Глава 77

– Что же ты так поздно пришла, милая? Уже три месяца, операцию делать нельзя, если только… какие-то особенные обстоятельства, изнасилование, например…Тогда напишу направление на аборт. – Что? Какой аборт? – Прерывание беременности. По закону можно только до двенадцать недель. – Зачем… зачем прерывание? – я пытаюсь дышать, хотя новость о беременности совсем не новость для меня, но всё-таки одно дело сделать тест и увидеть две полоски, другое – услышать от врача. Врача, которая с самой первой минуты мне почему-то неприятна, и это, видимо, взаимно. Не понимаю, почему она говорит про аборт, неужели какие-то проблемы с ребёнком? – Рожать будешь? – она смотрит на меня скептически, с сомнением. – Смотри, я могу написать, что по социальным показаниям. – Я хочу ребёнка. – Девятнадцать лет, студентка, уверена? – прищуривается, явно не ожидая от меня такой реакции. – Да, конечно. – Не замужем? Как воспитывать собираешься, на что? Хочется агрессировать, сказать, что это не её дело, что я пойду жаловаться, что она не имеет права со мной таким тоном разговаривать. Но понимаю, что сил на это у меня нет. Просто встаю. – Ты куда? Стой! Да подожди, господи, нежные все такие… Остановись! Но я уже у двери. Мучительно хочется показать ей средний палец, но я сдерживаюсь. Убеждаю себя, что доктор всё это сказала не со зла. По сути, ведь она права. Мне всего девятнадцать, правда двадцать исполнится совсем скоро. Но надвигающийся праздник меня скорее пугает, чем радует. Я студентка, вернее, почти уже нет, институт забросила в последние недели, хочу взять академический отпуск, теперь вот точно придётся. Да, у меня есть кое какие сбережения, и зарабатывать я умею, могу вернуть своих учеников, на подгузники мне хватит. А еще я могу сообщить о ребёнке его отцу. Адаму Агдамову. Миллиардеру. И всё у нас будет в шоколаде, и у меня, и у малыша. Но… Я не знаю, как это сделать и мне очень стыдно. После всего, что я натворила прийти и сказать – я беременна от тебя? Да, да… я натворила. Ревновала. Подозревала его в связи с другой. Наделала глупостей. Тогда мне казалось, что так правильно, было очень больно. И когда он приезжал, чтобы поговорить, чтобы просить прощения – я вспоминала то состояние, в котором ехала из аэропорта в машине Артура. Мне было настолько плохо, что я не могла дышать. Артур всерьёз собирался ехать со мной в больницу. – Мне кажется ты сейчас просто какой-то приступ схватишь, инфаркт, блин… Алло, Ева, давай, соберись? Или я «скорую» вызову. – Просто отвези меня домой. Пожалуйста. Он и отвез. К себе домой. Так было ближе. И сам мне давление измерил – ого, оказывается мажоры это умеют! В загородном доме его предков тонометр нашёлся. Потом он сделал мне горячий чай с сахаром, уговаривал поесть. А я просто провалилась в сон. Телефон вырубила. Утром увидела миллион пропущенных от Адама. И Ясмины. Маме я вечером еще написала, чтобы она не волновалась, я в порядке, и всё ей потом объясню. – Ева, дочка, ты хорошо подумала? – Мама, пожалуйста… не надо… Ревела несколько дней. Я не хорошо подумала. Я вообще не думала. Просто закрылась. Сейчас понимаю – тогда же я уже была беременна! Всё это время была беременна. Меня просто гормоны крыли. И сейчас кроют. Адам приезжал несколько раз. Пытался поговорить, убедить вернуться. Я была уверена, что поступаю правильно, говоря ему «нет». Я и сейчас уверена. Он сказал, что его терпение не безгранично. И не сказал, что любит меня. Да, я понимаю, что в глазах многих поступила очень и очень глупо. Да. Но нет. Я решила, что надо остановиться, пока эти отношения окончательно не разрушили меня. Мне казалось, разрыв с Адамом будет болезненным, но закончить отношения с Ясминой было еще больнее. Яся тоже была настойчивой. Просила, пыталась объяснить. А потом как-то резко прекратила все попытки. Так же, как и Адам. Не знаю, может они договорились? Может. Я видела Ясмину в универе, собственно, из-за неё стала пропускать занятия. Возможно, мне стоило засунуть свою гордость куда подальше, забыть обиду, наплевать на жёлтую прессу, которая раздула целую историю из нашего расставания, как назло, выставляя кучу фотографий Адама с разными женщинами. Мои фото с Артуром тоже попали в объектив папарацци. Интересно, как реагировал на это Адам? Скорее всего ему было плевать. Конечно, если я ему скажу о ребёнке он мне поможет. Наверное. Сижу в коридоре клиники, понимая, что сглупила, сбежав от врача. Но к этой, конкретно, возвращаться не хочу. Может быть, стоит пойти в платный медицинский центр? Или забить на всё, и просто записаться к другому доктору тут? Тратиться на врачей, анализы, учитывая, сколько денег понадобится на ребёнка – нецелесообразно. Еще более нецелесообразно скрывать своё положение от Адама. Но мне страшно. Страшно, что он захочет забрать малыша. Страшно, что просто откупится деньгами, и мы ему будем не нужны. Страшно, что решит быть со мной только из-за ребёнка. Страшно, что у него уже есть другая женщина, а я – просто эпизод из прошлого. Может быть даже не самый горячий и запоминающийся эпизод. Я ведь не могу сказать, что точно было у Адама на уме? Да, ему было хорошо со мной, он не притворялся, я уверена. Но ведь всегда можно найти ту, с которой еще лучше? Боже, пытаюсь собрать все свои мысли и понимаю, что они расползаются как тараканы в моей голове. Тараканов много, да, очень много. Представляю, как обсуждала бы это с Ясминой и как мы обе смеялись бы над моей дуростью. Но Ясмины нет. Я не пишу и не звоню. Она тоже. Мне поговорить особо не с кем. Только с мамой. Но маме ведь всего не расскажешь. Не расскажешь, как горько, больно и тоскливо, как изнывает тело без ласки, как ночью я просыпаюсь в поту, вся возбужденная, и хочется плакать от того, что представляла его руки на своём теле. Бреду домой. По дороге захожу в ближайший дешевый супермаркет, выбираю большое ведерко мороженого. Еще очень хочется чак-чак с мёдом, хотя я никогда особенно его не любила, а тут увидела, и аж слюни потекли. И на баклажанную икру тоже. Хорошо, что не на чёрную и не на красную. На «заморскую» у меня как раз денег хватит. И на душистый с корочкой свежий круглый черный хлеб. Ну всё, точно меня «догоняют» капризы беременных! Надо скорее бежать домой, чтобы не было соблазнов. У моего подъезда стоит знакомая уже спортивная машина. Выходит Артур, в руках красивый букет. – Привет. – Здравствуй. Артур впихивает мне букет и почти силой забирает пакет с продуктами, хотя он вообще не тяжелый. – На учёбу совсем забила, да? – Просто была у врача. – Заболела? – Нет. Хочется сказать – забеременела, но я торможу себя. Незачем Артуру знать. Еще захочет рассказать другу, Ярику, тот, конечно, поведает Ясе, Яся – папе. Нет. Не хочу, чтобы он узнал вот так. Не знаю, как и когда сообщу ему, но точно не через десятые руки. – Не рада мне совсем? – Я… не важно себя чувствую, прости. – Ты сказала, что не больна. – Я не больна. Просто… последствия травм беспокоят. Суставы болят. – И что говорят врачи? – Витамины, препараты разные назначили. – Я могу купить, скажи, что нужно. Артур хороший, очень. Я даже не ожидала, честно говоря. Думала, как только он поймёт, что секс ему тут не обломится – свалит в закат. А он не валит. И ничего не требует. Пару раз пытался меня целовать, ну и всё. Я не готова отвечать. Я словно замёрзла. Превратилась в ледяную статую. Надо уже как-то возвращаться в нормальное агрегатное состояние. В конце концов ради ребёнка я должна. – Спасибо, я пока сама справляюсь. – Поехали, пообедаем где-нибудь? Я прямо с лекции к тебе, голодный. – Пойдем, я тебя покормлю. – К тебе? – Артур искренне удивлён, я его ни разу не приглашала и вообще вела себя с ним… скажем так, суховато. Несмотря на то, что некоторые журналисты, освещая наш «роман» в прессе на полном серьёзе уже нас поженить собрались. – Да, ко мне. Дома никого. Мама на работе, брат на учёбе, бабуля в санатории. У нас все просто, без изысков, но домашнее, я борщ я сама варила. – Ого, реально борщ умеешь? – Ага, хочешь, тебя научу? Мужчина должен уметь готовить. – Ну, я кое-что умею, могу тоже, как-нибудь продемонстрировать таланты. Его гордый вид заставляет меня улыбнуться. – Я бы на это посмотрела. Идём? Поворачиваюсь к подъезду и замираю. Чуть поодаль на парковке стоит знакомый огромный внедорожник, а рядом не менее знакомая фигура в черном пальто. И глаза у него тоже чёрные. От ярости. Замираю, не двигаюсь, просто не могу. Чувствую, как все краски с лица сползают. Мне неприятно, что он увидел меня в такой ситуации. Но… ведь и я увидела его в аэропорту! В такой же! Потом Адам объяснял мне, что должен был помочь дочери друга устроиться в отеле, что, если бы я вышла, он бы нас познакомил и не стал бы прятаться. Он не сказал мне о том, что занимается с этой китаянкой просто потому, что понимал, как именно я могу отреагировать! Мол, потому и не признался, что я буду ревновать и надумывать себе что-то там. Я ведь могу сейчас подойти к нему и сказать о ребёнке, могу так же пригласить поесть моего борща. Извиниться перед Артуром и объяснить, что мне нужно поговорить с Адамом наедине. Я ничего не делаю, а Адам… Ухмыляется, разводит руками и…садится в машину, которая почти сразу срывается с места. Что ж… теперь, наверное, точно, всё. Ком давит горло. Очень хочется плакать. Но я не буду. Назло ему не буду плакать. И вспоминать не буду. И… про ребёнка скажу, когда мне будет удобно. Если вообще скажу. Вряд ли Адаму теперь интересна эта тема. – Я так понимаю, борщ отменяется, – у Артура виноватый голос. Интересно, он видел машину Адама? Понял, кто ко мне приехал? Впрочем, какая разница, Агдамов сделал свои выводы. Как и я в своё время. Нам лучше не вместе. Мы причиняем друг другу слишком много боли. – Почему, отменяется? Пойдем, я дико проголодалась.