Глава 9

Глава 9

Среда начинается до жути нервно. Лучше бы я сидела сегодня на парах. Меня даже контрольные и экзамены так не пугают, как необходимость ехать с преподом в одной машине.

Я надеялась, что мне не позволят пропускать занятия, но оказалось, что такие выездные занятия с преподавателем по уголовному праву согласованы с деканатом.

За мной заезжает представительский Мерседес. Черный, как душа моего препода.

Самое интересное, что с нами в эту поездку едет еще и староста группы, Илья Иноземцев. С начала занятий он тоже набрал высокие баллы по уголовному праву. Так вот Илье Кабир Селимович сказал ждать машину в университете, а за мной решил заехать в общежитие.

Когда открывается задняя дверца, я понимаю, что места в салоне распределены совершенно неправильно.

За рулем сидит водитель, на переднем пассажирском – Илья, а отец моей подруги – на заднем. Он и распахнул для меня дверцу, а теперь кивает, чтобы я заняла место рядом с ним.

– Садись, Виктория, – произносит таким тоном, что даже если бы я и хотела поспорить, не решилась бы.

Вздохнув, забираюсь в светлый кожаный салон. Пытаюсь понять, куда положить сумку и уже хочу водрузить ее на сиденье между мной и преподом, но он спускает ее на пол. Я стреляю в него взглядом, а он на меня даже не смотрит.

Машина трогается с места.

– Раздевайся, Виктория, – говорит Кабир Селимович таким тоном, что мое тело обдает жаром. Надеюсь, мне только показалось, что я услышала подтекст в его словах.

На коленях препода лежит толстая папка, и он листает один из скоросшивателей, пока я снимаю свой пуховик и стягиваю шапку с шарфом. Все же кладу это между нами, а Кабир Селимович хмыкает.

– Так, Илья и Виктория, – произносит он, – которой я советую пристегнуться, дело такое. Наш клиент – довольно известный бизнесмен, который оказался не в том месте и не в то время. А именно – в самом эпицентре перестрелки. В результате этого погибли три человека. Один из них был застрелен из пистолета нашего клиента. Ситуация в том, что пистолет он даже не доставал. Как только началась перестрелка, охранник повалил клиента на пол. Пистолет вылетел из-за пояса, больше его никто не видел. А потом всплыла баллистическая экспертиза, согласно которой выстрел сделан из его пистолета, на котором только его отпечатки.

Пока он говорит все это, я чувствую, как учащается дыхание.

Можно ли возбудиться от того, как кто-то рассказывает настолько страшные вещи?

Разве в слове “баллистическая” есть что-то сексуальное?

Когда оно смешивается с особенным парфюмом моего препода, я могу точно сказать, что есть. В каждой гребаной букве секс. И это очень… просто офигительно плохо.

Сглотнув, поворачиваю голову и сталкиваюсь с пронзительным взглядом каре-зеленых глаз.

– Ну так что, Виктория? – спрашивает он тише, а у меня по коже бегут мурашки. – Каковы шансы, что наш клиент не врет?

– Довольно… – начинаю хрипло, а потом прочищаю горло. – Довольно низкие.

– На первый взгляд да. Но если он не стрелял из своего пистолета, то как можно доказать, что убил не он?

– Проверить экспертизу? Сделать еще одну?

– Молодец. Илья, что, если повторная экспертиза покажет тот же результат?

Остаток дороги, которая занимает у нас два с половиной часа, мы обсуждаем дело нашего препода. Я так увлекаюсь, что мне даже удается отодвинуть на задний план то, что я, кажется, начала хотеть Кабира Селимовича.

Мне мешает только одно. То, с каким восхищением я ловлю каждое его слово.

Это плохо, да?

Я, блин, нутром чую, что плохо. Но ничего не могу с этим поделать.

Мы приезжаем в суд за пятнадцать минут до заседания. Отец подруги успевает перекинуться парой слов со своим клиентом, а потом мы сразу отправляемся в зал судебных заседаний, до отказа набитого зрителями и прессой, поскольку дело резонансное и открытое.

Это заседание уже предпоследнее. Все теории, которые мы с Ильей выдвигали в процессе обсуждения, уже были опробованы Кабиром Селимовичем и проверены.

В конце заседания они с прокурором по очереди произносят завершающую речь. Когда это делает отец подруги, зал затихает настолько, что слышно, как сглатывает подозреваемый, а судья – чешет ногу.

Алиев умеет захватить внимание всех присутствующих. Его обаяние, уверенный тон, внешний вид и повадки заставляют слушать, замерев. Думаю, огромный процент успешности этого мужчины зависит именно от подачи.

И у меня гребаное ощущение, что я влюбляюсь в него. Не как в мужчину. Как в адвоката и профессионала.

Когда он заканчивает свою речь, я слышу, как многие в зале выдыхают, словно, как и я, задерживали дыхание все это время.

– Суд удаляется в совещательную комнату, – произносит председатель судейской комиссии. – Приговор будет вынесен завтра ровно в десять утра.

Он бьет молотком по деревянной подставке, и в зале воцаряется гул, когда все присутствующие начинают собираться, чтобы покинуть помещение.

– Завтра? – спрашиваю. – Получается, мы с Ильей не услышим оглашение приговора?

– Услышите, Виктория, – кивает Кабир Селимович. – Потому что мы остаемся здесь до завтра.

– Но как? А где мы будем ночевать?

– У меня в квартире, – произносит он и стреляет в меня взглядом.

– Кабир Селимович, простите, – вклинивается Илья. – У меня тут брат старший живет. А могу я переночевать у него? Мы не виделись два месяца, он только прилетел из Штатов.

– Если обещаешь завтра без пятнадцати десять стоять под этим зданием. Я отвечаю за тебя, Илья. Поэтому никакого алкоголя и, тем более, запрещенных веществ. Если ты нарушишь мои запреты, можешь забыть о юридической карьере в этой стране.

– Буду как штык. А алкоголь я в принципе не употребляю. Спортсмен.

– Ну тогда поезжай, спортсмен. Завтра жду возле суда. Ровно без пятнадцати. Не увижу тебя возле здания суда, не жду.

– Вас понял. Спасибо. До завтра. Пока, Вик.

– Пока, – произношу вяло, глядя на то, как Илья бодрым шагом топает на выход из зала.

А сама сглатываю.

Получается, я буду ночевать в квартире препода?

Только я и он?..