мотает головой и крепче сжимает мою рубашку своими кулачками, но сейчас меня это только злит. Какого хера она защищает этого ублюдка? Дура! Отрываю от себя ее руки и, схватив в охапку, несу к джипу, заталкиваю девчонку на переднее сиденье и успевая прорычать ей в губы: «Смотри внимательно, Бантик». А затем запираю ее в своей тачке, оставляя за спиной истошные крики. И, не теряя времени, направляюсь к сосунку, который уже пытается убежать.

Подожди, щенок. Еще рано. Если папочка не обеспечил тебе должного воспитания, я преподам тебе один хороший урок.

Одним ударом возвращаю его на землю, наблюдая за тем, как отчаянно парень пытается снова отползти от меня, что вызывает на моем лице лишь мрачную ухмылку.

Следующее мое движение в его сторону сменяется криком боли, а потом я хватаю щенка за грудки и с остервенением впечатываю кулак в испуганное лицо. Кровь, много крови и восхитительных звуков страха, а когда я убеждаюсь в том, что Варя смотрит, повторяю удар. Послушная девочка, может, когда хочет.

А теперь я хочу, чтобы он извинился перед моей бунтаркой.

Хватаю окровавленного парня за волосы и приближаюсь к его уху, замечая, как по дрожащему подбородку стекают сопли.

— Ты сделал больно моей девочке. Я отплатил тебе тем же. Справедливо? — спокойно интересуюсь я. — А теперь посмотри на нее и извинись. — Силой удерживаю его голову в нужном направлении. — Не заставляй меня повторять дважды. Я сейчас не в настроении, — объясняю ему обыденным тоном, а потом наконец слышу дрожащий голос:

— П-прости м-меня…

— Умница. — Небрежно толкаю его в сторону и тут же достаю пачку, прикуриваю сигарету. Затем нащупываю телефон и звоню брату. Гудок, второй, и только после третьего я слышу недовольный вздох.

— Я поломал сына мэра, — опережаю саркастичный плевок брата.

— Твою мать! — бормочет он. — Насколько все плохо?

Делаю затяжку и, прищурившись, оцениваю нанесенный урон.

— Ну, — переворачиваю тело ногой. — Он еще дышит.

Слышу звенящий звук бьющегося стекла.

— Какого хера, Мирон? Проблем мало?

— Я сделал то, что должен. Поверь, я был мягок с ним.

— Убирайся оттуда, сукины ты сын, и скинь мне координаты.

— Я не говорил тебе, но рад, что ты вернулся.

— А я-то как рад, что буду разгребать все это дерьмо, пока ты будешь трахать сладкую киску.

— В твоем распоряжении киска моей жены.

Сбрасываю звонок и делаю последнюю затяжку, обжигая губы о разгоряченный фильтр. Затем тушу хабарик ботинком и бросаю взгляд на Варю, она сидит, закрыв лицо ладонями. Цокаю и качаю головой, готовясь к следующему этапу.

Забираюсь в салон и с глухим хлопком закрываю дверь, отмечая боковым зрением, как содрогается маленькое тельце, а потом слышу ее плач. Блядь, вот этого я ожидал меньше всего.

Я спас ее шкурку от очередной неприятности, а в благодарность мне достаются пугливые дерганья и слезы?

Устало опираюсь окровавленными руками о руль и склоняю голову.

Я противен ей?

Из груди вырывается тяжелое дыхание, а от понимания, что она все еще упрямо смотрит в окно, сжимаю ладонями руль. А ведь должен ее шею. Тонкую и хрупкую. А в моей ладони она еще и трепетная. Только вот руки в крови и прикасаться к ней в таком состоянии я не хочу. Не хочу вызывать к себе еще большее отвращения, не это я желаю получить от нее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Завожу тачку и с первым рычанием мотора трогаюсь с места. Хочу убраться отсюда. И мозг сам выбирает направление, после чего я устремляюсь прочь из города.

По пути изредка поворачиваю голову в сторону затихшей Вари и тут же отворачиваюсь, потому что мне хочется вытряхнуть ее прекрасное тело с золотистыми волосами из блядской упаковки.

— Ты в этом платье выглядишь как шлюха. — Не выдерживаю я. — Сними его и больше не надевай.

В ответ мне достается молчание. Но сейчас, пожалуй, именно оно мне и нужно.

Через минут сорок мы съезжаем на лесную тропу и, почувствовав спад напряжения, я разминаю шею, а спустя пару мгновений уже паркую машину у озера. Я часто бываю здесь, когда мне надо собраться с мыслями. Тишина, которой окутано это место, невольно помогает. Но сейчас я хочу слышать, как эту тишину будут разрывать сладкие стоны моей бунтарки. Поворачиваюсь в сторону Вари и вылизываю ее голодным взглядом, царапая каждый сантиметр прекрасного лица, прежде чем ее испуг и растерянность сменяет что-то смелое, что-то, что вынуждает карие глаза вспыхнуть.

— Откуда в тебе столько жестокости?.. — сдавленно шепчет она осипшим голосом.

— Во мне? Жестокости? — хриплый смешок вырывается наружу. Она, мать вашу, серьезно? — Этот сосунок ударил тебя. И если бы я не вмешался, трахнул и выкинул в этих гаражах. И меня ты обвиняешь в жестокости?

В больших карамельных омутах мелькает удивление, прежде чем девчонка снова нападает.

— Антон не такой! — ее тон взлетает на пару октав. — Он… он просто перебрал с алкоголем!

Проклятье, на мгновение закрываю глаза.

— Это так ты оправдываешь мудака, который едва не изнасиловал тебя?!

— Нельзя отвечать жестокость на жестокость! Мы не животные!

Отворачиваюсь и ощущаю, как плечи содрогаются от беззвучного смеха. Мне лучше убраться сейчас подальше, она действует хуже красной тряпки.

— Хочу тебя кое о чем спросить. — слышу за спиной дрожащий голос, когда хватаюсь за ручку двери. — И мне нужна правда.

— Ты уверена, что имеешь на это право? Напомнить тебе? Ты сбежала, нарушила данное мне слово, а я, не смыкая глаз, искал твою вертлявую задницу.

— А ты трахался со своей женой! — выпаливает она, игнорируя мои слова, отчего мне хочется вцепиться ей в глотку, потому что ее гребаный сладкий голос сквозит презрением. Господи, да она же убеждена в этом.

— Ты еще глупее, чем я думал, — бросаю небрежно и выбираюсь из салона. От греха подальше. Даже если бы и трахался, оправдываться перед соплячкой не намерен. Каждый раз лезу из-за нее на рожон, а все из-за того, что она надумала себе очередную чушь?!

Подхожу к берегу безмятежного озера и, убрав руки в карманы брюк, запрокидываю голову. Стою так, пока спустя некоторое время не улавливаю позади, как хлопает дверца машины, а затем слышу тихий звук расстегиваемой молнии. Интерес слишком быстро завладевает моим воспаленным разумом, и я оборачиваюсь, замечая, как полы платья медленно разъезжаются в стороны, открывая вид на фарфоровую и особенно прекрасную в лунном свете кожу. А потом мой одержимый взгляд впивается в розовые соски, которые от ночной прохлады уже вызывающе торчат. Провожу языком по губам, сглатывая голодную слюну. Но в следующее мгновение маленькие сиськи скрываются под волной любимых мною золотых локонов, а к стройным ногам их обладательницы падает гребаный парик. Твою мать, мой член готов завыть от увиденной картины и мне приходится его поправить, а затем даже прочистить напряженное горло:

— Что ты делаешь?

— Кажется, ты просил снять его? — с этими словами она окончательно скидывает с себя тряпку и туфли, тут же направляясь в мою сторону, но ни на секунду не задерживается, а проходит мимо. Однако потом останавливается у самого берега. Неуверенно оборачивается через плечо и, убедившись, что я смотрю на нее, наклоняется и снимает с себя последний лоскут треугольной ткани. А я? А я точно не могу отказать себе в удовольствии, поэтому наслаждаюсь видом ее сладкой киски. 

Вдоволь поиздевавшись надо мной, она выпрямляется и делает первый шаг в воду, за которым следует приглушенный стон. 

Варя, на хрен, убивает меня.

— Ну что, мое тело лучше, чем у твоей жены? — доносится до моего затуманенного желанием разума, и мне, черт возьми, не хочется слышать ничего подобного, потому что я пожираю каждое ее движение одним лишь только взглядом. Какая, на хрен, жена? Есть только она, моя прекрасная бунтарка. Блядь, у нее самое красивое тело. В ней есть что-то особенное. Царственное. Что-то, что практически ставит меня на колени перед этой девушкой.

— Что мне с тобой делать, Варя? — хрипло шепчу себе под нос. — Ну вот что мне с тобой делать? — качаю головой, но продолжаю смотреть, как стройное тело скрывается в темной воде. Поясница, плечи, а потом и голова. И хотя понимаю, что под водой она находится слишком долго, не делаю ни единого шагу в ее сторону. На мгновение я даже ловлю себя на мысли, что, если ее прекрасное тело останется на дне, я смогу выдохнуть, снять этот тяжкий груз, которым она сковала мою душу. И в то же время я четко осознаю, что эта девушка пробуждает во мне желание жить. По-другому. Так, как прежде не удавалось ни одной женщине. Даже моей дочери. Поэтому уже через мгновение, наплевав на одежду, я срываюсь с места и устремляюсь прямиком в воду.