Глава 78

День рождения одной очень красивой девушки, которой я собирался устроить настоящий праздник. А вместо этого хочется устроить Армагеддон. Просто потому, что я без неё подыхаю. Не живу. Просыпаюсь утром как зомби, иду в бассейн, проплываю три километра, пока башка не начинает кружиться от постоянных поворотов. Грушу долблю. Пару раз в клубе выхожу на спарринг, после того как чуть не сломал какого-то бывшего чемпиона со мной перестают выходить на ринг. С психа начинаю сам играть на бирже. Радуюсь, просирая кучу бабла, но потом возвращаю убытки и умножаю вложения в несколько раз и это перестаёт вставлять. С Ясминой у нас то холодная война, то внезапная оттепель. Но она не может не говорить о подруге. Убеждает меня ехать к Еве, разговаривать. Еду. Только вот разговаривает она не со мной. Артур, значит? Ладно. Узнаю, что его отец готов вот-вот подписать выгодный контракт и перекупаю его клиентов. Это не моя сфера от слова совсем, но я туда лезу. Сафаров настаивает на встрече, залетает в мой кабинет. Мы с ним, в принципе не плохо знакомы, друзьями не были, но пару раз в тусовках общались, выпивали, в клубе у меня он регулярно появляется. Женат на совей ровеснице, вместе они уже лет тридцать или около того, Артур – первенец, любимец бати. – Ты ох*ел, Агдамов? Ты, бл*дь, из-за этой мокрощелки мне сделку сорвал? Зря он так. Приходится ломать ему нос и объяснять, что подруга его сына не мокрощелка, а приличная девочка. – Так и женишь, шука! Ешли прилишная! – шепелявит Сафаров, которому доктор в моём кабинете нос вправляет, – вшех уше за*бал! Да, Сафаров зрит в корень. За*бал я всех. Потому что секса у меня, мать твою, не было уже три еб*чих месяца! Нет, больше… Просто в падлу считать. Да, на день рождения Евы будет как раз четыре. Понимаю, что скорее всего с ней там опять рядом нарисуется Артур, возможно у них уже всё очень серьёзно и Ева про меня и думать забыла. Но не поздравить её я не могу. И поговорить хочу. Мне есть что сказать. Я это понял и осознал. Да, у меня была сильная зависимость, сродни наркотической. Её тело для меня стало просто каким-то нереальным фетишем. Постоянно хотелось иметь его рядом и иметь во всех смыслах. Брать. Трогать. Целовать. Ласкать. Я хотел только её. Наконец-то понял смысл выражения – больше ни на кого не стоит. Реально не стоял. Даже подобия желания не возникало. Сначала меня это просто удивляло. Считал, что это пройдет со временем. Ведь на самом деле она была особенная, таких как Ева у меня еще не было. Невинная, чистая, открытая, чувственная. А еще – влюблённая. Я вдруг осознал, что на самом деле до Евы меня никто по-настоящему не любил. Да, да, вот такая вот херня. Мать Ясмины… тут даже говорить не о чем. Самка, которую я, долбо*б малолетний сразу не распознал. Нет, Светка, которая Стефания, долго и упорно делала вид, что у неё ко мне нереальное чувство, говорила с придыханием, в глаза преданно заглядывала. Только у самой в зрачках, как в мультиках, значок доллара постоянно крутился. Мне ведь мой отец тогда говорил – смотри, это не то, что тебе надо! Не то, да. Но когда я осознал – было поздно. Конечно, я не был против ребёнка. Только если бы знал, как будет вести себя её мамаша – сразу бы послал на йух… Сука же бросала малышку на нянек, шаталась по кабакам и клубам, трахалась направо и налево. Мразь… Вспоминаю и кулаки сами сжимаются. Не была бы бабой – уписал бы конкретно. Дочь я растил сам. С грехом пополам, как мог. Баловал, конечно, но как-то так вышло, что тут получился эпичный провал. Баловал, да не избаловал. Хорошая девчонка получилась. Не мажорка. Не пустоголовая няшка инстаграмщица. Умная, красивая, воспитанная. Достойная. Вот она меня только и любила. Но это же не считается? Нет, меня и мама любила, и отец. Это не то. А вот женщина… Я ведь и сам не был заточен на любовь? Может быть, поэтому и не получал в ответ чувства? Мне нужен был секс, хотелось горячего тела, чтобы партнёрша знала, чего ей хочется и чего хочу от неё я. Я хотел много, жёстко, иногда грубо, до ломоты в яйцах, до полного удовлетворения, когда лежишь на расслабоне, и больше ничего не надо. Ну, может еще глоток коньяка. Я хотел – я получал. Если не получал – расставался, искал другую ляльку. Сначала мне нравились ровесницы, в какой-то момент полюбил постарше, потом понял, что идеальный возраст для меня двадцать семь. Тело еще молодое, опыт уже есть, и мозги чаще всего в этом возрасте появляются. То есть девица отдупляет, что от меня получит качественный трах и бабки, но это всё. Никаких колечек и свадебных колоколов. Всех всё устраивало. Или я просто реально отпугивал нормальных девочек вот этим своим потребительским отношением? Еву не отпугнул. Но ведь и она для меня была только телом с самого начала? Да? Или… Нет, бл*дь, мудак! Не была она для тебя телом! Ты ведь даже смотрел на неё по-другому! Сразу! И сразу блок поставил – нельзя! Потому что осознавал – для таких как она как раз и придумали красивую сказку о любви. Такой как она нужны чувства. Сердце твоё на блюде ей нужно. Весь ты. С всем своим дерьмом! И она с ним справится. Сможет. Потому что… Потому что, мать твою, любит! Потому что такие девочки без любви не трахаются. Такие вообще не трахаются. Такие занимаются любовью. Нежно, трепетно, страстно. Всю себя отдают, до последнего. И с такими всё иначе. По-другому всё. У нас ведь и было по-другому. С самого первого дня. Не с секса. Нет. Не о сексе сейчас. Не об отношениях. О чувствах. Её чувствах. И моих. Потому что как только я увидел сразу понял – перемкнуло что-то во мне. Словно… чакра, блин, какая-то открылась. Железа проснулась, которая за чувства отвечает. Я её захотел. Сильно. Сразу. Присвоить захотел. Увидел и меня словно огненной волной накрыло, жаркой, сладкой, запретной. Именно запретной. Потому что молодая слишком, неопытная, наивная. Да еще и лучшая подруга любимой дочери. Ясно было, что с ней накосячить и облажаться нельзя. А я накосячил по итогу. И облажался. Бл*… Я ведь тогда и допрос с пристрастием ей устроил не просто так! С одной стороны, хотел удостовериться, что она на самом деле такая… такая сказочная, хорошая, милая, какой мне её Яська описывала. А с другой стороны, я, козлина охреневший хотел найти изъян, червоточинку, чтобы… да, бл*дь! Чтобы иметь шанс присунуть! Именно так и думал, вдруг окажется, что Ясмина моя ошиблась, и её Ева вовсе не цветочек-одуванчик, а вполне себе зрелая самочка, которой страсть богатого папика окажется очень даже по нутру… Но ошибся я. Ева оказалась именно хорошей. И чистой. А то, что пришла ко мне тогда в коротком платьице, так потому, наивная дуреха и пришла. Боялась, что я ей просто так денег не дам. И хотела. Да она ведь, по сути, не за баблом тогда пришла! Она пришла, потому что влюблена была до одури. И нашла повод дать мне понять, что можно. Именно так, твою ж мать! Не себе повод. А мне. Знала же, что я тоже… Тоже хочу её трахнуть. Только вот… не получилось с траханьем. Я не трахал её ни разу. Я с ней любовью занимался. Я её тело боготворил. Я охренеть как растворился в ней. Не я её присвоил – она меня. Присвоила. Привязала. Приковала. Я ведь любил её с самого начала. Именно любил. Просто… не понимал ни хрена. Потому что не умел любить. Не научился. Почти до сорока лет дожил и… никак. А тут… получил по полной программе. Всё. И любовь, и нежность, и страсть, и чувственность, и ласку. Окунулся в это глубоко. Не осознавая, что это, как это. Думал, что это просто желание, сильная страсть. Понимал, что Ева именно та женщина, с которой можно такую страсть испытывать. Считал, что это нормально. И что это пройдёт. Ну, должен же я когда-то пресытиться? Если каждый день жрать самый вкусный стейк наступит момент, когда ты посмотришь на него и поймешь, что больше не лезет. Я думал и тут будет так же. Посмотрю и… не захочу. Хрена лысого. Это так не работает. Тут всё иначе. Другой замес. Другая система координат. Собственно, это даже другими словами описывать надо. Чувства. Состояние. Эмоции. Когда лежишь рядом и понимаешь, что не можешь надышаться. Когда просыпаешься среди ночи не потому, что бессонница, а потому что хочется увидеть, как она спит! Полюбоваться на её, спящую. И почувствовать, как сердце сжимается, превращаясь в крохотную точку немыслимой плотности и массы просто потому, что вот эта девочка рядом – твоя. Вся твоя. И когда она утром глаза распахивает и смотрит ты понимаешь – отдаёт тебе себя всю. Вручает. Доверяет. И ты получаешь этот подарок судьбы и чувствуешь себя королём мира не потому, что хренов миллиардер и какой-то там пятый-десятый в списке самых-самых, а потому, что она рядом. Потому что она проводит пальчиком по твоей груди, прижимается, смотрит, улыбается. А ты берешь и всё про*бываешь, потому что мудак. Мудак, бл*дь… действуй! Не позволяй никому отобрать у тебя счастье! Ты же всегда брал всё самое лучшее? Почему же ты сейчас отдаешь её? Лучшее, что было в твоей гребанной жизни? Да, чёрт возьми! Не отдам! Сейчас пойду и заберу обратно. Потому что хочу её рядом всегда. Потому что люблю её. Потому что мечтаю увидеть её с ребёнком на руках. Мечтаю увидеть, как она будет ему улыбаться, моему сыну, веселому, довольному жизнью, перемазанному в каше. Потому что ни чего в жизни нет прекрасней смеющегося, перепачканного малыша… Теперь я это отлично понимаю. Звоню в дверь. Трезвоню уже минут пять. Знаю, что дома. Просил вернуть ей охрану, проконтролировать. Знаю, что одна. Открывает, бледная, заспанная, несчастная… – Адам? – С днём рождения, Ева. Извини, что без приглашения. Хотел сделать сюрприз. Одевайся, поедем. – Куда? – Если я скажу – это будет уже не сюрприз. – Я… я не могу сейчас, я… не важно себя чувствую. – Ты больна? – бл*дь… это в мои планы не входило, я не получил информацию о её самочувствии. – Нет, не больна, просто… Ну… хорошо, я сейчас соберусь. Что мне надеть? – Я… – протягиваю её огромный пакет, там платье, удобные туфли, теплое пальто. – я купил, вот, возьми… – Не нужно было, у меня полно вещей. – Пожалуйста, Ева. Пожимает плечами. Не спорит. Это уже хорошо. – Пройди. Подожди в комнате. Или на кухне. Я могу тебе чай приготовить. Если хочешь есть, то… – Я хочу, чтобы ты быстрее оделась. – Прости. Хорошо. – Стой… – ловлю за локоть, понимая, что предыдущая реплика звучала грубовато. В последний момент вспоминаю, что тянуть и дергать Еву за руку нельзя, – это ты прости. Не могу удержаться. Притягиваю к себе. Секунда чистого кайфа. – Иди, одевайся, я подожду в комнате. Она спокойно уходит, чтобы выйти через десять минут. Вижу, что ей неловко, стесняется, краснеет. – Оно… немного маловато, я поправилась. Она охрененно прекрасна в этом струящемся платье из щелка цвета слоновой кости на тоненьких бретельках. И какая у неё грудь. Правда… чуть больше чем раньше, это я вижу. – Я готова. – Пойдём. – не узнаю свой голос. Он сел. Охрип. Я хочу её трогать. Обнимать. Ласкать. Целовать. Попробовать её такую, чуть более пышную… Вылизать всю… Чёрт… Помогаю надеть пальто. – Красивое, спасибо. – Это ты красивая, Ева. Мы не обсуждаем больше ничего. Ни куда мы едем, ни зачем. Словно это само собой разумеющееся. Но я знаю, что она не должна быть в курсе сюрприза. Я везу её туда, где ей нравилось бывать. Уютный ресторан, который принадлежит мне и моему другу Златопольскому. Он на крыше. С него открывается прекрасный вид на центр города. Кремль. Красную площадь. Москва-реку. Мы заходим в зал, где я собрал её подруг, друзей, родных, своих друзей. Сейчас они все кричат поздравления. С шариками, хлопушками, цветами. Ева улыбается, смеется, кажется, она очень рада, краснеет, поворачивается ко мне. – Спасибо, – говорит совсем тихо, словно сомневается, что заслужила такой подарок в свой день. Это еще не все сюрпризы. В моей руке коробочка, там колечко с милым изящным бриллиантом. Его помогала выбрать, конечно, Ясмина. Это она сказала мне, что то, что хотел купить я аляписто и безвкусно и такие огромные камни носят только звезды-неудачницы. Это я не понял, как может быть неудачницей женщина, у которой бриллиант в десять карат? Прочищаю горло. Где-то среди гостей наверняка ухмыляются два моих лучших друга. Златопольский и Шахов. Ну и пусть. Они знали, что я тоже буду болен этой болезнью, которая называется женским именем Любовь. – Ева, здесь собрались близкие тебе и мне люди. И я хочу сейчас при всех сказать тебе… Я люблю тебя, Ева. Ты… выйдешь за меня? Она бледнеет так стремительно, что мне страшно. Очень страшно. – Адам… я… я должна тебе сказать… Нет. Я не могу…