Глава 76

Я зае*ался. Просто кабздец как. Выдохся. Просто…рухнул на диван в кабинете, налил вискаря. Удивительное дело, когда всё хорошо – я пью коньяк. Когда х*ево – вискарь. Почему так – хрен его знает. Сейчас у меня настроение – на пол-литра вискаря. Глушу, смакую противный вкус. Как мазохист хренов. Может, в этом дело? Вкус коньяка я люблю. Бархатный, шоколадный, ореховый, с нотками чернослива и дуба. Благородный. Аристократ. А виски – жёсткий, кисловатый, резкий, напоминающий самогон, сивушный. Свой в доску. Простецкий. Конечно, уже не пацан на кортах семки лузгающий, а, типа, новый русский из девяностых в малиновом пиджачке. Саня Белый, блин, из грязи в князи. Быдлан, стремящийся в элиту. Да, меня еще с пьяных глаз на философию прёт. Хорошо хоть, секса не хочется. Член не стоит. Это, сегодня плюс. Потому что трахать мне некого. И я думаю долго будет некого. Бл*дей не хочу. Нормальных? А есть они, нормальные-то? Был одна, да сплыла… Утекла к гандону малолетнему под бочок. Так… спокойно, Агдамов, ты же знаешь, что у неё с ним не было? Знаешь ведь? Уверен в этом. Хрен пойми почему, но уверен. Ну, может, пока не было. Сафаров парень настырный, весь в папашку. Так что вполне возможно, что всё будет. Сжимаю бокал, жалея о том, что стекло такое толстое. Мне его рукой не раздавить. А как бы было хорошо. Море кровищи, боль адская, стекла впились бы в вены. Пришлось бы ехать к Товию на поклон, он бы, может, что-то умное сказал. А главное, за болью физической не чувствовал бы эту ноющую паскудную пустоту. Нет, я прекрасно понимаю Еву. Знаю, почему она так поступила. Молодец. Всё сделала правильно. Лучше было сделать это сейчас. Не доводить до… До свадьбы. Да. Денег мне, бл*дь, сэкономила. И на церемонии и вообще, на отступных. Только вот, почему-то х*ево так, что это вообще не веселит. Слышу как осторожно скребется в дверь Ясмина. – Пап… можно? Нет, нельзя. Не хочу видеть. И знаю, что скажет. Я уже неделю прихожу домой, закрываюсь и… Как бы завтра не пришлось с утра на капельницу ехать. – Пап! – Заходи, – рычу, делая глоток и позорно убирая бутылку за спину. – Что случилось? – Пап, ты должен поговорить с Евой. Должен. Охренеть можно! Я должен! – Я уже говорил. Мы всё выяснили. – Что, всё? Ты хоть понимаешь, что произошло, пап? Я как раз прекрасно понимаю. И Ева тоже вроде всё понимает. Она меня приревновала. Увидела в аэропорту с девушкой. Я еще и домой ехать не торопился. Ева сделала соответствующие выводы. Всё правильно. Еве надо себя ценить, любить и уважать. Она молодец. Сильная, бл*дь, самодостаточная девушка. Решила, что такие отношения не для неё. Всё, бл* решила! Сама! Бл*, без ансамбля… – Пап… – Ясмина, по существу что-то есть? – В смысле, пап? – В коромысле. Деньги нужны? Машина новая? Водитель новый? Не знаю… поехать куда-то хочешь? – Пап, я серьёзно. – И я, дочь, серьёзно. Что-то нужно от меня материальное? Потому что мудовыми рыданиями я сыт. – Ты не понимаешь… – всхлипывает, слезы вытирает. – Она же тебя любит. – Любит? Правда? Ну что ж… Мне кажется, Ева очень странным образом демонстрирует свои чувства. Прямо из объятий Артура Сафарова! – Да! Прямо как ты! В объятиях этой… Чёрт… Сунь вынь! – Яньлинь. Во-первых. Во-вторых, где ты тут видишь Яньлинь? И в-третьих, я всё объяснил и про неё, и про себя. Объяснил, но, видимо, меня никто не понял или уже не захотел понять. Янь – дочь моего давнего партнёра, которую я не видел много лет. Ясмина, конечно, не помнила, что я ей рассказывал о девочке из Китая, мистер Чжоу, её отец, начал работать со мной лет десять назад. Тогда он даже передавал для моей Ясмины подарки и красивые картинки, которые рисовала его девочка. Яньлинь училась в Америке, какое-то время жила во Франции, потом в Австралии. У Чжоу большой бизнес, он по всему миру катался и везде брал с собой любимую дочь. В этот раз решил взять её в Сингапур. Оказалось, что она начала учить русский язык, мы с ней много разговаривали, я пообещал найти ей тут, в России преподавателя – как раз подумал о том, что Еве это может быть интересно, вдруг захочет выучить китайский? Когда Ева мне сказала про китайского партнёра у меня даже мысли не было, а когда я понял, что она меня приревновала к Яньлинь реально офигел. Хотел сказать – с ума сошла, она же мне в дочери годится? А потом понял, что звучит это не сильно убедительно. Я уже влюбился в одну девушку, которая годилась мне в дочери. И вот это был повод ночью вызывать в аэропорт Сафарова и ехать к нему домой? И целоваться с ним? Бл*дь… я думал, меня просто взорвёт от ярости. Взять и вот так вот… всё спустить в унитаз! Ох, Ева, Ева… Нет, я, конечно, готов был всё понять и простить. И просить прощения. Не готов был к такой глухой обороне и отказу. – Пап… пожалуйста. Поезжай к ней, поговорите нормально. – Уже… я только что от неё. Пытался поговорить. Но твоя подружка упёрлась рогом. – Пап… – Яся, не реви. Всё будет нормально. Ева успокоится, мы поговорим нормально еще раз. Я, надеюсь, сумею её убедить в том, что она совершает большую ошибку. – Пап, просто скажи ей, что ты её любишь. Больше ничего не надо! Ясмина подходит, садится ко мне на колени, обнимает. Чёрт, моя малышка реально так переживает за меня! Я готов всё сделать, чтобы она не плакала. – Пап, не пей больше, пожалуйста. Воняешь ужасно. И вообще… – Что? – Ты стал выглядеть хуже… просто… Ну… ты у нас с Евой такой красивый. – У вас? – Ну да… у нас. Знаешь, она тоже тебя очень любит, правда. Она не стала бы так себя вести, если бы не любила. – Да? Не поехала бы с другим целоваться? Кажется, я что-то не знаю о любви. – Она не целовалась с ним, пап. Не могла. Ну… это ошибка какая-то. Или… это он её целовал, а она… – То есть если она без языка, то это не считается? – Пап! Фу! Ты что? – Ничего. Проехали. Ясь… а может… может ну его? Зачем тебе молодая мачеха? Еще родит мне кого-то, придётся делить наследство? А так, ты одна моя принцесса. Навсегда. Ясмина отстраняется, смотрит на меня, по щекам текут крупные слезы. – Пап… ты… ты что? Ты сейчас серьёзно? Ты… думаешь, мне нужно это наследство, да? Я… я же просто хочу, чтобы ты был счастлив. – Я понял. Я сейчас вот офигенно счастлив, дочь. Мне вот эти качели эмоциональные, знаешь где? Я… просто… так задолбался… Хочу просто… отдохнуть хочу. Полетели в Эмираты что ли? – Папа… перестань. Это уже не смешно. – Я в курсе. Отворачиваюсь, хочется воздуха глотнуть. Правда, я устал. Реал, задолбало всё, сил нет. Я люблю Еву, да. Но, возможно, я переоценил её чувства? Вспоминаю её пустые глаза, когда я рассказывал про поездку, про Китай, про Яньлинь, и про то, что моя бывшая, тварь, спуталась с одним из моих безопасников, который её сливал инфу обо мне. Пустые глаза. Словно она уже всё решила за себя, за меня. За нас. – Адам, прости меня. Но… я не хочу. Больно очень. – А мне не больно? Ты зачем сейчас всё ломаешь, Ева? Из-за чего? Первые траблы у нас, и ты сразу голову в песок? Жизнь она такая, не бывает, чтобы всё в шоколаде. – Я знаю, Адам. Я понимаю. – Возвращайся, малыш, а? – резко притягиваю к себе, напрочь забывая о её больных суставах. Ева вскрикивает, хватаясь за плечо. Я не реагирую – отвезу к Товию, он все вправит. Мне сейчас она нужна, её тело, её запах, её губы, её кожа. – Ева… я не могу без тебя, слышишь? Давай, хватит уже меня лечить. Я всё понял. Я буду стараться. Давай, кончай всё это… Чувствую, как она мягко вырывается из моих рук, выгибается, стараясь отстраниться. – Адам, нет, пусти, не надо… – и губы отворачивает. – Ева… хватит! Я тоже не железный. И терпение моё не безгранично. Глаза на меня вскидывает, вижу там в глубине огонь. Яростный. – Прекрасно. Я не буду испытывать ваше терпение, господин Агдамов. Так, бл*дь? Ну, прекрасно! Так же резко отпускаю, руки поднимаю в жесте капитуляции, иду к машине. Ладно. Я и это съем. Дам еще немного времени. Наверное. Только мне совсем не нравится то, что я чувствую. Я подыхаю без неё. Подыхаю.