51

МИРОН

Целую неделю я ощущал себя полным идиотом. Как будто в состоянии отчаяния во мне открылась чакра ебаного принца. И я сам этому не рад. Так же как и не обрадовался тому, что едва не сдох, ожидая от Бунтарки хоть какой-то реакции на все мои нелепые попытки заставить ее взглянуть в мою сторону. Только Варя по-настоящему закрылась от меня. И она заслуживает медаль за свою гребаную выдержку. Потому что моя собственная трещала по швам.

Больше всего мне хотелось закинуть ее себе на плечо и как можно скорее отнести в свою кровать. Но блядь… Я не мог снова поступить так с ней, не мог руководствоваться лишь животными инстинктами. Мне хотелось, чтобы она сама пожелала быть со мной, тогда я бы знал, что не принуждал ее к выбору. В конце концов это в моих силах, показать девушке, насколько ей может быть хорошо со мной.

Я даже опустился до сопливых розовых подкатов, и уверен, выглядел при этом настоящим болваном. Вот только не знал, как иначе вернуть Варю и дать ей понять, что для меня имеет значения ее собственное решение.

А сейчас, утыкаясь лицом в дрожащий живот, прикрытый лишь одной промокшей от дождя майкой, я наконец-то обретаю покой. И в то же время лечу в самую темную бездну. Наверное именно поэтому мне совершенно не хочется двигаться и отпускать свою Бунтарку. Я измотал себя. И не планировал сегодня являться сюда. Кажется, я вообще собирался отступиться… Но сегодня, стоя в пробке, заметил у метро двух играющих на гитаре пацанов. И внутри что-то переклинило. Щелкнуло как тумблер. Бросил машину и направился прямиком к ним, выкупил инструмент, дав столько, что хватило бы на пять новеньких гитар. Но мне захотелось ее. Простую, деревянную, с русским орнаментом. В молодости сам играл на такой. Пальцы помнят. Как говорится, талант не пропьешь. И стоило мне перебрать пару тугих струн, как в груди защемило горячее желание, и мне тут же захотелось дотронуться до своей Бунтарки. Хер его знает, почему. Наверно потому, что от игры на ее теле я оживал так же, как и в момент соития рук с гитарой. Только Варя звучала настолько бесподобно, что при одном воспоминании мой кадык ударяется о напряженное горло. А дальше все как в тумане. Тачку так и оставил там… на дороге. Ноги сами понесли меня в этот убогий район. К нужному подъезду. Не знал, с чего начать, от нервов руки не слушались. Так и сидел, пока на меня не упали первые капли. Дальше все вышло само по себе, мелодия, слова и затмевающий боль в груди дождь.

— М-мирон, — Варя замолкает, а я ощущаю, как в запястья впиваются острые ногти. И только потом до меня доходит, что мои руки уже нагло забрались под майку Бунтарки, и я крепко сжимаю девушку, отчетливо ощущая под ребрами трепетно бьющееся сердце.

Блядь.

Мне приходится сжать ладони в кулаки, а затем отстраниться. Чтобы не сорваться. Будь я проклят, если стану инициатором. Нет. Она должна сдаться добровольно.

Но Варя так близко, что я готов все испортить. Особенно когда вижу, как пульсирует венка на ее горле. Когда сладкий ванильный запах коварно проникает прямиком в мои легкие, пока мы смотрим друг другу в глаза, сгорая от напряженного молчания.

Близко. Она чертовски близко.

А потом я протягиваю руку к тонкой шее и пальцем прослеживаю путь капли дождя. Такая холодная... гладкая… желанная.

Черт возьми. Я ведь не мальчик, чтобы играть в эти игры. Я знаю, чего хочу. И понимаю, что готов на все, лишь бы получить это. Но я не готов больше ждать. Испорчу все. Прямо сейчас. Да, идиот, но будь как будет.

Отбрасываю гитару в сторону и одним рывком поднимаю Варю на руки, обещая себе только отнести ее в подъезд. Укрыть от дождя. И все… Блядь, какой же я лжец.

К моему облегчению Варя не отталкивает, только смотрит на меня в полном замешательстве и открывает рот, возможно, чтобы запротестовать, но снова закрывает его. Я же продолжаю подниматься по ступеням, а спустя мгновение усаживаю ее на подоконник, замечая, каким тяжелым становится наше дыхание. Мы на пределе, а это молчание подобно казни. Вот о чем она сейчас думает?

Но вдруг все становится неважным, а я в привычной манере ощущаю себя извращенцем.

Твою мать… сжимаю челюсти до заметной пульсации. Я не должен был видеть этого, не должен! Но тусклое освещение позволяет мне разглядеть темные горошины под проклятой влажной майкой. Господи, мое гребаное сердце готово остановиться, если я прямо сейчас не попробую на вкус эти маленькие сиськи. Нет, нет… Все выходит из-под контроля. Зажмуриваюсь и качаю головой, умоляя член не сдохнуть от напряжения в штанах. Я не трахался два чертовых месяца. Варе стоит бояться меня. Но стоит мне открыть глаза, как я тут же получаю невидимую пулю ниже пояса.

— Я устала бороться, — тихо сообщает Бунтарка и опускает одну лямку, затем вторую. — И я соврала тебе, когда сказала, что не скучаю…

С этими словами ее майка оказывается на талии, а мои тормоза летят в пропасть.

Делаю шаг, вынуждая Варю вытянуться по струнке. Она выглядит чертовски сексуально. Мокрые волосы спутаны и ниспадают на плечи, на лице нет ни капли косметики, а маленькая грудь взволнованно вздымается, будто пытается запрыгнуть мне прямо в рот.

— Скажи, чего ты хочешь, — я подстегиваю ее севшим от возбуждения голосом и медленно провожу ладонями по молочным бедрам, прикрытым лишь короткими шортами, от которых я уже мысленно избавился.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты знаешь чего, — дрожащий шепот подобно горячим жидким струям проникает в самые недра вен.

Я склоняюсь к хрупкой девичьей шее и втягиваю в себя ее запах. Глубоко. Жадно и громко. Теплый, сладкий и совершенно идеальный для меня. Черт возьми, я действительно влюблен в эту девушку.

— Скажи, где ты хочешь ощутить мои губы, — шепчу ей на ухо, а потом прикусываю за мочку, вырывая из Вари тихий стон. Блядь, мой член дергается, посылая по телу болезненные волны удовольствия.

— Ты знаешь… — едва не пищит, и я кусаю ее за плечо, наслаждаясь тем, как громко ахает Бунтарка. Вот упрямая девчонка.

— Скажи, — требую я, оставляя дорожку поцелуев на ее ключице, и снова кусаю, вынуждая Бунтарку задрожать в моих руках. Я в раю. Иначе что это, если не он?

— Здесь, — взволнованный шепот вклинивается в мой затуманенный похотью мозг, после чего Варя берет мою руку и накрывает ею свою грудь.

— Я хочу это услышать. — Мои губы вновь завладевают ее ухом, и как только вбираю в горячий рот маленькую мочку, Варя стонет.

— Я хочу… — сжимаю ее бедра до легкой боли, и она запинается. — Чтобы ты поцеловал… — вздох, — мою грудь.

И меня не нужно просить дважды. Наклоняюсь и захватываю ртом твердый сосок, отчего она так томно всхлипывает, что я готов завыть от наслаждения. Как же я скучал по ней. И если бы для того, чтобы обладать ею, мне потребовалось спеть еще не одну серенаду, я безусловно, блядь, сделал бы это. Потому что она того стоит. Эта девушка стоит любой жертвы.

По новой вбираю тугую горошину в пекло и прикусываю, выпуская с громким причмокиванием. Повторяю снова и снова с одним, а потом проделываю тоже самое со вторым соском. Заставляю девушку извиваться под напором моего языка, которым нежно ласкаю тугие комочки. Кружу, то покусывая, то посасывая, за что получаю в награду сладкие стоны. А вместе с тем благодарю нескончаемый ливень, потому что, если сейчас кто-то выйдет из своей долбаной квартиры, мне придется убить его. Ничто не должно помешать нам. Ничто.

Я даже не понимаю, каким чудом отрываюсь от охренительных сисек и завладеваю ее губами. Мягкими. Нежными. Порабощая их в жестком и требовательном поцелуе. Трахая языком прямо в рот и доводя нас обоих до асфиксии. Снова и снова. Я гребаный счастливчик.

— Скажи, что твоей соседки нет дома, — удается выдавить мне, прежде чем мои пальцы зарываются в ее влажные волосы и толкают навстречу к разрушительному поцелую. — Варя, — рычу между нашими сумасшедшими поцелуями, а потом до меня доходит, что своим жадным ртом я просто-напросто забираю у нее любую возможность ответить. Вырываюсь из нашего безумия и утыкаюсь в лоб Вари своим.

С минуту мы хватаем воздух, а мои большие пальцы гуляют по ее разгоряченным щекам. Если бы она только могла видеть, насколько сейчас красива.

— Дома никого нет, — наконец шепчет Бунтарка, и я тут же подхватываю ее на руки, устремляясь на нужный этаж. — Эй, откуда ты… — но я снова затыкаю ее требовательным поцелуем.

— Никаких разговоров, — кусаю Варю за нижнюю губу и следом поглощаю сдавленный стон наслаждения. — Хватит разговоров, детка. Я хочу оттрахать тебя так, чтобы ты не могла говорить. Хочу восполнить все, чего сам себя лишил.

— Господи, — глухо слетает с ее распухших губ в момент, когда я уже распахиваю дверь и прямо в обуви прохожу в квартиру. Через пару шагов бросаю Бунтарку на кровать, где она подпрыгивает с резким вздохом.

Сделав шаг назад, я позволяю себе выдохнуть и полюбоваться молодым телом, которое сейчас выпью до последнего стона. Я чертовски голоден, а ее нежный взгляд и ходящая ходуном грудь подобно красной тряпке для моего зверя, что уже ломится наружу. На свободу. К ней.

— Сними с себя одежду, красавица, — произношу слишком хрипло, потому что от одного вида во рту все пересыхает. Я точно сойду с ума от похоти, бьющей ключом прямо в мозг.

Игриво прикусив губу, Варя поддевает пальцами края шорт и медленно, блядь, мучительно медленно начинает спускать их по бедрам.

К черту эту выдержку. К черту чувство вины. Я хочу трахаться.

Наклоняюсь и, схватив Варю за щиколотки, рывком подтягиваю ее к себе, а затем срываю ненужные тряпки с красивого тела. Снова выпрямляюсь и окидываю обезумевшим взглядом распростертую на простынях девушку, а стоит моим глазам остановиться на ее влажной и возбужденной киске, как через мгновение с остервенением зарываюсь лицом между самых прекрасных ног. Варя взвизгивает, но у меня больше нет чертовых сил играть в благородство. Я хочу эту девушку всю, без остатка.

Слизываю с нее соки возбуждения, втягиваю сладкий клитор и с причмокиванием выпускаю его, а потом дую на бугорок, разливая вокруг нас протяжные стоны ее удовольствия. В голову лезут непрошеные мысли, и я ненавижу себя за то, что гадаю, а вдруг за все это время кто-то другой мог наслаждаться моей сладостью. С глухим рычанием вгоняю в нее один, а затем второй палец, и тело Бунтарки выгибается дугой, прежде чем я продолжаю атаку губами, сминая напряженный клитор. Начинаю так агрессивно истязать ее сочную киску, что из глаз сыплются искры, а член болезненно бьется о ширинку, желая оказаться в тепле влажных стенок. Только я не остановлюсь, пока Варя не кончит мне в рот. И в подтверждении своему желанию щелкаю языком и вгоняю пальцы в тугое лоно так глубоко, что она сжимает меня бедрами, прося большего. Будто ей недостаточно того, как остервенело я вылизываю и высасываю все ее соки, скольжу волнообразными движениями в ее сердцевине и, черт подери, кайфую от такой яркой реакции Бунтарки. От ее эмоций, выстреливающих в звонких стонах. Еще пару движений, и я чувствую схватившие меня за волосы дрожащие пальцы, прижимающие мою голову еще ближе… Черт… такая ненасытная. Искренняя. Моя.

Кусаю за маленький бугорок и получаю в ответ одурманивающую дрожь, проникающую в меня через язык и пальцы, которые так агрессивно стискивает ее киска. Продолжая поедать свою девочку, начинаю поочередно раздеваться и, как только избавляюсь от последней стесняющей меня одежды, поднимаюсь поцелуями выше по плоскому подрагивающему животу. Бунтарка стонет, выгибается. Я обхватываю свой налитый и каменный член в кулак и провожу вверх-вниз, чтобы унять болезненное напряжение. С животным звуком добираюсь до твердых розовых сосков и, поиграв с ними влажным языком, нависаю над красивым, раскрасневшимся лицом Варвары. Блядь, вот как ей удается быть чертовски скромной, милой и в то же время ненасытной голодной самкой? Еще крепче сжав член в кулак, зажмуриваюсь от лавины переполняющих меня эмоций, после чего провожу разбухшей до предела головкой члена по охренеть каким влажным складкам. Она так хорошо чувствуется, твою мать, а я ведь даже еще не вошел в нее. Потому что хочу полюбоваться, насладиться ей, убедиться, что все происходящее не сон, которого я так ждал. И мое ожившее сердце доказывает мне это, буквально выламывая ребра, когда я смотрю в искрящиеся золотом глаза, светящиеся похотью и желанием.

— Ты чувствуешь, что делаешь со мной? — с этими словами я вхожу в ее тугое лоно, отчего мои глаза со стоном закрываются. Проклятье, она так прекрасна и так мне необходима, что я срываюсь и резким толчком причиняю ей боль. — Прости, детка, — сдавленно извиняюсь. — С тобой я превращаюсь в гребаного безумца.

— Не останавливайся, — сквозь частые вздохи разбираю мольбу Вари, а потом она еще крепче обхватывает меня ногами, упираясь пятками в ягодицы. Раскрывает себя для меня, просит, чтобы я покорил ее и сделал своей. Схватив красавицу за бедра, с новым толчком утопаю в ее теплой влаге. Кровь закипает, и после маленькой смерти я вновь воскресаю, выпивая долгожданные громкие стоны. Обхватываю ее голову двумя руками и, сжав волосы, прижимаю их к матрасу, обездвиживая девушку.

— Я зависим от тебя, Бунтарка, — вгоняю член как можно глубже и замечаю, как закатываются любимые колдовские глаза. Такая отзывчивая. — Скажи, что ты меня любишь, — вырывается из меня гортанный рык, когда я снова врезаюсь в нее с громким шлепком. — Проклятье, какая же ты мокрая… — прерывисто выдыхаю, так и не получив ответ на свой вопрос, затем повторяю активное движение бедрами, просто потому что не могу остановиться. — Скажи, что только для меня ты такая, Варя, скажи, черт тебя подери.

Она молчит, ее глаза зажмурены, губы поджаты, а пальцы оставляют кровавые борозды на моих плечах.

— Смотри на меня, — рычу я и беспрерывно вколачиваюсь в нее. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь, — выпускаю ее волосы и обхватываю щеки, упираясь локтями в матрас и продолжая трахать Бунтарку. — Не сдерживайся, детка. Подари меня всю себя, прошу, не закрывайся от меня.

— Прекрати… — сладкий шепот проникает прямо в мой отрешенный мозг, и я врезаюсь в нее так сильно, что матрас скрипит, немного проваливаясь вниз.

Я чувствую, как внутри Вари нарастает давление, и ни на секунду не останавливаюсь. Своей открытостью она поражает меня в самое сердце. Наши влажные, скользкие тела сводят с ума, лаская друг друга. Тонкие руки цепляются за мои плечи как за спасительный круг. А потом я получаю ее взгляд, в котором золотистая россыпь исчезает за темным зрачком, превращая ее омуты в непроглядные бездны. Варя на грани, напугана, возбуждена и счастлива одновременно. От этого шквала эмоций внутри меня распространяется самый настоящий огонь, грозящийся вот-вот вырваться наружу.

— Боже… — Бунтарка выгибается, прежде чем кульминация поражает ее, а я продолжаю таранить сладкое тело прямо в самый центр дикой пульсации, позволяя тугим стенкам душить мой член. Ощущения просто охренительные. Черт… — Мирон…

— Я скоро, детка, — глухо выдавливаю из себя, ощущая горячее покалывание в пояснице.

— Нет, подожди, — взволнованно выпаливает она заплетающимся языком, и я невольно замедляюсь, ловя редкие волны стихающей пульсации. — Я хочу, чтобы… Я… — Бунтарка прикусывает нижнюю губу, господи она убьет меня своей невинностью. — Помнишь, в бане я брала его в рот, — смущенно произносит она, а я едва не кончаю от осознания, но заставляю себя заткнуться и позволить ей самой признаться в своем желании. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот… Хочу сделать тебе приятно.

Глупенькая, знала бы она, что сделала со мной одними только своими стонами.

— Ты уверена? — хрипло вырывается из меня. Если она передумает, я вырву себе язык.

Но Варя кивает, а потом обхватывает за шею и тянется ко мне, нуждаясь в моих губах, а я с радостью дарю ей желанное, с животным звуком порабощая Бунтарку в затяжном поцелуе. За считанные секунды возвращаюсь на пик своего возбуждения, слишком быстро скользя в нее и ощущая приближение кульминации.

— Пора, — рыкнув, с трудом выскальзываю и переворачиваюсь на спину, прежде чем сладкие губы смыкаются вокруг моего члена. Охереть. Твою ж… Сдавливаю челюсти до боли в зубах, а как только головка ударяется в горячее горло, взрываюсь и выпускаю сдавленное шипение, шокированный тем, с каким азартом Варя вылизывает мой член.

Блядь, я счастливый сукин сын.

Отрываю Варю от ее новой игрушки и, подтащив себе на грудь, впиваюсь в ее губы новым, граничащим с дикой потребностью поцелуем. Я целую ее до последнего, пока не ощущаю, как обессиленно она растекается на мне, и только после этого заставляю себя оставить Бунтарку в покое и откинуться назад, крепко прижав ее к своей груди.

Некоторое время мы лежим в тишине, выравнивая дыхание и сердцебиение. И постепенно до меня доходит, что только с ней я живу вот так. По-настоящему. Внезапно Варя прижимается губами к моей шее и обжигает тихим голосом, но у меня не получается разобрать смысл сказанного. В ушах до сих пор гудит.

Я только сжимаю ее крепче и утыкаюсь носом в макушку влажных волос.

— Итак, — прочищаю горло. — С чего начнем, красавица?

Варя молчит, все еще часто дыша, но после короткой паузы шепчет мне на ухо:

— Сначала.