50

Открываю рот, намереваясь ответить, но так напугана, что чувство собственного достоинства испаряется, и я просто молчу, не в силах сказать что-либо. Ну вот, Варя-трусиха снова вылезла из-под налета гордой и независимой. Потому что второй раз я точно не справлюсь. У меня даже не было возможности выдохнуть после первой неожиданной встречи, и вот Мирон снова появился в моей жизни. Два раза за один день… с человеком, которого я люблю и одновременно ненавижу… это уже слишком. 

Хлопаю глазами, будто надеюсь, что этот мужчина исчезнет, только получаю лишь беспомощно сжимающееся сердце. И тут мой смелый порыв уйти теряет свою ценность, ведь я не железная. Снова продемонстрировать независимость? У меня вряд ли получится.

Почти два месяца я стойко держалась, да было сложно, и он постоянно присутствовал в моих мыслях, но с того момента, как переступила порог квартиры Алексии, я больше не искала встреч с Мироном. Безусловно, я горжусь собой за такую выдержку, вот только уже дважды за короткий промежуток времени мне дают понять, что все было зря. А еще сейчас я отчетливо понимаю, как сильно скучала по нему. Да... просто мне не будет. Теперь уж точно нет.

Если у отеля я каким-то чудом действовала на автомате, то сейчас этот метод не прокатит. Но одновременно с тем я понимаю, что совершенно точно не собираюсь убегать от него. А еще ненавижу его за то, что явился снова, явно уверенный в том, что я позволю ему закончить начатое у отеля.

— И о чем нам с тобой разговаривать? — стараюсь произнести уверенно, хотя этой уверенности не чувствую, а потом заставляю себя сделать шаг вперед и окончательно выйти из своего рода транса.

Мирон сжимает руки в кулаки, будто демонстрируя, как тяжело ему сдерживаться, только его губы все еще крепко сомкнуты в жесткую линию. Интересно, чтобы он сделал, если бы его ничего не сдерживало? А стоит мне только подумать о парочке возможных вариантов, как я тут же ощущаю выступившую на лбу испарину. Черт возьми, а это всего лишь невинная фантазия.

— Боже, Мирон! Ну чего ты хочешь? — раздражаюсь от молчания, которое сводит с ума нас обоих. 

— В день, когда я оставил тебя здесь… — Мирон замолкает так же резко, как и начал говорить, после чего сглатывает и нервно облизывает губы, прежде чем снова продолжить: — В тот день я убеждал себя, что все это правильно. Убеждал, что должен отпустить тебя и не настаивать, чтобы ты жила в снятой квартире. Может потому, что был уверен, ты не останешься с отцом… вернешься в квартиру, где будут лучшие условия. И очень удивился, когда понял, что ты не придешь туда. — Он опускает глаза и усмехается, качая головой. — Зато вот я не выдержал и приехал. Хотел убедиться, что с тобой все… в порядке. А потом увидел тебя, и ты выглядела… такой беззаботной. 

Когда я узнаю о том, что он возвращался, горло невольно сдавливает разрастающийся ком, глаза вновь жжет от эмоций, которым я из последних сил сопротивляюсь.

Я буду сильной, я не сломаюсь.

— Варя, моя жизнь больше никогда не станет прежней. Только ни после того, как ты вошла в нее. По-настоящему вошла и позволила ощутить, насколько приятно держать тебя в своих руках.

Нахмурив брови, Мирон делает паузу, а затем в его лице что-то меняется, и на губах появляется грустная улыбка. 

— Я действительно считал, что это расставание пойдет нам обоим на пользу. Думал, что между нами не более, чем похоть. Что я лишь использую твое молодое тело, и оно ничего не значит для меня.

— А было не так? — внезапно прерываю его сиплым голосом, с трудом делая желанный вдох. И я совершенно не знаю, смогу ли выдержать ответ на свой вопрос.

— Конечно нет, — сокрушается он и порывается подойти ближе, но я тут же делаю шаг назад.

— Пожалуйста, не подходи. 

— Прости, я… я просто скучаю по тебе, — признается он с такой искренностью, что мое сердце екает, а потом сжимается в маленькую горошину. — Когда увидел тебя в том клубе, не знаю, как объяснить, чтобы ты не приняла меня за больного, — снова усмехается Мирон. — В общем, я разозлился, что такая прекрасная девушка появилась в том месте, где наверняка погибла бы, желая отдать свое восхитительное тело незнакомому мужчине. И я не мог перестать злиться на себя за то, что меня это волновало… За то, что остался, хотя не должен был. Правильнее было взять и уйти, не начинать то, что не имело конца. — Голос Мирона становится хриплым. — Я должен был уйти еще в ту встречу, но не смог. — Качает головой. — А еще злился на тебя, хотя скорее всего ты и не понимала, на что подписываешься. Только это предположение никак не смягчало моей реакции, ведь одна мысль о том, что к тебе прикасается другой, приводила меня в ужас. Наверное, именно поэтому я не смог выбросить из головы навязчивую идею выкупить тебя и увести как можно дальше от той грязи, в которую ты лезла, словно какой-то слепой котенок. Я сам загнал себя в эту яму, будучи уже одержимым тобой. И тебя с собой уволок, думал проучу, трахну пару раз и забуду. Но разве можно тобой насытиться?

Конечно это риторический вопрос, который растворяется в нашем молчании, пока взгляд Мирона буквально выворачивает мою душу наизнанку. Гипнотизирует. Загоняет в ловушку. Делает своей.

Мирон тяжело вздыхает и заводит руки за голову, теперь глядя куда-то вверх.

— У меня не было права лишать тебя свободы и держать при себе. Сам не знаю, почему решил защитить тебя такой ценой. Но твое решение связаться с Орловым было огромной ошибкой, ты просто не оставила мне другого выбора… Либо они, либо я. Ты ведь уже успела понять, что я не желал тебе зла, в отличие от людей из клуба? — продолжает объяснять он, а потом убирает сжатые кулаки в карманы брюк. — Прости, что бросил тебя и заставил пройти через все это дерьмо. Но я должен был так поступить. Ведь причин держать тебя у себя практически не осталось. Орлов больше не представляет угрозы. А ты такая молодая, полна надежд и желания жить. В какой-то момент меня действительно стало это волновать. И я был просто обязан дать тебе время подумать. Да и себе тоже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты говоришь обо мне как о каком-то глупом ребенке! Будто у меня нет ни чувств, ни права выбора!

— Ты не глупая. Варя, ты прекрасная девушка, которая просто попала в сложную жизненную ситуацию, и все выходы из нее вели к боли. А мне не стоило переступать ту грань, что должна была помогать мне сохранять рассудок холодным. Я ведь мог просто помочь, не прикасаясь к девушке гораздо моложе меня, но сорвался и попробовал то, что так искушало моего зверя. — Мирон приближается и берет меня за плечи. — Впервые в жизни я пытался поступить правильно и держаться дальше. Но черт… — едва не рычит он и сильнее сжимает пальцы на моей коже, — я больше не могу. Прости, что мне понадобилось расставание, чтобы понять это.

— Хватит! — выпаливаю через горящее горло, ведь больше не могу слышать этих таких нужных мне слов… чувствовать его потребность во мне, ощущать эти жадные прикосновения. Поэтому с силой толкаю Мирона в грудь и отхожу в сторону, рвано хватая прохладный вечерний воздух. — Все это… — вплетаю пальцы в волосы и набираю полный рот воздуха, прежде чем шумно выпустить его. — Все это больше не имеет значения. Уходи, Мирон. И прошу, больше не возвращайся! — яро требую, даже не глядя на него, а потом устремляюсь прямиком в подъезд. Да, я все-таки сбегаю. Ну и пусть.

— Я не вернусь только потому, что не уйду, — раздается громоподобный возглас Мирона. И меня это чертовски раздражает. Он больше не имеет права говорить в своей привычной манере.

— Да, пожалуйста! Подъезд общий, будь как дома! — язвлю я, скрываясь за дверью в подъезд и ощущая, как в груди разрастается острое жжение. Мне совсем нелегко уходить, и я едва держусь, чтобы не дать волю своим упрямым чувствам.

— Варя! — рев Мирона заглушает хлопок двери, а следом до меня доносится тяжелый топот ботинок, тем самым вынуждая меня ускорить шаг. Но когда понимаю, что я не успеваю спрятаться в квартире, останавливаюсь и замираю, не поворачиваясь к нему.

— Нет! — часто дыша, протестую я и сжимаю дрожащие кулаки. — Не смей! Не смей больше прикасаться ко мне! 

— Я мудак! Конченый мудак и сильно виноват перед тобой, но прошу, прости меня. Прошу, позволь все исправить. Не отталкивай. 

— Уходи-и-и-и, — протягиваю я сквозь слезы, господи, еще немного, и я все испорчу.

Пауза, а потом я ощущаю теплое дыхание в районе шеи.

— Скажи, что скучала по мне, — отчаянный мужской шепот подобно электрическому разряду обжигает мою кожу и волнами проникает прямиком в вены. Ну почему я до сих так реагирую на его близость? Почему он мне не противен? Зачем я продолжаю влюбляться в этого мужчину?

— Я не скучала, Мирон, — и пусть выходит жестко. — Прошу, оставь меня, — цежу, находясь на пике своих мучений. 

И кажется, проходит вечность, пока мы оба задыхаемся в тишине, а моя спина буквально плавится от жара, исходящего от его сильного тела. Но потом меня внезапно охватывает колючим холодом, а звук удаляющихся шагов эхом бьет по моим ушам, прежде чем резко хлопнувшая дверь окончательно подтверждает отступление Мирона.

Он ушел. 

Вот какого хрена он явился сюда?! Баран! Упертый, самодовольный баран. А я идиотка. И трусиха.

Идеальная совместимость…

Внезапный сигнал мобильного прерывает мои мысли, а содержимое сообщения подобно контрольному выстрелу.

Мирон: Лгунья.

***

Последующая неделя для меня подобна адской пытке. Состоящая из нескончаемо долгих и длинных минут, наполненных уничтожающими мыслями о нем…

Потому что после нашей последней встречи Мирон не отступил. И, к моему огромному сожалению, теперь он каждый день присылает мне цветы. Кто бы мог подумать, что этот мужчина способен на романтические поступки, хотя предпосылки подобного поведения были и до этого, вспомнить даже сережки. А еще пару раз я даже видела его машину в нашем дворе, что злит меня еще больше, ведь он не оставляет попытки вернуть мое расположение. 

А я… а я медленно схожу с ума, стараясь противостоять этому мужчине. 

Мне даже пришлось взять больничный на работе, лишь бы избежать ненужной встречи, правда, в понедельник мне придется покинуть мою штаб-квартиру и быть готовой увидеть его. Сама не знаю, какими силами, но мне каждый раз удавалось затыкать в груди дыру, зияющую от тоски по нему. Удавалось заглушать желание наплевать на все. Несмотря на то, что еще три дня назад я была готова сдаться. Возможно и сдалась бы, если бы не соседка по комнате со своим холодным сарказмом и нравоучениями. Сама бы им следовала. Иногда они меня реально бесили, а порой даже хотелось на зло ей взять и дать Мирону шанс. Глупо, конечно, ведь так я сделала бы хуже лишь себе. Кстати, Алекса тоже удивилась сталкерским замашкам Ягумнова. Я видела в ее глазах сомнения, однако железобетонные аргументы подруги умело отрезвляли нас обоих и не позволяли чарам этого мужчины завладеть нами.

Вот и сегодняшний вечер не щадит меня...

— Варь, — кричит с балкона Алекс. — Иди, глянь на своего Ромео.

Что на этот раз?

На ходу сушу волосы, теребя их пальцами, но замираю, как только до моих ушей долетает красивая, известная всем без исключения композиция русского рока про девушку с таким же именем, как у меня. А потом до меня доходит, что это же его голос и он настолько красив, когда переплетается с игрой на гитаре, что я останавливаюсь, даже не дойдя до окна, явно не готовая увидеть эту картину.

Господи, сердце вмиг ухает в самые пятки, а горло охватывает болезненный спазм.

Вот зачем он это делает?

А еще я очень надеюсь, что Мирон не сидит сейчас под дождем. Это уже будет перебор. Правда, спустя мгновение ненужные мысли выбивают слова, которые этот мужчина явно посвящает мне, слова, что наполнены мукой и мужской тоской. Меня настигает волнительное головокружение, но я лишь прикрываю глаза и продолжаю наслаждаться песней. Вот только жаль, что такой момент портит ворчание подруги, которая снимает белье с сушилки. Она всегда старается занять руки, когда нервничает.

— Алекс, — шепчу я, а потом делаю шаг ближе, ударяясь лбом ей в плечо и обнимая, — я больше не могу…

Молчит. А у меня внутри все искрит. Кажется еще немного, и я захлебнусь дрожащими нервными клетками.

— Что мне делать? — обреченно стону я, по-прежнему не выпуская Алекс из объятий. — Это какая-то болезнь?

— Да! Синдром идиотки!

Она быстро берет в руки тазик и вырывается из моих объятий.

— Я и сама не рада! — выкрикиваю ей в спину, будто оправдываюсь. Хотя так и есть. А-а-а. Бесит! И, рыкнув себе под нос, пускаюсь за ней следом. — Пойми, я ведь и правда скучаю по нему. Абсурд? Да! Глупая? Да! Вот только как быть, если отвергая его, я причиняю себе не меньшую боль? 

Я даже представляю, как она сейчас закатывает глаза, гордо маршируя с тазиком подмышкой. 

— Варя, — подруга так резко останавливается, что я едва не врезаюсь ей в спину, но потом она оборачивается и уничтожает меня злобным взглядом. — Вот знаешь, я больше и слова не скажу. Решай сама. Правда. Меня все это порядком достало! Я не должна брать на себя чужую ответственность. Он может и щедрый, мои долги вернул, тебя подарками заваливает, но и помучиться ему тоже полезно!

Вывалив на меня свое раздражение, Алекса сразу же психует и уходит в ванную, еще и закрывается там, демонстрируя свое настроение. Так и у меня оно говно полное! Но внезапно меня осеняет…

— Подожди! Что ты имеешь в виду… В смысле, вернул твои долги?

Слышу, как она тяжело вздыхает, но молчит. Ищет подходящие слова? Вот только они вряд ли ей помогут.

— Отвечай, Алекс! Быстро! Он что приходил к тебе?

Дверь резко распахивается, и я отшатываюсь назад.

— Вот только не надумай себе ничего! Притащился ко мне твой Ромео, чтоб я помогла ему замолить грешок! Тогда и предложил мне помощь…

Какого черта? Она совсем охренела?

— А ты значит умная, денежку приняла, а свою часть сделки решила замять, поливая его говном в моих глазах!

— О, да, давай, сделай меня виноватой! — огрызается подруга, быстро передвигаясь по комнате и напяливая на себя вещи.

— Как ты могла не сказать мне?

— Ага, — прерывисто выдыхает, застегивая джинсы. — Сказала бы, ты бы сразу побежала нимб ему протирать. С мужиками так нельзя, понимаешь?! Ты проучить его должна! 

Из меня вырывается язвительный смешок:

— О, это мне говорит проститутка, которая трахает их за деньги?

Глаза Алексы тут же стекленеют, и она так и замирает с кроссовкой в руке. Смотрит так, что кажется, будто мне к груди приставили холодное дуло дробовика.

— Да пошла ты...

— Алекс, — шепчу с глубоким сожалением и хочу обнять ее, только она отталкивает мои руки и, быстро закончив одеваться, хватает зонтик, но все же напоследок бросает на меня полный слез взгляд.

— А знаешь что, и в отель тебя взяли только лишь потому, что это он договорился!

С этими словами Алексия хлопает дверью, незамедлительно пускаясь прочь, а я бьюсь затылком о стену и сползаю по ней, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания. 

Господи, вот что я натворила? Как могла так поступить… Она не заслуживает моей злости… 

Закусив губу, падаю лбом на сложенные перед собой руки и позволяю тихим слезам составить компанию моему разбитому состоянию. Значит, это все был он? И лечение мамы, и моя работа, и долги Алексии... Все это время Мирон знал, что происходит со мной и ждал. Но как только снова слышу звуки гитары, моя апатия окончательно меняет направление. Решительно подскакиваю на ноги, быстро вытираю влажные щеки и, кипя от злости, прямо в шортах и майке выбегаю в подъезд. Я заставлю его пожалеть о том, что он делал со мной всю эту неделю… Все эти два месяца! А еще мне нужно знать, правдивы ли слова Алексы. Очень нужно, потому что я не хочу в них верить.

Распахиваю дверь, но тут же застываю на месте, взглядом натыкаясь на сосредоточенного Мирона, который длинными пальцами неспешно перебирает струны гитары. Его лицо выглядит устало, а брови хмурыми. Он больше не поет, и, как бы мне не хотелось это признавать, я чувствую, насколько ему плохо. Ощущаю витающее в воздухе отчаяние, которое не может смыть даже проливной дождь. Черт возьми, вот что мы делаем? Это же просто издевательство друг над другом.

Я хочу закричать, чтобы он убирался, чтобы прекратил таскаться сюда и мучить меня. Но вся моя бравада гаснет, стоит мне ступить под прохладу ливня. Мирон по-прежнему не замечает меня, однако я набираюсь смелости и шагаю к нему, останавливаясь только в миг, когда наши колени соприкасаются. Меня всю трясет, и прохлада дождя совершенно ни при чем. Мирон прекращает играть и медленно поднимает голову, позволяя мне утонуть в темной глубине его синих глаз, которые я разглядываю сквозь мокрые пряди, спадающие ему прямо на лоб.

Не знаю зачем, но я протягиваю руку и убираю их в сторону.

— Я так устала, — шепчу слишком тихо, чтобы он не услышал, я вообще не должна говорить с ним, но и прогонять его больше нет сил. 

Мирон будто понимает мое состояние и медленно кивает в такт собственным, неслышным никому мыслям, а потом ударяется лбом мне в живот. 

Из груди вырывается резкий вздох, когда он требовательно обхватывает руками мои бедра и прижимается ближе, позволяя холодной тоске напиться необходимым израненной душе теплом...