37

Хаос. Полнейший хаос. Я даже не знаю, как описать то, что творится у меня внутри. От боли, пронизывающей череп, быстро нарастающее раздражение затмевает испуг и чувство вины. Вот уж не думала, что ввяжусь в драку с матерью подруги из-за отца этой самой подруги… Настоящая путаница мыслей и чувств. И похоже без Мирона мне не выбраться из этой гребаной паутины. Очередной рывок, и из горла вырывается поток невнятных звуков, пока сквозь мои жалкие попытки оттолкнуть взбесившуюся фурию я слышу ее нескончаемые вопли и оскорбления. Как там говорят, бывших жен не бывает? Вот уж точно, и сейчас я на своей шкуре ощущаю правдивость этого высказывания.

— Да отпустите же, — выдавливаю из себя, отчаянно пытаясь оторвать ее руки от своих волос. — Хватит! — выпаливаю, часто хватая ртом воздух, когда мне, наконец, удается оттолкнуть от себя Ольгу. А потом ради своей же безопасности увеличиваю расстояние, мысленно благодаря бога за то, что эта женщина не пускается следом за мной. Мне нужна передышка. Все произошло слишком внезапно, слишком быстро. Я абсолютно дезориентирована.

— Хватит? — патетично парирует она и облизывает губы, сердито тыча в меня указательным пальцем. — Нет, моя милая, я только начала. И если твоя мамаша не научила тебя манерам, это сделаю я.

— Не смейте трогать мою маму, — от неконтролируемой обиды мой голос начинает дрожать. — Вы можете оскорблять меня, но говорить плохо о ней я не позволю.

Почему-то сейчас все хорошее, что Ольга Константиновна сделала для меня, перестает иметь значение, воспоминания об этом просто исчезают из моей памяти. Как она может задевать больную для меня тему? Ей ведь известно о моем непростом детстве, да и маме моей Ольга тоже не раз помогала. Уверена, со стороны действительно все выглядит так, будто я лезу к ее мужу, забираю отца из семьи… но ведь все иначе! И если бы я могла, то с удовольствием покинула бы Мирона еще в тот день, когда Ася познакомила нас, представив мне его как своего родителя. Только вот этот родитель не дал мне ни единой возможности уйти, а теперь я и сама не хочу. И самое обидное, чтобы я не говорила в сложившейся ситуации, ни его жена, ни дочь не услышат меня. Они никогда не войдут в мое положение, просто не захотят сделать это. Но молчать я тоже больше не могу. Больше не стану закапывать себя в сотнях обвинений, мы сами виноваты в том, что имеем.

— Я думаю, Мирону не понравится то, что вы здесь устроили, — с трудом заставляю онемевший язык шевелиться, пока мое сердце буквально грохочет в ушах. Но я ни капли не жалею о своей наглой попытке отстоять себя, и нет, меня не гложет совесть, потому что рассчитывать мне больше не на кого. А еще меня страшит мысль, что Мирону не понравится и мое поведение. Ну, инструкции по общению с бешеной женой он мне не выдавал, так что справляюсь, как могу.

— Не понравится? А тебе нравится, то, что ты творишь? А? Еще и футболку его нацепила, дрянь такая, — раздраженно шипит Ольга и видимо, чтобы хоть немного отвлечься от желания придушить меня, принимается хаотичными движениями наводить порядок, заканчивая тем, что подбирает упавшую на пол вазу, которая чудом не разбилась от нашей борьбы. — А ты об Асе подумала? — все не угомонится жена Мирона, вроде как давно оставшаяся для него в прошлом. — Каково ей было узнать, что лучшая подруга, которая знала о том, как мы хотим вернуть его домой, тайком прыгает на член ее отца. Ты хоть знаешь, сколько усилий мы приложили, пытаясь сохранить нашу семью? Хотя, перед кем я распинаюсь о моральных ценностях? Прыгать с койки молодого к женатому, это же норма, да, Варюш? На опытных потянуло? Парнишка не смог ублажить твою пизденку? Так ты взрослого мужика совратить решила, да? Радоваться, дура, надо было, сын депутата готов был подобрать оборванку, а теперь что? Парень в реанимации? Из-за тебя, между прочим. Надеюсь, Антону хватит мозгов держаться от тебя подальше. А насчет Мирона, сильно не зазнавайся, еще пару раз трахнет и закатает в бетон. Думаешь, ты первая такая?

Сглатываю, но противный черствый ком все еще стоит поперек горла, потому что я на мгновение задумываюсь над словами его жены и вижу в ее взгляде презрение и злость, много злости. А еще представляю красные заплаканные глаза Аси, и изувеченное лицо Антона, прежде чем дохожу до последнего пункта с бетоном… От подобных картин мои внутренности вмиг скручивает нестерпимая боль. Нет. Мирон не поступит так со мной, эта стерва ни черта не знает! И Антон… Да, Господи! Почему я вечно думаю о ком-то, но только не о себе? Мирон давно не живет с ними. Что касается Антона, я очень надеюсь, что Ольга преувеличивает, и моей вины в том нет. И почему-то именно сейчас я больше не виню Мирона за проявленную жестокость. Более того, мне хочется увидеть эту самую жестокость по отношению к его жене!

Но я продолжаю молчать, с опаской наблюдая, как Ольга нервными движениями собирает волосы в хвост, а потом складывает руки на груди и впивается в меня уничтожающим взглядом. Нет, в ней нет ни капли сожаления, думаю, не реши я сопротивляться, мою голову уже раскололи бы об пол. И ее следующие слова лишь подтверждают мои опасения:

— Даю тебе минуту на то, чтобы исчезнуть из моего дома. Не заставляй выставлять твою задницу силой, а то можешь попутно лишиться своих паклей.

Кусаю изнутри щеку, задумываясь, может стоит послушаться, вняв брошенной мне угрозе, но вместо этого выталкиваю сиплым голосом:

— Я не уйду.

Ольга тут же удивленно вскидывает брови, а в ее глазах вспыхивает ярость. Но отсутствие инстинкта самосохранения сейчас во всей красе демонстрирует мой язык:

— Думаю, вам, Ольга Константиновна, стоит начать с себя, а не с моих волос, — произношу я часто хватая носом воздух, но в то же время не позволяю ей сократить дистанцию, потому что эта женщина снова начинает двигаться в мою сторону. — То, что ваш муж ушел из семьи, никак не касается меня. Считаете, что мать плохо воспитала меня? А вы-то сами какая мать? А жена? Разве от хорошей жены уходят? — я даже не замечаю, что теперь сама шагаю к ней на встречу и уже готова вцепиться ей в волосы, останавливает только то, что поведение Ольги внезапно меняется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Считаешь себя самой умной, дрянь? — с этими словами она разбивает вазу, быстро поднимает осколок и проводит им себе по щеке, в то время как моя решительность молниеносно гаснет от увиденного ужаса и крика, который уже врезается мне в уши.

Резко устремляюсь к Ольге, чтобы выхватить из ее рук осколок, но она лишь сильнее вдавливает его в свою щеку, в глазах триумф, а с губ слетает наполненный страхом крик:

— Мирон, помоги! — и я сразу же понимаю, для кого все это представление.

Кровь, ее так много, что на короткое мгновение я теряюсь и прихожу в себя только когда ощущаю прикосновение чего-то острого и прохладного к своей руке... опускаю взгляд, проклятье, в моей руке зажат осколок вазы... но как... как он мог здесь оказаться.

— Мирон! Мирон, убери ее! — знакомое имя немного приводит меня в чувство, и придя в себя от полного осознания происходящего, я тут же отшатываюсь назад, позволяя осколку стекла упасть к своим ногам. — Наконец-то ты пришел. Убери эту сумасшедшую, умоляю тебя, — запинаясь, тараторит Ольга, испуганно глядя в мою сторону. Что. За. Херня?

Я даже не успеваю обернуться, как меня подхватывают сильные руки и бесцеремонно закидывают на плечо, стремительно унося на второй этаж, и последнее, что я вижу, это средний палец Ольги, которым она нарочно проводит по свежей ране, собирая кончиком кровь. Тварь! Какая же она тварь!

— Отпусти, Мирон! — ударяю его по влажной спине, замечая, что на нем лишь обвитое вокруг бедер полотенце. — Мог бы и быстрее намыть свою задницу! Еще немного и твоя жена...

Моя речь обрывается так же резко, как и мои ноги опускаются на пол. И нет, черт подери, нет. Я вижу рассерженное лицо Мирона. А потом до меня доходит...

— Я не делала этого, клянусь, Мирон! Это все…

— С тобой я поговорю позже, — сухо изрекает он, сжимая челюсть с такой силой, что я прослеживаю ее жесткую линию, а темно-синие и проницательные глаза смотрят так, что дыхание перехватывает, и мне хочется вовсе исчезнуть. — Варя, спустишься, задницу надеру! Поняла? — со всей строгостью предупреждает меня Мирон, но я лишь вижу, как опасно вздымается его грудная клетка, и дергается вверх-вниз кадык. Неужели он думает, что я способна на такое?