39
Мне не о чем беспокоиться? Серьезно? Он. Уехал. С ней, бывшей женой, да еще и пьяной, которая не прочь запрыгнуть на него. Проклятье, ударяюсь затылком о стену. Сквозь гул эмоций в ушах у меня не получается найти ни одной причины, чтобы убедить себя в обратном, поэтому лишь прикрываю глаза и медленно выдыхаю собравшуюся в горле горечь. Только теперь кажется, что ее стало еще больше. Достало все, почему единственное за долгое время чудесное утро закончилось привычным адом? Прошло всего десять минут, но я уже знаю, что сойду с ума, пока дождусь его возвращения. И дождусь ли? Ну вот, я же говорила. Накрутить себя? Могу, умею, практикую.
Вдобавок я же видела, как они любезно ворковали на кухне и то, как Ольга трогала его обнаженную кожу наманикюренными пальчиками, а Ягумнов, козлина, позволял ей это, а хуже того, и сам касался ее лица. И мне бы очень хотелось поверить в то, что скорее всего он просто проявил человечность и оказал помощь, поступил как мужчина, тем более они не чужие друг другу люди, однако у меня не выходит, не хватает сил загасить глупую обиду, особенно когда нарочно вспоминаю, как близко были их лица, и… как она смотрела на его губы… Поцеловал бы он Ольгу, будь обстоятельства другими? Быть может он все еще что-то испытывает к ней? И почему, черт возьми, они вообще разошлись? Последний вопрос, подобно назойливому комару, раз за разом всплывает у меня в голове. И я злюсь на себя из-за того, что меня вообще это волнует. А еще ощущаю, как мое наивное сердце распадается на осколки, потому что я хотела, чтобы Мирон просто выставил ее за дверь, а не трогал ее, не дарил ей тепло своего тело и касание рук. Господи… он ведь просто обрабатывал рану.
Отрицательно качаю головой, но боль из груди никуда не уходит. В носу начинает жечь из-за подступающих слез, и я заставляю себя зажмуриться, прежде чем перед глазами снова, как по команде, появляются эти проклятые кадры. Будь я посторонним человеком ни разу бы не засомневалась в том, что этот мужчина заботиться о своей супруге. Вот только триумфальный взгляд стервы быстро вернул меня в реальность и дал понять одну совершенно точную вещь: теперь я действительно ненавижу эту женщину. Вот так быстро. Будто по щелчку пальцев.
На мгновение мне становится мерзко от самой себя, потому что внутри разрастается противное ощущение. Оно ломает меня, вынуждая мое сердце биться громко и сбивчиво. Твою мать, поверить не могу, я ревную. И самое ужасное в том, что ко мне приходит пугающее осознание - с каждым разом эмоциональная связь с этим мужчиной грозит переродиться в зависимость. И я все отчетливей и отчетливей смакую эту отравляющую дрянь. Пожалуй, ревность и зависимость, самые пагубные и отвратительные чувства, которые даны человечеству. Они подобно змеям, проникающим в мозг и приносящим за собой боль и хаос.
Господи…
Прикрываю лицо ладонями. Наверное, поэтому после разыгранного Ольгой спектакля я ожидала всякого, моя больная фантазия предлагала мне разные пугающие варианты развития событий, только ни в одном не было того, что произошло на самом деле. Мирон не обрушил на меня гнев и свойственную ему в подобных ситуациях грубость. Ни за то, что произошло с лицом Ольги, ни за то, что я ослушалась и спустилась вниз. Более того он поинтересовался моим состоянием, а его забота и ласка оказались на вкус чем-то нереальным. К тому же по всей видимости, Волчок не сердится на меня и похоже даже не думал, что я была способна причинить боль его жене. Нет, конечно, в тот момент меня одолевало желание ответить ей, но я бы никогда не подняла руку на Ольгу.
Звук подъезжающей машины вынуждает тело напрячься, а затихший звук потрескивающего под колесами гравия окончательно разрушает сумбурные мысли и помогает сорваться с места. Ноги сами несут меня на первый этаж, по нервам пробегает мандраж предвкушения, потому что он вернулся. Вот только когда я выглядываю в окно, в груди тут же завязывается тугой узел. Это не его машина…
— Здравствуй, девочка Варя, — раздается за моей спиной хрипловатый мужской голос, и мне требуется повернуться, чтобы убедиться… передо мной брат Мирона.
Пошевелить языком не получается и вместо этого я слабо улыбаюсь мужчине, точной копии Мирона.
Тихон скидывает пиджак на спинку стула и, отодвинув его, присаживается, вновь обездвиживая мое тело пристальным вниманием. Неловкая пауза начинает давить на меня тонным грузом, чужой взгляд на обнаженных участках кожи подобно маленьким разрядам электрошокера, а неконтролируемое сердцебиение мешает соображать и без того потерявшему связь с действительностью мозгу.
Я собираю все свое мужество в кулак, прежде чем осмеливаюсь заговорить:
— Зачем вы приехали? Мирон скоро вернется, торопливо добавляю я последнюю фразу.
— Возможно, — коротко изрекает мужчина и закидывает ногу на колено. — Может, угостишь гостя кофе?
Растущее в теле напряжение начинает искрить в каждом нервном окончании. Не думала, что это утро может стать еще хуже. Даже стоя спиной к мужчине я отчетливо ощущаю на себе его внимание. Видимо у Ягумновых это в крови, выбивать из колеи одним своим присутствием.
— Советую тебе надеть пару лишних вещей, — внезапно врезается мне в область между лопаток, а я так и замираю на носочках в поисках хотя бы растворимого кофе, — не хочу, чтобы мой брат бился в ревностных припадках, когда увидит, как я разглядываю твои бантики.
Чувство растерянности слишком быстро сменяется колючим раздражением, которое уже стремительно завладевает каждым сантиметром моей кожи. Их высокомерие меня порядок достало, кажется, у меня уже появилась на него аллергия. Хрен ему, а не кофе. Старый пердун.
— У вас есть право не смотреть, — огрызаюсь и, взяв остывшую чашку чая, громко ставлю на стол прямо перед лицом Тихона. Ну и плевать, что на мне по-прежнему одна футболка, я не ждала гостей.— Чай холодный. Гостей не ждала. — Нервно сглатываю и, сложив на груди руки, с уверенностью заявляю: — И на этот раз не надейтесь, что я умолчу о вашем визите.
На что Тихон лишь иронично вскидывает бровь и откидывается на спинку стула. А я… а я начинаю жалеть о том, что только что сделала.
— Быстро ты почувствовала себя в этом доме хозяйкой, — с кривой ухмылкой подмечает он, и мне становится неловко. И не потому, что его сосредоточенный взгляд прямо сейчас выжигает во мне дыру. Просто я не должна была грубить этому мужчине в доме его брата, потому что я здесь никто.
— Простите, — с трудом шепчу я и, не в силах сдержать дурную привычку, жую собственную щеку, изнемогая от затапливаемого в груди чувства стыдливости. — Я немного нервничаю. Я тут можно сказать впервые, кофе не нашла, а чай заваривала Мирону, только он не успел его выпить…
— Не стоит нервничать, Варя, — Тихон резко перебивает меня обыденным тоном, и в горле снова застревает комок неловкости, веду себя как дура. — Я не собираюсь обижать тебя. — Мужчина поднимается из-за стола, а я непроизвольно делаю шаг назад. — Я пришел предложить тебе помощь.
— Помощь? — мои глаза округляются, а по венам прокатывает новая волна опасности, когда Тихон подходит слишком близко. Настолько, что мои ягодицы болезненно вжимаются в края столешницы. Господи, как же они похожи, закрываю глаза и медленно выдыхаю, чтобы не рухнуть ему под ноги.
— Дыши, девочка, — по доброму усмехается стоящий рядом мужчина, а потом заправляет мне локон волос за ухо, вынуждая встретиться с темной зеленью его глаз. Дежавю. Будь он проклят. Зачем Тихон это делает? — Так-то лучше. Не хочу, чтобы ты упала в обморок, так и не услышав главного.
— Я была бы благодарна, если бы вы вернулись за стол, — едва шевелю губами и удерживаюсь от того, чтобы облизать их. Боюсь. Я помню, как в первую встречу он коснулся их, Тихон всячески нарушал мое личное пространство, даже на расстоянии одним только взглядом лишал возможности дышать. Правда, сегодня этот мужчина смотрит на меня по-другому. Я больше не чувствую от него провокации, однако не думаю, что в его присутствии можно расслабиться.
— Я вижу, общество моего брата привнесло в твой характер некоторые изменения. Это хорошо. — Утвердительный кивок, после которого Тихон возвращается к столу и, присев на край, занимает позицию напротив. — За последний месяц мой брат натворил столько дичи, сколько я уже несколько лет от него не видел. Мирон срывается, и каждый раз это приносит своего рода проблемы для нас обоих. А причина его срывов только одна. — Понизив голос, он добавляет: — Ты, девочка Варя.
Я даже не сдерживаю короткую усмешку, когда сказанные слова буквально врезаются в мои уши. Он серьезно? Взрослый мужчина пришел, чтобы обвинить меня во всех грехах, в которых повинен его брат?
— Вы сейчас обвиняете меня во всех неприятностях вашего брата? — я в таком шоке, что не замечаю, как в моем голосе нарастает решительность. И раздражительность. — Мирон взрослый мужчина, думаю, он отдает отчет своим действием. Глупо перекидывать всю ответственность на молодую девушку? Вам так не кажется?
Лучшая защита это нападение. И за сегодня мне приходится нападать уже второй раз. Именно такой будет жизнь с его родственниками? Битва и постоянные стрессы? Обвинения? Вот только, чтобы не вытворял Мирон, я не просила его об этом.
— Отчет? Своим действием? — Тихон иронизирует с кривой улыбкой. — Ты забавная. Но давай я озвучу тебе, какой отчет он себе отдает. Чтобы спасти твою хорошенькую задницу, Мирон устроил перестрелку в клубе Орлова, нажил нам врагов, из-за чего у меня дважды сорвались важные сделки. Затем он избивает до полусмерти сына мэра, думаю, не нужно объяснять, что тут проблем я отхватил не меньше. Помимо того, я потерял над ним всяческий контроль. Сейчас для меня Мирон бесполезен. Его одержимость переходит все границы. А что будет дальше?
Я молчу, кусаю себя за губу, но молчу. До полусмерти? Значит, Ольга не соврала? Антон сейчас в реанимации? Господи… Делаю глубокий вдох, а за ним выдох. Я хочу защититься от брошенной в меня информации, но у меня нет никакого понимания о том, что действительно ждет меня дальше. И нет ни единого оправдания для Мирона. Я вообще не знаю, существуют ли оправдания для людей, которые способны забирать жизни других?
— А дальше будет вот что, — продолжает брат Мирона, вырывая меня из размышлений, и я нехотя возвращаюсь взглядом к строгому лицу Тихона. — Ты молодая девушка. Красивая. У тебя вся жизнь впереди. Университет, работа, выпускные и корпоративы, да даже просто поход в клуб с подружками, везде ты будешь чувствовать мужское внимание, а тот, кто попробует узнать тебя поближе, сразу получит путевку к травматологу. Ну или к патологоанатому, зависит от ситуации. И тогда окажется так, что чужая жизнь будет отчасти травмирована по твоей вине. Ты точно будешь винить себя в этом, и в конце концов совесть затравит тебя. Мирон собственник и слишком зациклен на твоей персоне, любой твой шаг будет подавлен его контролем. Пока такая ситуация тебе приносит своего рода удовлетворение, но, уверяю тебя, когда-нибудь тебе это надоест и ты не сможешь больше терпеть такое отношение. А брат, в свою очередь, будет страдать от своего желания оградить тебя от всего и всех. Ни одному из вас не удастся жить нормальной жизнью. И вспомни про Асю, как думаешь, сможет ли их общение с отцом остаться на том же уровне, на каком было до тебя? А ты сама, сможешь ли ты жить с отцом своей подруги, которая вчера пыталась перерезать себе вены? — В эту же секунду мне отчаянно требуется новый глоток воздуха, однако любой поток кислорода блокируется внезапной болью в груди. — Думаю, причину подобных последствий мне озвучивать не стоит, — бессердечно добивает меня Тихон, а я лишь беспомощно хлопаю дрожащими губами.
— Господи… Как она? — наконец у меня получается выдавить хриплым голосом. — П-почему Мирон мне ничего не сказал?..
— Думаю, у вас было слишком насыщенное времяпровождение, чтобы услышать хотя бы один входящий звонок.
— Я… Я… — резкая горечь слез лишает меня возможности говорить членораздельно. Какая же я идиотка. Почему вчера не попыталась догнать ее и все объяснить? Я должна была хотя бы попытаться… — Я хочу увидеть ее… Или хотя бы позвонить ей… Я…
— Успокойся, — вклинивается мужской голос в мой беспрерывный поток наступающей истерики. — С Асей все в порядке. Она уже дома. Но поговорить тебе с ней действительно стоит.
— Почему вы снова рассказываете мне все? Почему? — теперь я сама приближаюсь к Тихону и замираю лишь в шаге от него, позволяя ему увидеть свою боль и растерянность. — Может я не хотела знать всего этого! Почему вы не можете врать мне как ваш брат? — мой голос срывается на крик, и я врезаюсь ногтями в собственные ладони, умоляя держать себя в руках.
— Потому что я хочу, чтобы ты исчезла из жизни моего брата, — равнодушно бросает в ответ Тихон и, поднявшись, распрямляет широкие плечи. — И так будет лучше для вас обоих. Я помогу тебе. Сделаю так, что Мирон никогда тебя не найдет. На счет мамы не беспокойся. Я дам тебе возможность объяснить ей свой отъезд. Со временем позабочусь, чтобы ее перевезли в больницу в том городе, в котором ты захочешь жить. Деньги на первое время я тебе предоставлю, потом найдешь работу. С учебой и квартирой тоже помогу.
Глаза начинает щипать от слез, и я нарочно причиняю себе боль, сдавливая челюсти. Потому что понимаю, что я привыкаю к Мирону, а слова Тихона окончательно уничтожают волшебное утро. Все кончено, теперь в любом случае будет больно. А еще зачем-то в груди расползается колючее желание признаться, что я всегда ждала такого как Мирон. Всегда ждала его возвращения. Даже когда была у Алексии, глупая часть меня хотела, чтобы он нашел и успокоил. И сколько бы разум твердил не привязываться к нему, сердце уже готово разбиться, ведь не слушает оно никого. Даже меня.
— А если я не хочу? — дрожащим голосом перебиваю копию Мирона. — Что если я люблю его? Это вы тоже сможете компенсировать своими деньгами? М?
Тихон недовольно цокает языком, а потом грубо цепляет пальцами за подбородок.
— Не надо, девочка, — строго предупреждает он. — Не влюбляйся в него. Тебе не следует чувствовать подобное к моему брату. Уходи, пока не поздно. Он погубит тебя, а ты погубишь его. А я больше не дам сделать это ни одной женщине. Понимаешь? Я и так позволил зайти этой одержимости слишком далеко.
И почему-то от этих слов мне хочется из кожи вон лезть. Зачем тогда все это? Проклятье. Я больше не в силах сдерживать слезы, и они уже беспощадно заполняют глаза, смазывая мужское лицо в размытое пятно.
— Зачем вам все это? — срывается горьким шепотом с моих соленых губ, и я в полном отчаянии цепляюсь за его руку. — Зачем?
— Потому что он мой брат.
После этих слов Тихон отстраняется и, подхватив пиджак со стула, снова смотрит мне в глаза.
— У тебя есть возможность уйти прямо сейчас, со мной. Или же ты можешь остаться и прожить всю жизнь так. В страхе, сомнениях, да еще и с таким чувством вины. Разве так хочет жить девятнадцатилетняя девушка? Разве мало у тебя в жизни было проблем без моего упрямого брата?
Не дожидаясь моего ответа, он направляется на выход, а я волком взвыть готова. А еще готова воткнуть в эту чертову спину нож, потому что гребаный подонок так уверен, что я пойду за ним, что даже придерживает дверь. А я понимаю, если дождусь Мирона, сил уйти точно не найду.