Глава 27

Люба

Голос звенит в ушах. Я чувствую, как краска заливает щеки, шею, грудь.

Сердце колотится так, что больно – будто пытается проломить ребра. В висках пульсирует кровь, густая и горячая.

Она же его бывшая жена. И мать моего несостоявшегося жениха…

Господи, ситуации хуже трудно придумать…

Она смотрит на меня как на вора!

Я бессознательно сжимаю край Руслановой рубашки, ища хоть какую-то опору. Не чувствую, как пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань…

Он не отстраняется. Наоборот – его ладонь накрывает мои дрожащие пальцы, сжимает их.

– Надежда? – его голос звучит спокойно, но в нем появилась стальная нотка, которой не было минуту назад. – Что ты здесь делаешь?

Она замирает. Красивое лицо искажает что-то неуловимое – то ли боль, то ли злость.

Даже дождь за окном будто затихает, затаив дыхание.

– Я… соскучилась, – ее голос вдруг становится мягким, почти девичьим. Она мнется, поправляет перчатку. – Очень скучала, Руслан.

Ее глаза блестят. Она хочет добавить что-то еще – я вижу, как дрожат ее губы. Но слова застревают где-то внутри.

А я…

Я чувствую себя грязной. Постыдной. Как будто меня поймали на чем-то ужасном.

Руслан поворачивает голову, смотрит на меня. Его взгляд – странно спокойный, почти нежный. В нем нет ни капли смущения. Только тихое "все в порядке".

Но мне от этого не легче.

Потому что Надежда Николаевна тоже видит этот взгляд.

И ее глаза темнеют.

Тишина.

Только дождь шелестит по листьям, да мое сердце колотится так, будто рвется наружу.

Надежда Николаевна стоит на пороге, и я вижу, как ее пальцы с силой сжимают лямки сумочки. Ее губы подрагивают, но она стискивает их, пытаясь сохранить ледяное спокойствие.

– Руслан… – ее голос звучит неестественно ровно, но я вижу, как дрожит ее подбородок. – Может, пригласишь меня внутрь?

Он даже не шевелится. Стоит, как скала, заслоняя меня собой, и его спина кажется мне единственной защитой в этом внезапно рухнувшем мире.

– Зачем? – его голос тихий, но каждый звук в нем – как удар хлыста. – Тебе здесь нечего делать.

Надежда Николаевна моргает, будто не веря своим ушам. Ее глаза – два острых лезвия – скользят по мне, и я чувствую, как по спине бегут мурашки.

Я не трусиха, но сейчас готова провалиться сквозь землю.

– Как ты могла?! – вдруг вырывается у нее, и маска невозмутимости трескается. – Я так и знала, что ты потаскуха! Правильно я говорила Никите, чтобы не спешил связываться с тобой!

Ее слова обжигают, как кипяток. Я сжимаюсь еще сильнее, но не отступаю. Не дам ей удовольствия увидеть, как я дрожу.

В глубине души я ждала от нее чего-то такого…

Она делает шаг вперед, но Руслан поднимает руку, преграждая путь. Его ладонь – как железная дверь.

– Хватит.

Один жест. Одно слово.

И Надежда Николаевна замирает, будто наткнулась на невидимую стену.

– Руслан… как? – ее голос срывается на шепот. – Как ты можешь?

Она смотрит на него с таким недоумением, будто он предал ее. В этом взгляде все: уязвленное женское самолюбие, ярость проигравшей... несбывшиеся надежды.

Потом ее взгляд снова находит меня, и в нем вспыхивает ярость.

– Ах, вот как… – ее губы искривляются в саркастической улыбке. – Решила захомутать мужика постарше и побогаче, да, дрянь?

Последняя капля.

Руслан не кричит. Не бросается на нее. Он просто… меняется.

Его лицо становится бледным, как мрамор, а в глазах – ледяная буря.

Он страшен в этой внезапной тишине, в этом абсолютном, бездонном гневе.

– Вон.

Одно слово. Но в нем – обещание.

Обещание не причинить вред, но защитить и оградить меня.

Надежда Николаевна отшатывается. Она открывает рот, но больше не находит слов.

А я…

Я стою за его спиной, и во мне бушует ураган.

Стыд. Гнев. Благодарность.

От стыда не могу поднять глаза на них обоих…

Руслан делает шаг вперед, и я замираю. Он не оглядывается на меня, но я чувствую его напряжение.

– Уходи, Надежда, – его голос тихий, но в нем что-то хищное, холодное и жаждущее крови. – И лучше бы ты сейчас не вспоминала Никиту.

Он делает паузу, и в этой тишине слышно, как сжимаются его кулаки и похрустывают косточки.

– Я с ним поговорю сам.

Последние слова звучат как приговор. Не угроза, не крик – просто констатация факта. И от этого еще страшнее.

Надежда Николаевна застывает.

Ее губы дрожат, но она не находит, что сказать.

Руслан разворачивается и возвращается в дом. Шаг. Другой. Надежда Николаевна словно перестает существовать для него.

Дверь захлопывается перед ее носом с глухим стуком.

Я стою, дрожа от стыда и злости.

Мне нечего стыдиться – я ничего не сделала!

Ведь правда?...

Но ее слова впились в кожу, как занозы. "Потаскуха. Дрянь." Почему они так больно режут, даже если я знаю, что это ложь?

Теплые пальцы касаются моих плеч.

Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

Руслан мягко поворачивает меня к себе. Его запах аромат окутывает меня, и в нем еще более отчетливо чувствуется что-то звериное, мужское – властное, безумно опасное и… притягательное.

Он убирает прядь волос с моего лица.

Мягкие прикосновения обжигают.

– Все в порядке? – его голос низкий, почти шепот.

Я не отвечаю. В горле ком.

– Мне… лучше уйти, – выдавливаю я, с трудом сдерживая слезы.

– Нет.

Резко поднимаю голову. Его глаза – темные, почти черные, но в глубине вспыхивают зеленые искры. Твердые. Непреклонные.

Я хочу возразить.

Спорить. Протестовать. Доказывать.

Но, не могу…