Глава 19
Яна
Холод стоял такой, что слипались ресницы. Я и не помнила, когда в последний раз стояли такие морозы.
– Новый год, – просто ответила мама, когда я в очередной раз пожаловалась, что скоро превращусь в сосульку. – Ты уже придумала, что загадаешь под бой курантов?
– Не придумала, – вздохнула я и подняла заботливо выданный мамой шарф почти до глаз.
Ничего я не придумала. Если бы не мама, легла бы в новогоднюю ночь спать. Какие у меня могли быть желания? Свернуться клубочком и спрятаться в тёмный угол, вот, пожалуй, и всё. После сообщения Карима о ребёнке сердце оборвалось. Его ребёнка больше нет, и в этом виновата я. Я убила двух его нерождённых детей.
– Мам… – Проводила взглядом трёх девочек-подростков, обсуждающих окончание полугодия. – Я, наверное, переведусь из института.
Мама пришла в недоумение. В её глазах я, наверное, выглядела ненормальной. Уже несколько дней я думала, что делать дальше. Вернуться в Москву и жить, как жила? Не смогу я так.
– Куда ты переведёшься? Ты в своём уме, Ян?
– Да здесь где-нибудь документы подам.
– «Здесь где-нибудь». Ты сама себя слышишь?
Я состроила жалобный взгляд.
– К тебе поближе буду. Мам… Правда. Так лучше будет.
Мама положила на место связку еловых ветвей, которую держала. Женщина за рыночным прилавком покосилась на меня с недовольством и переключилась на других покупателей.
– Так, ладно. Пойдём домой. И правда холодно.
– А ветки?
– Завтра куплю.
***
Подобрав ноги, я сидела за своим старым письменным столом и рассматривала календарик пятилетней давности. Разумеется, повёрнут он был не стороной с числами. Когда-то мне нравилась эта попсовая группа. Пять сладких мальчиков с сексуальными взглядами. Джинсы, майки в обтяжку, все дела. Вытащила календарь и перевернула другой стороной. Сунула обратно. Какая же я тогда была… маленькая.
– Может, голову помоешь? – спросила мама, остановившись в дверях.
Я провела пальцами по волосам. Да, хорошо бы было. Но мне не хотелось ничего: ни мандаринов, ни шампанского, ни праздников, ни даже голову мыть. Как приехала, так и ходила с хвостиком и в растянутой старой кофте.
– Пойдём, – скомандовала мама.
– Куда?
– Чай пить.
– Не хочу.
– Я тебя не спрашивала, хочешь или нет. Я сказала: пойдём. Ты как приехала, ничего не говоришь. Считаешь, что я ничего не замечаю? Всё, Яна, пойдём.
Пришлось подняться. Если маме что-то взбрело в голову, не отстанет. Офисное кресло, которое я помнила ещё со средней школы, жалобно заскрипело. Когда-то я хотела вырваться из дома, из этого города, но только здесь я могла спрятаться даже от самой себя.
Чай был уже заварен. Мама разлила его по большим кружкам, шлёпнула в пиалку полбанки домашнего джема из чёрной смородины и положила рядом со мной ложку.
– Как в детстве, – улыбнулась я. – Помнишь, ты всегда давала мне свой джем, когда у меня было плохое настроение.
Взяла ложечку и отковырнула немного. В детстве я могла есть мамин джем банками, а сейчас даже ложку облизать себя не заставила.
– Жалко, что детство кончилось. – Отложила ложку.
– Это всё из-за мужчины, про которого ты рассказывала?
– Я тебе ничего и не рассказывала.
– Так расскажи. – Мама сжала мою руку.
Я посмотрела ей в глаза. Вытянула руку из-под её и отвернулась к окну. Кроме мамы у меня не осталось никого, и я могла ей довериться. Только говорить всё равно было больно и сложно. Внутри я оставалась маленькой девочкой, неготовой пережить всё снова. И всё-таки я переборола себя.
– Помнишь Алию? Мою подругу? Я тебе присылала фотографии и…
– Конечно, помню, Ян. А при чём тут Алия?
Я набрала в лёгкие побольше воздуха.
– Мужчина, про которого я говорила – её отец. Отец моей лучшей подруги, мам.
***
За следующий час я рассказала маме столько, сколько в жизни не рассказывала. Опустила только момент нашего знакомства и первую ночь. Это знать ей было совсем не обязательно. Да и какая разница?
– Вот так. – Я судорожно втянула воздух и вытерла слёзы. Наплакалась до того, что стало знобить, не помог даже горячий чай.
Мама молча поставила чайник в третий раз. Оторвала от рулона бумажные полотенца и протянула мне.
– Я растила тебя одна, – её обычно мягкий голос отдавал металлом, – и порой мне кажется, что это к лучшему. Какой же мерзавец.
Я некрасиво высморкалась, но дышать легче не стало.
– Почему мерзавец? – прогундосила я и стёрла остатки слёз.
– А кто он ещё?
– Мам…
– Не надо его оправдывать, Яна. Это взрослый мужчина, вдвое старше тебя.
– Дело же не в этом.
Мама наградила меня гневным взглядом. Она, похоже, была другого мнения. Нос и губы у меня надулись от рыданий, волосы я не мыла почти неделю. Увидел бы меня сейчас Карим… О чём только думаю? Зачем?!
– Я врала ему, мам. Ты понимаешь, а потом…
– Я-то понимаю, а вот ты нет. Откуда в тебе это… – Она махнула рукой. – Ты же всегда знала себе цену, умела постоять за себя. Что с тобой случилось?
– Я его люблю, – ответила невпопад.
Мама готова была продолжить тираду, но после моих слов замолчала. Присела рядом.
– Может, так лучше, Ян? Он же не просто тебя на много старше. У него другие взгляды на жизнь, другая вера. Разве мало русских ребят? Да они же там женщин не слушают. У них жёны так… Роди, подай-принеси.
– Кавказ – это тоже Россия, – рьяно возразила я. – И страна у нас многонациональная. Ты вообще ничего не знаешь. Откуда у тебя эти предрассудки? Всё совсем не так, и женщины…
– Ян… – Мама сжала мою кисть.
Я замолчала.
– Всё не так, – повторила тихо. – Совсем. А религия… Это неважно. Если человек хочет строить, а не рушить – неважно. Разве плохо, если большая семья, много детей?
Мама как-то разом погрустнела и опустила голову. Сама того не желая, я затронула больную для неё тему.
– Я хотела второго ребёнка. Но нам с тобой-то не хватало, а нормального мужчину так и не встретила. Если бы…
Она опять замолчала. Я тихонько засмеялась сквозь слёзы. Мама тоже грустно, хоть и без воды в глазах.
– Ян, – сказала она, перестав улыбаться, – он сейчас тебя слушать не стал. Не дал тебе ничего объяснить. Дальше бы хуже было. Я знаю таких мужчин. Я вдвое больше тебя прожила всё-таки.
Я промолчала. Сколько бы ни было у меня возражений, сейчас я сидела на кухне в нашей старой квартире. Мама держала меня за руку и поила травяным чаем, а Карим… Карим остался где-то за пределами моей вселенной. Я бы могла ему всё рассказать, объяснить, но мама была права: он не стал слушать.
– Что было бы, я уже не узнаю. Но из-за меня у его жены случился выкидыш.
– Ты сама сказала, что не толкала её.
– Не толкала. То есть… Я не помню, мам. Я просто хотела, чтобы она отстала, но я не сталкивала её.
Мама ничего не сказала. Ушла в комнату и вернулась через минуту с новогодним конвертом. Подала его мне. Внутри лежали деньги. И достаточно много.
– Это что?
– Новый год послезавтра, Ян. Тебе надо развеяться.
Я открыла рот, но мама остановила жестом руки.
– И не тут. Не со мной. Съезди куда хочешь на несколько дней, проветри голову. А потом решишь, что делать дальше. Просто взвесь всё, ещё раз подумай и посмотри под другим углом. Ты на бюджет в Москву поступила, ты с золотой медалью школу закончила, Яна. Вернёшься и тогда решишь, что делать с институтом, да и со всем остальным. Решишь перевестись – переведёшься. Но сейчас тебе надо отдохнуть. Нельзя из-за мужчины, который тебя даже слушать не стал, ломать жизнь. Нельзя, Яна.
– Я не могу их взять, мам. – Я подала конверт обратно.
– Можешь. Я откладывала их на всякий случай. И вот он – случай.
– Мам…
– Если ты не прекратишь, я сама выберу место и куплю тебе билет. Но это место может быть не тем, что тебе нужно, – вполне серьёзно пригрозила она.
Я было опять хотела возразить. Но не возразила. Встала и крепко обняла маму. Место, куда я хотела поехать, было всего одно.
Поехать… чтобы отпустить. А потом начать жизнь заново.
Яна
Покупать билет на самолёт за два дня до Нового года было верхом безумия. Подтверждая оплату, я спрашивала себя, что же творю? Билет стоил столько, сколько, наверное, сам самолёт, на котором мне предстояло лететь. Но за эти три месяца я переосмыслила многое.
– Жить нужно сейчас, – сказала тихо, закрыв сайт, на котором только что забронировала последний номер в отеле.
Мама посмотрела с вопросом, а я только улыбнулась уголками губ и украдкой потрогала браслет в кармане накинутой на плечи кофты. Достала его и показала маме.
– Это он подарил?
Кивнула в ответ.
– Забыла оставить, когда уходила.
– Очень красивый.
Мама взяла браслет у меня с ладони. Присмотрелась и вернула.
Я положила браслет на стол.
– Сдай его в комиссионку, ладно? Дареное не дарят, а мне он… Просто сдай и купи себе что-нибудь.
– Жалеть же будешь?
– И пусть. Ты же сказала, что мне нужно проветрить голову. Вот я и лечу её проветривать. Вернусь, получу образование, устроюсь на работу, найду хорошего парня, нарожаю детей и…
Мама положила мне ладони на плечи. Словно мягкой шалью, укутала своим теплом. Обняла меня.
– Вначале просто отдохни. Обо всём остальном подумаешь в следующем году.
***
Салон эконом-класса напоминал маршрутку в час пик. Заталкивая вещи на узенькие верхние полки, люди пыхтели и ругались сквозь зубы, тут и там слышались голоса детей. Лететь одной было странно, но, на удивление, не страшно. Только мы оторвались от земли, я почувствовала, что лечу. В буквальном смысле лечу – от прошлого, от изначально ненормальной любви, пусть и туда, где эту любовь приняла.
Отвернулась от иллюминатора и поймала на себе взгляд. С соседнего ряда на меня смотрел молодой мужчина. Симпатичный, темноглазый, с ямочкой на щеке, выдающей улыбку. Надо бы было улыбнуться в ответ, но я не улыбнулась. Воткнула в уши наушники, закрыла глаза и включила музыку.
***
В Минеральных водах было намного теплее, чем в Перми. Сойдя с трапа, я расстегнула куртку и убрала в карман перчатки. Багаж мой дорогущий билет не предусматривал, пришлось ограничиться ручной кладью. В этом были и свои преимущества – как минимум, не надо ждать чемодан.
У выхода я опять натолкнулась на темноглазого мужчину. Весь полёт он время от времени поглядывал на меня, но так и не заговорил, а я делала вид, что ничего не замечаю.
– Вас кто-нибудь встречает? – спросил он, улыбнувшись уголками губ.
Ямочка нарисовалась отчётливее. Голос у него оказался приятный, низкий, с чуть сиплыми нотками.
– Нет.
– А куда вам? Может, я бы мог…
– Спасибо, я уже заказала такси, – ответила слишком резко.
Он извинился и отошёл, а я поправила ремень тяжёлой сумки. Вот она – новая жизнь. Бери, Яна. Хотя бы попробуй.
Проводила мужчину взглядом, честно сказав самой себе: не хочу, не надо, не могу. Вышла на улицу и только тогда вызвала такси. Да, соврала, но… Сперва надо отпустить прошлое. Карима. Нет, отпустить настоящее, потому что он всё ещё во мне, в моём сердце.
Я всё ещё его подарок, и моё сердце, увы, тоже.
Карим
Чемодан Алии увяз в снегу. Дочь остановилась, дёрнула его, губы её шевельнулись. Она снова потянула чемодан, и на этот раз он поддался. Я наблюдал за ней с тех пор, как она вошла в ворота. Что, интересно, она тут забыла? Её мать всё ещё была в клинике, и вряд ли Алия об этом не знала.
– Что ты тут делаешь? – выйдя в холл, спросил я.
Алия отряхивала снег с меха на капюшоне.
– Пап… – вырвалось у неё раньше, чем она, видимо, успела отдать себе в этом отчёт.
Оставив чемодан у двери, она подошла ко мне.
– Я тебя спрашиваю, Алия, что ты тут делаешь?
– Решила вернуться домой.
Её голос звучал неуверенно, но глаза дочь не опустила. Смотрела прямо, как я её, чёрт подери, никогда не учил смотреть в глаза старшим. Тем более старшим мужчинам семьи.
– Ты сказала, что это место больше никогда не будет тебе домом. Что изменилось? Я снял тебе квартиру, забыла?
– Нет. – Она вздохнула и повторила: – Не забыла я ничего. Пап…
– Что пап?
– Мы же семья. – Она взяла меня за руку. – Ты, я, мама. Когда ты привёл эту…
Я сжал зубы. Должно быть, до неё дошло, что продолжать не следует.
– Давай просто забудем всё. Новый год ведь. Я подумала, что мы могли бы съездить вместе к маме, а потом…
– У меня через три часа самолёт.
Алия замолчала. Отпустила мою руку. Снег на её капюшоне растаял.
Красивая, чёрт подери. Ровесница Яны. Блядь! Каждую ночь я не мог заснуть, думал об этой девчонке. Хотел её запах, её голос, её в своей постели. Сейчас же представил, что какой-то хер может так же хотеть Алию, и кровь взбурлила. Порву на хрен.
– И куда ты летишь? – спросила дочь уже без энтузиазма, скорее с разочарованием.
– В горы. Хочу проконтролировать работу курорта в праздники.
Дочь отошла. С детства она занималась танцами, была грациозная, но сейчас в ней сквозили неловкость, неприкаянность. Отец из меня получился не самый лучший. Горечь обожгла сердце.
– Полетишь со мной?
– В горы?
– Да. Бабушку с дедушкой навестишь. Они будут рады.
– Я… нет. В другой раз как-нибудь.
Я усмехнулся. И опять с горечью.
Дочь чего-то ждала.
– Папа… – Всё-таки подошла ко мне опять. – Давайте попробуем? У нас может быть всё в порядке. Мама вернётся из больницы, ты прилетишь… Может, у вас опять получится… с ребёнком, – закончила она неуверенно. – Маме только тридцать девять. Ты ведь сам всегда говорил, что семья – самое важное.
– Поговорим об этом, когда я вернусь, Алия. Хорошего тебе Нового года.