Глава 23

Карим

Из аэропорта я поехал домой. Яна улетела третьего. Предлагал остаться до конца праздников, но она наотрез отказалась. Грешным делом, думал отвезти её к родителям, познакомить с матерью и сестрой. Ни к чему хорошему бы это не привело. Сперва надо было решить проблемы с Мадиной. Права в этом девочка.

Жену нашёл в гостиной. Что она делала в клинике две с хреном недели, понятия не имею. Когда приезжал к ней в последний раз, молоденькая медсестричка сказала, что она спит. Было это почти две недели назад, с тех пор мы не разговаривали.

– Выглядишь хорошо, – сказал, зайдя в гостиную.

Мадина встрепенулась. Я бросил взгляд на пустой бокал и хмыкнул. Жена отложила журнал.

– Надо было сказать, что приедешь сегодня. – Она поднялась. – Я бы что-нибудь приготовила.

– Не стоит.

Мадина дотронулась до пуговицы моего пиджака. Касание было простым и откровенным, как и её взгляд. Я убрал её руку. Она приподняла бровь.

– Можешь не утруждать себя. Мы разводимся.

Её глаза мгновенно вспыхнули, лицо исказилось яростью. Мультипликаторы, рисующие превращение ангела в демона, могли бы использовать её в качестве натуры. Подумалось, что сейчас она бросится на меня, но Мадина только сощурилась и зашипела:

– Разводимся? Вначале ты привёл в дом шлюху, из-за которой я чуть калекой не стала, а теперь разводимся? Я тебе не позволю так…

– Ты уходишь, – отчеканил я, не собираясь её слушать.

– Я никуда не пойду. Я на тебя двадцать лет жизни угробила! Я твою дочь воспитывала, пока ты болтался незнамо где!

– Ты нашу дочь воспитывала.

– Твою, – её голос зазвенел льдинками. – Это ты хотел кучу детей, а не я. Это тебе нужен был ребёнок, а не мне. Только почему-то ты моим мнением забыл поинтересоваться. Ты ещё детей хотел? А меня ты спросил, хотела я или нет? Хоть раз спросил, хочу я рожать детей или нет?! Да мне на всю жизнь хватило этих памперсов и сосок! Я хотела путешествовать!

– А ты, блядь, не путешествовала? Нет?! Пока я строил дом, ты каталась по Европе. Ты, блядь, делала, что хотела. Нет?!

– Что я хотела?! Таскать за собой малолетку я хотела?! Да я только и думала, как бы снова в это не ввязаться! Да я бы удавилась лучше, чем ещё одного ребёнка завела!

Она резко замолчала. Хотела отойти, но я развернул её к себе. Сперва она отводила глаза, потом резко вскинула голову и посмотрела на меня. Взгляд у неё был холодный и презрительный.

– Что? – спросила она с вызовом, тихо. – Что, Карим? Ну? Да, я не хотела от тебя рожать. Не хотела.

Я держал за локоть женщину, с которой прожил двадцать лет. С которой двадцать лет делил стол и постель, которую двадцать, сука, лет обеспечивал, а казалось, держу куклу. Тряхни, и посыпятся винтики.

– Я ненавижу тебя, – шепнула она весьма чувственно. – Не-на-ви-жу, Карим. Я ненавижу тот день, когда вышла за тебя, ненавижу жизнь, которую прожила с тобой.

– Даже так? Зато мои деньги ты не ненавидишь.

Она засмеялась тихим, презрительным смехом. И резко замолчала. Сжала зубы и выдернула локоть.

– Мой отец продал меня тебе. Он хотел спасти свой бизнес, ты хотел красивую девочку, и у него эта девочка была. Вот и всё.

От неё пахло алкоголем, но пьяной она не была. Платиновые волосы падали на её плечи, на свитер. Ни хрена она не похожа на Яну и похожа не была никогда. И Яна на неё не будет похожа через двадцать лет.

– Откуда ты взяла справку, которую мне подсунула?! – рявкнул я, схватив её снова.

Всё-таки тряхнул. Винтики из неё не посыпались, только из наглого рта вырвался очередной смешок, а губы сложились в злую улыбку.

– Ты добился своего, сукин сын, – зло сказала она и оскалилась. – Я забеременела. Да, Карим, да!

Она нервным движением заправила волосы за ухо. Надо отдать ей должное, она оставалась красивой даже сейчас. Отстранённо красивой. Телефон в кармане просигналил, но я продолжал смотреть на женщину, которую, как оказалось, никогда не знал. В ней не было ни намёка на сожаление.

– Чтобы завтра тебя в этом доме не было, Мадина.

Она зашипела и бросилась на меня. Я успел перехватить её руку до того, как она влепила мне пощёчину. Она попятилась, упала в кресло и подскочила. Швырнула в меня журнал, пульт от телевизора. Её грудь вздымалась, губы кривились.

– Слава богу, что я избавилась от твоего ребёнка!

– Что ты сказала? – Я сделал к ней шаг. – Что ты, мать твою сделала?!

В глазах у неё мелькнул испуг, дыхание стало нервным.

– Что ты сделала, Мадина?!

– Да! – закричала она. – Я сделала аборт! Сразу же! И очень жалею, что, когда забеременела твоей дочерью, не сделала этого!

У двери раздался шорох. Я резко повернулся и увидел Алию. Она стояла, держа в руках подарочный пакет с большим розовым бантом. Пару секунд она смотрела на Мадину, потом ушла, не сказав ни слова. Её шаги затихли.

Мадина обомлела. То, что я испытывал к ней сейчас, было не презрением, не яростью. Это было ничем.

– Я передумал. Собирай вещи и убирайся. Чтобы тебя здесь не было сегодня же. И учти: при разводе ты не получишь ничего.

Карим

Если считать развод чертой под двадцатью годами жизни, можно сказать, что новый год я начал с чистого листа. Формально. На деле лист оказался загаженным с самого начала. Дожидаться, когда Мадина уберётся, не стал. Что бы она ни решила забрать из дома, больше, чем забрала, не сможет.

Когда садился в машину, на дорожке появилась дочь. Коротко бросила, что с ней всё в порядке, и прошла мимо, к подъехавшему такси.

Дела шли вкривь. Не зря отец учил, что нельзя созидать, когда внутри мрак. Мрак – вотчина Шайтана.

В конечном итоге встретился со своим адвокатом и обрисовал, ситуацию. До разговора с Мадиной я ещё мог бы рассмотреть варианты, теперь нет.

***

Когда я вернулся, дом был тёмным и пустым. Оставалось открыть настежь все окна и пустить гулять ветер по комнатам. Но я прошёл в кабинет и достал бумаги, полученные от адвоката. В какой-то степени хорошо, что от Мадины у меня не осталось несовершеннолетних детей, это могло бы принести проблемы. Убрал документы в стол и уставился в пустоту.

Тихо, блядь, как в гробу. Продать, на хрен, этот дом, раз так.

Вспомнилось, как Алия просила завести собаку. Ей тогда было лет десять, а то и меньше. Я не разрешил. Потом она припёрла котёнка, но он быстро куда-то запропастился. То ли сам ушёл, то ли Мадина сбагрила. Пожалуй, надо было всё-таки подарить дочери щенка. Много чего нужно было сделать, и много чего делать было не нужно.

Время перевалило за полночь. Достал было сметы для нового курорта, но стук в дверь заставил их отложить.

– Можно к тебе? – спросила дочь подозрительно аккуратно.

– Можно.

Давно её не было у меня в кабинете, я и отвык её тут видеть. Говорят, жить прошлым – первый признак старости. А мне в голову лезли исключительно мхом поросшие воспоминания: Алия, вбегающая сюда, когда я раздавал жёсткие указания своим людям, Алия, смастерившая из многомиллионного контракта кривой самолёт… Её слёзы, когда за этот самолёт она отстояла час в углу.

Посмотрел на дочь и отвернулся к окну.

– Если хочешь спросить, в порядке ли я, то да, в порядке, – сказала она.

– То, что сказала твоя мать, предназначалось мне, а не тебе. Ты не должна была этого слышать.

– И всё-таки я услышала.

– Как бы там ни было, Алия, она тебя любит. Мадина хотела задеть меня. Уверен, что тебе она попробует объяснить всё, но потом.

– Она уже попробовала. – Дочь вздохнула. Присела на край стола.

Я кивком велел ей продолжать.

– Я не хочу её слушать. Ни сейчас, ни потом. Да даже если она тебе сделать больно хотела, как…

Её глаза заблестели, она замолчала. Дочь стояла рядом, но нас окружала всё та же тишина, и я лишь сильнее убедился, что совсем её не знаю.

– Вообще, я за другим пришла.

Всё это время она держала в руках плотно свёрнутые в трубочку бумаги, теперь положила их на стол, и они начали разворачиваться.

Посмотрел на неё с вопросом.

– Это касается Яны, – сказала она неуверенно. – Её ребёнка… Вашего ребёнка.

Дочь облизала губы. Посмотрела на листы и опять на меня.

– Прочитай внимательно, сам поймёшь.

– Раз пришла и начала говорить, говори.

Её неуверенность чувствовалась всё острее. Что она скажет, я знал. Сохранить беременность было невозможно, даже если бы Яна решила попробовать. Медицина шагнула вперёд, но в её случае врачи были бессильны помочь. Если бы беременность не прервали, ребёнка она потеряла бы так или иначе в течение ближайшего времени. К тому же и для неё последствия могли быть серьёзными. Чтобы понять это, хватило нескольких статей, найденных в интернете. Но я всё же хотел услышать версию дочери.

– Я увидела её бумаги. Не вчитывалась, просто сфотографировала. И подумала, что она сделала аборт, – сказала Алия торопливо. – Но это не так. Вернее, не совсем так. У неё была внематочная беременность. Это когда…

– Я знаю, что такое внематочная беременность.

Дочь затихла и согласно кивнула.

– Ну вот. Так что она не виновата. Это я неправильно поняла.

Я взял бокал и бутылку выдержанного коньяка, подаренного мне на день рождения одним из гостей. Дочь покусывала изнутри нижнюю губу. Видимо, считала, что я не замечаю этого. И как нервно она теребит браслет, тоже.

– А теперь скажи, зачем ты это сделала?

– Что сделала?

– Зачем ты соврала, Алия?

– Я… Я не врала. Я увидела эти бумаги, прочитала, что Яна прервала беременность, и…

– Зачем ты соврала? – спросил жёстко, прямо глядя на Алию. – Отвечай. И не пытайся врать. Я – твой отец, пусть даже не сумел воспитать тебя как следует. Я знаю о тебе больше, чем ты сама о себе знаешь. И тем более знаю, когда ты говоришь правду, а когда лжёшь.

Она перестала теребить браслет. Отвела взгляд. Губы её приоткрылись и сомкнулись, а я, глядя на неё, думал, что, если бы свет падал иначе, ресницы отбрасывали бы тень на щёки. Красивая у нас с Мадиной всё же вышла дочь. За двадцать лет хоть что-то красивое – светлое пятно на грязно-новом листе моей жизни.

– Вначале я правда подумала, что она сделала аборт, – сказала Алия тихо. – Это правда. Она не хотела рожать. В её положении это было нереально. А потом, когда я перечитала и поняла, что у неё была внематочная беременность…

Алия присела на край стола. Взяла развернувшуюся трубочку из бумаг и подала мне.

– На, сам прочитай.

Её рука зависла в воздухе на десяток секунд и опустилась, когда дочь поняла, что отделаться легко у неё не выйдет. Кинула обратно.

– Я хотела, чтобы у нас была семья! – сказала она запальчиво. – Хотела, чтобы ты дома ночевал, чтобы всё это прекратилось. Почему мы не могли быть просто нормальной семьёй?!

– Точно не из-за Яны.

– Я думала, если ты не будешь изменять маме, то она успокоится, вы перестанете грызться, как кошка с собакой. Когда ты её домой привёл… Да это вообще было!

– Вообще или нет, не тебе судить! Ты думала, ты считала! У тебя в думалке мозгов нет, чтобы думать!

– А у тебя прям есть!

Будь она младше, влепил бы ей по губам. Теперь же оставалось стиснуть зубы и мысленно досчитать до десяти. Залить гнев коньяком и взять себя в руки. Алия тоже стала успокаиваться.

– В общем, прости, пап. Я просто хотела, чтобы мы попытались быть семьёй. Только учти, Яну я не прощу никогда. Сколько это у вас с ней? Давно ты её знаешь? – Она грустно усмехнулась. – Я думала, познакомлю вас на твоём дне рождения. Познакомила…

– Я знаю её с октября. До моего дня рождения мы встретились один раз. Поэтому оставь свои домыслы. Она никогда не была моей любовницей и, если бы не стечение обстоятельств, отношений между нами не было бы.

– Стечение обстоятельств? – Дочь подобралась и посмотрела очень внимательно. – Где вы познакомились, пап? – В голосе проскользнула требовательность. – Расскажи мне, как вы встретились.

Сперва подумал, что мне только показалось, но нет. Что именно рассказывала Алие, Яна никогда не говорила. Но исключать, что про клуб Алия знает, я не мог.

Она подобралась. Возможно, мне это показалось, и дочь просто хотела знать. Попробовал представить себя на её месте. Да, мне бы тоже было любопытно. Но любопытство до добра никого не доводило, и знать о том, каким было наше знакомство, Алие ни к чему.

– Это к тебе никакого отношения не имеет.

– Ты – мой отец, она – моя подруга. Была… мне подругой. Так что как раз ко мне всё это имеет самое прямое отношение. – Алия выпрямилась, взгляд стал решительнее. – Где вы встретились? Ответь мне.

Я сжал зубы.

– В клубе у Аслана, – сказал нехотя. – Тебе этого будет достаточно?

– Вполне. Значит, она не врала, – добавила дочь, обращаясь не ко мне. Поймала мой взгляд, но ничего не пояснила.

Я убедился, что ей известно, возможно, больше, чем я бы того хотел. Но развивать тему незачем.

Дочь задумчиво молчала.

– Простишь ты её или нет – дело твоё. Только учти, что она перед тобой ни в чём не виновата, чтобы ты снисходила до прощения. На твоём месте, дочь, я бы не разбрасывался друзьями. Мои отношения с ней – одно, твои – другое. Если ты считаешь, что семья развалилась из-за неё, это не так.

Алия отрицательно качнула головой.

– Больше я так не считаю. То, чего не было, развалиться не может.

Она встала и пошла к двери. Хотел бы я знать, куда она ездила. Красная обтягивающая футболка, узкие, в облипку, что места для воображения нет, джинсы. Отпил коньяк, чтобы заткнуть пасть никак не унимающемуся гневу.

– Алия, – позвал, и она обернулась.

– Хочешь, я подарю тебе щенка?

Дочь нахмурилась.

– Зачем он мне?

– Ты же хотела. Когда маленькая была. Хочешь, заведём?

– Не хочу я. Зачем он мне нужен? Вообще не помню, чтобы я собаку хотела. Ты, наверное, что-то перепутал.

– Наверное, – ответил я, глядя на неё – повзрослевшую и чужую.

Некоторые вещи надо делать вовремя. Иначе они могут стереться из памяти, оставив только взвесь из обиды, причин которой уже не найти.

– Хорошо, забудь об этом. Ты сегодня была в институте?

– Да, а что?

– Яна сейчас в общежитии?

Дочь замешкалась. Посмотрела из-под ресниц, и я мгновенно почувствовал неладное.

– Пап… Она забрала документы. Больше она в нашем институте не учится. И комнату в общаге она тоже освободила.

– Это что значит? – спросил резко, и сам прекрасно понимая, к чему она.

– Скорее всего, она решила вернуться домой. В Пермь. Если я её хоть сколько-то знаю, то думаю, она уехала домой.