25

Утром я просыпаюсь раньше будильника и больше не могу сомкнуть глаз. Ворочаюсь в кровати и по новой начинаю прокручивать наш с Борисом поход в ресторан. Если бы на месте Виктории Константиновны оказалась Лена, мне кажется, по одному взгляду на мое растерянное лицо, подруга сразу бы догадалась о моих чувствах к ее отцу.

За завтраком я дольше обычного ковыряю омлет в тарелке, не желая поднимать глаз во избежание расспросов от Лены. Подруга не любит молчать и бывает временами хуже рентгена.

— Опять допоздна не спала? — интересуется она, будто подслушав мои мысли.

— Угу, — без настроения отзываюсь я.

— Неужели учебники зубрила?

— Просто не спалось.

— Зато я спала как убитая. И с удовольствие бы прогуляла сегодня занятия, — Лена смачно зевает, откладывая приборы в опустевшую тарелку. — Давай, а? — подначивает меня.

— Никаких прогулов, — раздается строгий голос за нашими спинами, отчего мое сердце тут же замирает, а потом пускается вскачь. — Я против.

Перевожу глаза на Бориса и теряюсь, как вчера в ресторане, когда к нам подошла его бывшая жена. Ленин отец выглядит отдохнувшим и свежим. Одет в белую рубашку и темные брюки, словно модель с глянцевой обложки. В отличие от меня. Под моими глазами пролегли черные круги, а вид помятый и невыспавшийся.

— Я же пошутила, пап. Сейчас поедем, — весело отзывается Лена.

— Вот и умница.

Борис сдержанно кивает мне в знак приветствия, желает нам хорошего дня и направляется в прихожую.

— Пап, — окликает его Лена. — Виталий сказал, что застрял в пробке. Может, подбросишь нас с Соной до универа? Или нам такси вызвать?

Борис поднимает руку и смотрит на часы, после чего быстро кивает.

— Подброшу. А с машиной что?

— Вчера еле завелась, когда я собиралась ехать домой от друзей. Нужно в сервисный центр отогнать.

— Скажу Виталию, он все сделает.

Я смотрю на натянувшуюся ткань рубашки на его груди и снова представляю наш вчерашний ужин, вспоминая, каким расслабленным выглядел Борис, пока не появилась Виктория Константиновна.

Мы выходим с Леной на улицу и направляемся к седану ее отца. Я тяну на себя ручку двери, пытаясь справиться с сердцебиением и охватившим меня волнением. Еще вчера мы были с Борисом вместе, он не сводил с меня заинтересованных глаз, а сейчас словно все откатилось назад. Я это чувствую.

Сорок минут, которые мы едем до университета, Ленин отец не отнимает трубку от уха и с кем-то разговаривает по телефону. Следит за дорогой чуть прищуренным взглядом, выкуривает сигарету, когда мы попадаем в плотный поток машин, и совсем не обращает на меня внимания. Мне горько и обидно, но еще сильнее от того, что я ни с кем не могу поделиться своими переживаниями. И совершенно не понимаю, чем заслужила это безразличие.

— Спасибо пап, — Лена чмокает отца в щеку и, выскочив на улицу, ждет, когда я покину салон.

— Спасибо, — тоже благодарю Бориса, вдохнув в себя его парфюм, от которого теперь без ума.

Ленин отец сдержанно кивает и, едва я закрываю за собой дверь, его седан уносится прочь. Не знаю, почему, но ощущаю себя так, словно между нами ничего и никогда не было. Внутри жжет с такой силой, что на глаза наворачиваются слезы.

— Папа всегда так много работает… — говорит Лена грустным голосом и смотрит на отъезжающую от нас машину. — На днях я подошла и попросила его полететь куда-нибудь отдохнуть, но он сказал, чтобы в ближайшие пару месяцев даже и не мечтала об этом.

— А вы часто с ним куда-то ездите? — интересуюсь я.

— Не особо, — Лена пожимает плечами. — В этом году еще ни разу. Моя зимняя поездка с мамой в Дубаи не в счет, — улыбается она, приобнимая меня за плечи.

При упоминании Виктории Константиновны по телу опять прокатывается дрожь.

Лучше сменить тему и постараться не думать о вчерашнем ужине. Решив после окончания рабочего дня заглянуть к Борису в кабинет и спросить, чем обусловлена такая перемена в его поведении, чувствую, что мне становится капельку легче, но минуты до вечера все равно тянутся мучительно долго. Я то и дело смотрю на часы на телефоне, а когда занятия заканчиваются и Сергей отвозит меня на работу, то слежу за временем уже на ноутбуке.

Кое-как собравшись с духом, поднимаюсь со своего места и направляюсь в приемную, перебирая в голове слова, которые собираюсь озвучить. Стучусь и, приоткрыв дверь, заглядываю в кабинет Бориса, чувствуя себя так, словно пробежала марафон, а не прошла несколько метров.

— Можно? — спрашиваю, сжимая ладони в кулаки.

— Заходи, — кивает он, и в этот момент телефон на его столе начинает звонить, издавая знакомые звуки.

Взглянув на дисплей, Борис нажимает на “отбой” и поднимает на меня глаза.

Мне сложно начать разговор, но я пришла за ответами, и пока не получу их, никуда не уйду.

— Борис… Борис Александрович, если угодно… — натянуто произношу я, удерживая его ничего не выражающий взгляд. — Может быть, в ваших… твоих глазах я выгляжу слишком навязчивой… — Сухой шершавый ком забивает горло и мне приходится сглотнуть. — Я пришла, потому что хочу понять… Что происходит между нами? После того, как ты сам меня поцеловал и пригласил на ужин… Я думала, это что-то да значит. Но со вчерашнего дня ты ведешь себя так, будто я всего лишь нежелательная гостья в твоем доме… Поэтому я и пришла… Чтобы попытаться тебя понять и перестать мучиться неизвестностью.

К концу моего бессвязного монолога жесткие черты лица напротив разглаживаются, и в глазах Бориса появляется уже знакомое тепло. Возможно, потому, что мой голос скачет и вибрирует от едва сдерживаемых эмоций.

— Я никогда не относился к тебе как нежелательной гостье, Сона. И не буду относиться.

Я сжимаю ладони в кулаки. И это все, что он может мне сказать?

Борис выходит из-за стола и, обойдя его, встает напротив. Мое барабанящее сердце с новой силой заходится от его близости. Я ведь влюблена в него по уши. Ни к одному живому человеку я не испытывала подобных чувств, когда от одного его взгляда подкашиваются колени, когда хочется часами любоваться чертами его лица и наслаждаться звуками голоса. Когда кажется, что в мире нет ничего совершеннее.

— Послушай, Сона, — тон Лениного отца мягкий, успокаивающий. — Того, что случилось ночью на трассе, не должно было произойти. И ты в этом совершенно не виновата. Это полностью моя ответственность, так же, как и случай со вчерашним ужином, который, очевидно, тебя обнадежил. Я перешел черту, за которую заходить не стоило. Эта ошибка целиком на моей совести. Нужно было понимать, что ты не готова. И я тоже.

Мои губы начинают трястись. Что значит «не готова»? И почему он называет тот поцелуй и ужин ошибкой? Он ведь сам был инициатором. Он, а не я.

— Я готова пойти на все, чтобы быть с тобой… Не нужно меня обвинять меня в трусости.

Отец Лены успокаивающе поднимает руки.

— Я тебя ни в чем тебя не обвиняю, малыш. Просто наверняка были вещи, о которых ты не подумала, мечтая об отношениях с мужчиной вдвое тебя старше. Например, что будет, если о них станет известно Лене или кому-то из твоих ближайших родственников.

Я открываю рот и закрываю. Как? Он будто подслушал мои вчерашние мысли.

— Ты чуть сознание не потеряла в присутствии моей бывшей жены, — поясняет он, правильно расценив мое замешательство. — Повторюсь, я тебя ни в чем не обвиняю. Такая реакция нормальна в твоем возрасте. Как я и говорил, правильнее для тебя встречаться с ровесниками.

— Да, я растерялась… — в отчаянии шепчу я. — Но разве это преступление? Я просто не ожидала… И да, испугалась, что будет, если о наших отношениях вдруг узнает Лена.

— А теперь представь, каково мне, — перебивает меня Борис. — Ты можешь потерять подругу, которых за жизнь у тебя будет еще много, а я могу навсегда лишиться единственной дочери.

— Но… — От наваливающейся безысходности, из глаз вытекают первые слезы. — И что тогда делать?

На лице Бориса появляется подобие вымученной улыбки.

— Ничего не делать, малыш. Просто жить дальше. Ничего непоправимого между нами не случилось. Если ты захочешь съехать, я пойму и на шантаж дочери больше не поддамся. И с жильем, разумеется, помогу.

— Ты все время говоришь обо мне, но как же твои чувства?! — гневно выкрикиваю я. — Кто я для тебя? Дурочка, которую можно к себе притянуть, а на следующий день пнуть, как надоевший мячик?

— Ты для меня никакая не дурочка, в противном случае я не стал бы… — Зажмурившись, Борис сжимает переносицу и встряхивает головой.

Я жду его дальнейших слов с замиранием сердца. Скажи, скажи, что я тебе небезразлична. Тогда я пойму, что у нас есть шанс и смогу со всем справиться.

— В любом случае, между нами ничего не может быть, — безжалостно заканчивает он, глядя мне в глаза.

На миг кажется, что мое тело распадется в пыль, и я умру. Мир лишился красок, став мертвенно черным, и в нем больше никогда не будет радости. Но через пару секунд понимаю, что все еще стою на двух ногах, сердце, несмотря ни на что, колотится, а легкие дышат. Я не умерла. Просто внутри что-то навсегда надломилось.

— Ясно, — выговариваю я еле слышно. — Поняла вас… То есть, услышала.

— Сона… — мягко произносит Ленин отец, делая шаг ко мне.

Не глядя на него, я вытягиваю руку, прося не подходить. Не хочу. Сейчас его близость причиняет лишь невыносимую боль. Он ничего ко мне не чувствует. И между нами ничего не может быть.

— Я уеду завтра, — слова выходят из меня на удивление ровно и без эмоций. — Буду благодарна за помощь с квартирой… В сезон тяжело найти… А через месяц дадут общежитие. Лене скажу, что это только мое решение и что жить я хочу одна.

Не дожидаясь его ответа, я разворачиваюсь и быстро иду к двери, молясь, чтобы хватило сил дойти до кабинета.

— Сона… — звучит за моей спиной охрипший и бесконечно усталый голос. — Со временем ты поймешь, что так будет лучше.

— Я тебя люблю, — не оборачиваясь, говорю я. — Но теперь обязательно сделаю все, чтобы от этого чувства избавиться и снова стать счастливой. Так что спасибо за честность.