24

Весь этот длинный и насыщенный на события день заканчивается тем, что я быстро принимаю душ и залезаю под одеяло, до сих пор чувствуя на коже прикосновения Бориса. Прокручиваю все случившееся в голове снова и снова, пока не проваливаюсь в сладкий сон, в котором между нами все повторяется: я льну к его твердому и горячему телу, а он в ответ жаждет мое и вовсе не собирается останавливаться, заставляя дрожать от желания.

Из сна меня вырывает голос подруги. Нехотя я отрываю голову от подушки и смотрю на Ленку.

— Соня, ты собираешься вставать? Уже полдень, — тихо произносит она, поглаживая меня по плечу. Не так настойчиво, как ее отец в моем сне.

— Сколько? — удивляюсь я и тянусь за телефоном.

Действительно, почти час дня. Давно я так долго не спала. Замечаю несколько пропущенных звонков от Сергея, чувствуя, как меня заливает краской стыда. Боже, совсем из головы вылетело, что я обещала ему позвонить или написать СМС, как вернусь домой. Даже не вспомнила об этом!

— Папа сказал, что ты позвонила поздно вечером Виталию, но тот не смог тебя забрать, и он сам поехал за тобой. Что-то случилось? — спрашивает Лена, продолжая гладить меня по плечу. — Сергей и ты… Он начал настаивать на близости, да? Ты поэтому уехала домой? Еще я со своими скриншотами из интернета… Такая дурочка, прости… — сокрушается она и выглядит в этот момент такой потерянной. — Я не хотела. Ради шутки это посылала…

Я удивленно поднимаю на подругу глаза.

— Лен, ты о чем? Сергей не настаивал на близости и не приставал ко мне. Народу на даче было много, а комната свободная только одна. Я разнервничалась и позвонила Виталию, но вместо него приехал твой отец. Между мной и Сергеем ничего не было… — заверяю подругу.

Ничего, кроме ночных приключений с твоим отцом. За что мне должно быть стыдно, но я испытываю чувства к Лениному отцу и устала им сопротивляться.

— Фух, — с облегчением вздыхает она. — Я уже подумала… — осекается, прикусив губу. — Ладно, неважно. Раз ты сегодня дома и у нас полноценный выходной, а срок моего ареста закончился, может, сходим в кафе?

— Сходим, — падаю обратно на подушку и закрываю глаза, вновь представляя меня и Лениного отца наедине. Как в моем сне. Без каких-либо сдерживающих факторов. Если бы я умела исполнять желания, то хотела бы, чтобы этот сон осуществился.

Остаток дня мы проводим с Леной вне дома. Я звоню Сергею из кафе, извиняюсь, что не перезвонила ему вчера, а он снова заверяет меня, что ничего страшного не произошло. Мы договариваемся встретиться завтра в университете, и я завершаю разговор.

— Классный же парень. Чего ты его динамишь? — интересуется Ленка, прищурив глаза и отправляя ложку с мороженым в рот.

— Разве? — как можно равнодушнее пожимаю плечом. — Просто не хочу торопиться. Вон сколько вокруг него девчонок вьется. Сама же говорила…

— Да, говорила, но выбрал-то он тебя.

А я тем временем не могу выбросить из головы твоего отца. Перевожу тему в другое русло. Вряд ли Лене понравится истинная причина, почему я держу Сергея на расстоянии.

На следующий день мы едем на занятия с водителем. Ленка, как всегда трещит без умолку, строя планы на неделю, а мне сложнее обычного собраться с мыслями после всего случившегося в выходные, я даже лекцию толком не слушаю, витая в облаках и чувствуя, как ноет сердце в груди. И я очень хочу увидеть Бориса.

Сергей забирает меня после пар и отвозит на работу. Все между нами как обычно, и в то же время как будто что-то изменилось. Стоит ему на меня пронзительно посмотреть или взять за руку, прижаться губами к моей щеке, а у меня перед глазами всплывают другие картинки и ощущения. Невыносимо…

— Тебя забрать? — спрашивает Сергей, кивнув в сторону офиса.

— Нет, я Лене обещала сходить сегодня по магазинам. Срок ее наказания истек, и она пустилась во все тяжкие, — отвечаю, сцепив пальцы в замок от волнения, заметив на парковке знакомый седан.

— А после шопинга?

— Я свободна, — шепчу я, отводя глаза от машины Бориса. — Сереж… — набираю в легкие побольше воздуха и спрашиваю то, что не дает покоя с выходных. — О чем вы тогда говорили с Лениным отцом, когда он тебя отозвал на пару слов? — интересуюсь я.

— А что?

Губы у Сергея улыбаются, а глаза нет. Выглядит озадаченным.

— Просто интересно…

— Ничего такого. Ладно, беги на свою работу, трудяжка. Вечером позвоню, — целует меня в уголок рта.

Я действительно опоздала, мы попали в небольшую пробку, я тороплюсь на свое место, где меня уже ждет куча работы и отчетов. Но это именно то, что мне сейчас необходимо. Я погружаюсь в цифры и строчки, склонившись над компьютером, и даже не сразу замечаю, как наступает конец рабочего дня и дверь в кабинет открывается.

— Сона, — окликает меня Борис, и мое сердце тут же пускается вскачь. — Работаешь?

Я киваю, застигнутая врасплох его появлением.

— Заканчивай. Пошли где-нибудь перекусим, — говорит он, глядя мне в глаза.

Я словно нахожусь в приятном сне. Вонзаю ногти в ладонь, не сводя глаз с Лениного отца, и хлопаю ресницами. В зелёном и серьезном взгляде напротив ничто не указывает на то, что Борис шутит, да и боль в моей руке самая что ни на есть настоящая.

— Сона? — вопросительно изгибает бровь, когда я долго не отзываюсь.

— Да, — соглашаюсь я, выключая компьютер. — Идемте.

Мне не нужно повторять дважды.

Мы покидаем офис, как в былые времена, когда Борис отвозил меня домой, только сейчас направляемся вместо дома в кафе. Как мужчина и женщина, которые нравятся друг другу.

С каждой секундой во мне крепнет убеждение, что так правильно, ведь я безумно желала этого с того самого момента, как разобралась со своими чувствами к этому человеку. Но когда мы заходим в ресторан в конце улицы, ощущение нереальности происходящего тут же меркнет. В заведении играет приятная музыка, а люди, которые в нем находятся, выглядят на порядок лучше, чем я. Это видно даже невооруженным взглядом. Отражение, в котором я ловлю нас с Борисом, приземляет мою эйфорию, потому что мой облик и одежда уступают окружающему нас лоску.

Я стараюсь не поддаваться приступу паники, расправляю плечи и думаю о том, что пусть и не ношу такие дорогие вещи, как у всех этих людей, которые сидят сейчас в зале, но Борис сам захотел провести свое время со мной.

Отодвинув стул, Ленин отец ждет, когда я сяду за стол, и располагается напротив. Официант оказывается рядом в следующее же мгновение. Приветливо улыбается и кладет перед нами меню и барную карту.

Борис кивает на черную кожаную папку.

— Выбирай.

Утыкаюсь взглядом в ровные строчки с ценниками и теряюсь. Столько названий, а цифры напротив повергают в шок. Неуверенно осматриваюсь по сторонам, время близится к вечеру, народу проявляется все больше, но, кажется, это нисколько не смущает Бориса, судя по тому, что он снимает с себя пиджак и расстегивает пару пуговиц на рубашке. Получается, мы не торопимся уходить, и это можно считать полноценным ужином и свиданием? От такой мысли я начинаю нервничать сильнее.

— Ну что? Определилась? — Борис делает глоток воды из бокала, который приносит официант.

— Нет, — отрицательно мотнув головой, решаюсь сказать правду, чтобы не выглядеть дурочкой. — Я не знаю, что заказывать. Все эти названия… многие из них я вижу впервые.

Прищуренный взгляд зелёных глаз вызывает дрожь в конечностях. Да и какая разница, что есть, когда Борис рядом?

— С Леной проводишь много времени, на свидания ходила, но так и не научилась, как надо?

Мне кажется, я улавливаю искренний интерес в его голосе. Или попросту хочется так думать.

— Обычно Сергей делает заказ за нас двоих, — говорю правду и наблюдаю за реакцией Бориса, но он ее никак не выдает, лишь слегка приподнимает уголки губ.

Поборов смущение, я делаю заказ, но прежде спрашиваю у официанта, какое из блюд готовится дольше всего, и прошу принести его. И ещё бокал вина. Не знаю, откуда во мне взялась вдруг эта смелость рядом с ним, но Борис действует на меня, как реагент. Если соединить вместе какие-то элементы, то запросто может случиться взрыв.

— То, которое готовится дольше? — переспрашивает он серьезно, но его глаза улыбаются.

В глубине зеленого взгляда скрыто что-то магнетическое, с каждым днем этот мужчина манит меня всё сильнее.

— Да. Я думала мы пойдем в то кафе, что внизу офиса, и не ожидала, что ты приведешь меня в ресторан. Спасибо.

— Снова перешла на “ты”?

Я уверенно киваю, отчего между нами ненадолго повисает пауза, и я начинаю опять смущаться, но не от взглядов Бориса, а от своих смелых мыслей, которые и не думают меня покидать.

Хочется накрыть его руку своей ладонью, но такого я, конечно, себе позволить не смогу, даже если выпью бокал вина. К тому же в моих мечтах всегда происходит по-другому, например, как в ту ночь, когда мы пробили колесо.

Борис открывает рот и хочет что-то сказать, и это что-то, скорее всего, мне очень понравится, судя по хитрому прищуру зеленых глазах, но голос позади его перебивает и заставляет меня вздрогнуть.

— Боря?

Поворачиваюсь и вижу знакомое женское лицо, а когда до меня доходит, где я его видела и что оно принадлежит Лениной маме, чувствую себя так, словно меня окатили ведром холодной воды.

— Здравствуй, — холодно произносит Борис, глядя на нее. Если бы таким тоном он заговорил со мной в день нашего знакомства, я бы без раздумий выпрыгнула из машины и ни под каким предлогом больше не появилась бы в доме Тихоновых.

— Я тебя случайно заметила и решила подойти поздороваться… — Взгляд Лениной мамы падает на меня, наполняясь сильнейшим замешательством, которое через пару секунд сменяется узнаванием.

— Сона! А я тебя сначала и не узнала… — ее голос вибрирует удивлением и непониманием. — Выросла так… А ты теперь в Москве? И что?..

Она обрывается, но я и сама догадываюсь, о чем она хотела спросить. Что ты делаешь в компании моего, пусть и бывшего, мужа?

— Здравствуйте, Виктория Константиновна… — еле слышно сиплю я, мечтая сползти под стол. От скандальности ситуации трясутся руки. В шестом классе я как-то оставалась в их квартире с ночевой, и наутро она готовила нам с Ленкой завтрак и заплетала волосы. — Да, я сейчас в Москве… В университет поступила…

Рот Лениной матери формирует идеальную «О», и она переводит недоуменный взгляд на Бориса. То ли от шока во мне проснулся дар ясновидения, то ли я так сильно себя накрутила, что буквально слышу ее немой вопрос: «Серьезно? Встречаешься с подругой нашей дочери?».

— Сона работает у меня в офисе, — все с тем же льдом в голосе произносит он. — А ты уже наверняка куда-то опаздываешь.

Побледнев, женщина бормочет «всего доброго» и, окинув меня беглым взглядом, уходит. Дрожащими пальцами я тянусь к стакану с водой и пью жадными глотками. В голове снуют десятки вопросов, главные из которых: что будет, если Виктория Константиновна расскажет о нас Лене? И как это повлияет на наши едва начавшиеся отношения с Борисом?

— Все в порядке? — Зеленые глаза пристально наблюдают за мной.

Я киваю и тут же отрицательно мотаю головой.

— Просто… Не ожидала встретить… Растерялась…

— Понимаю. И все же постарайся успокоиться, потому что сейчас принесут наш заказ.

С трудом выдавив улыбку, я разглядываю поблескивающие на столе приборы. Сердце по-прежнему громко стучит. Легко сказать: постарайся успокоиться. Для Бориса появление неожиданной гости ведь тоже стало неприятным сюрпризом. Я это интуитивно чувствую, даже несмотря на его шутливый тон.

Когда передо мной опускается тарелка с дымящимся стейком, мне остается только гадать, как заставить себя съесть хотя бы половину. Вечер, начавшийся так прекрасно, превратился в самую настоящую пытку. Я отчаянно хочу вернуть себе хорошее настроение и поддерживать непринужденный разговор с Лениным отцом, но внутренние страх и скованность не дают мне этого сделать. Просто Виктория Константиновна так на меня посмотрела… С осуждением. Как на недостойного и беспринципного человека.

— Прекрати себя изводить, — звучит требовательный голос Бориса. — Ты работаешь на меня, так что нет ничего предосудительного в ужине.

Я киваю, пытаясь убедить себя в том же, но из головы никак не идет картина расширившихся глаз Лены, которая, сжимая трубку, слушает эмоциональную речь матери о моем предательстве.

— А почему вы расстались? — тихо спрашиваю я. — Помню, Лена так радовалась, говоря о том, что ее мама и папа снова сошлись.

— Так вышло, — отрезает Борис. — Я бы предпочел это не обсуждать.

Эти слова отдаются в груди тупым нытьем. Может быть, потому, что из его голоса пропало былое тепло. А может быть, потому, что Ленина мама в своем идеально сидящем костюме и с модной прической, выглядела, как ведущая новостей на центральном канале. Она всегда была эффектной, но Москва определенно добавила ей лоска, которым я похвастаться не могу. Что бы ни случилось между ней и Лениным отцом в прошлом, это причинило ему боль. Значит, он по-настоящему ее любил. Может быть, даже до сих пор любит.

— Будешь десерт? — спрашивает он, когда официант уносит мою едва тронутую тарелку. — Второй бокал вина не предлагаю.

— Нет, не буду. Извини, что веду себя так… — Я поднимаю глаза в раскаянии. — Ты пригласил меня на ужин, а я двух слов связать не могу. Просто я постоянно думаю про…

— Можешь не объяснять, — спокойно говорит Борис, и его тон вновь становится мягким. — Тогда предлагаю просто вернуться домой.

Я чувствую самое настоящее облегчение, когда он просит счет, и мы покидаем ресторан. Кто бы мог подумать, что свидание, о котором я могла только мечтать, так нелепо закончится. Мне необходимо немного времени, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. У меня ведь не было возможности подумать, как себя вести, если об отношениях с отцом лучшей подруги узнает моя или Ленина мама.

Дорогой к дому я пару раз пытаюсь заводить беседу, но не слишком удачно. Борис отвечает односложно, уйдя в собственные мысли. Возможно, обдумывает рабочие вопросы, утешаю я себя.

Когда Мерседес паркуется на своем привычном месте во дворе, меня заполняет волнение. Обнимет ли он? Поцелует ли? Страшно. В окнах на первом этаже горит свет, это значит, Лена в любой момент может нас увидеть.

— Приехали. — Одарив меня сдержанной улыбкой, Борис выходит из-за руля, оставив меня растерянно смотреть перед собой. Если еще пару секунд назад я не знала, хочу ли я, чтобы он меня целовал из-за угрозы быть замеченными, то сейчас, когда этого не произошло, испытываю огромное разочарование.

Выскочив из машины, я нахожу его взглядом.

— Все нормально? Просто ты…

— Все нормально, малыш. — Ленин отец смотрит на меня серьезно и, как мне кажется, немного устало. — У тебя был тяжелый день. Иди, отдыхай.

Он первой пропускает меня в дом и сразу же уходит к себе. Мне почему-то хочется плакать. Его «малыш» прозвучало совершенно по-другому: будто сейчас это слово действительно имеет отношение к моему возрасту.