Глава 22
Дура!
Дурочка!
Идиотка!
Какая разница, с кем он?! Тебе протянули руку помощи, помогли, пошли навстречу. Тебе дали понять, что все произошедшее между вами было ошибкой. Он забыл. И ты забудь. Прекращай реагировать, отвлекись. Только как, если я теряю всякий контроль над своими чувствами, когда Марк рядом? Когда он улыбается не мне. Когда я ощущаю пропасть между нами…
– Расслабься, все уже закончилось. Вы-ды-хай, – по-своему истолковывает мою скованность Рус.
И мне бы правда стоит отпустить напряжение. Я не слышу музыку, не чувствую ритма, просто следую за партнером. Со стороны, наверное, мои движения напоминают деревянную куклу.
– Выдохнула, – показательно громко дышу носом.
– Вот и отлично. Я сам уже не мог дождаться, когда они обо всем договорятся. Если мне когда-нибудь все же придется занять место отца, я просто найму себе помощника с дипломатическими способностями. К черту. Я сам не потяну.
Я с удивлением заглядываю ему в глаза. В красивых карих омутах плавают озорные смешинки. Если потребуется, он прекрасно со всем справится, а его шутливая жалоба – не что иное, как показная скромность. Желание отвлечь, стать ближе, дать понять, что сегодня я волновалась не одна. Что он со мной на одной волне.
И я благодарна ему за это, только вот причина моей скованности кроется в другом. Этот другой сейчас сидит за столиком с шикарной женщиной и режет мое сердце без ножа.
Что со мной не так? Почему меня закоротило на этом мужчине? Чем другие хуже?
Тот же Руслан – симпатичный, добрый, с чувством юмора. Чем не вариант?
Наверное, в другой ситуации я могла бы им увлечься. Если бы не навязанный отчимом брак, если бы не ночь, проведенная с Марком, если бы последний не оказался отцом Руса. Можно перечислять сколько угодно – история не терпит сослагательного наклонения, и мы имеем то, что имеем.
Руслан мне нравится, но только как друг. Не более.
– Ты скромничаешь, – качаю головой.
– У тебя красивая улыбка, – совершенно невпопад отвечает он.
– Обычная.
– И ты сама сегодня просто ослепительна, – продолжает двигаться в неправильную сторону Рус.
Медленно, пользуясь моментом, близостью наших тел, он склоняется к моему лицу, смотрит зачарованно, тянется к губам. И даже почти касается. Я уворачиваюсь от поцелуя в самый последний момент, подставляя щеку, чем вызываю ожидаемое разочарование партнера. Мужские руки недовольно сжимают мою талию. А внутри меня такой ураган эмоций, что я сама не понимаю, что чувствую. Злость? Раздражение? Волнение? Усталость? Отторжение?
Спину прожигает тяжелый взгляд Марка. Я лопатками ощущаю, как во мне сверлят дыру. И этот танец, который, кажется, не думает заканчиваться.
– Мы еще долго здесь задержимся? – спрашиваю, не выдерживая.
Мне бы на воздух, на улицу, а еще лучше домой. Там мысли о маме, о ее операции. Я отвлекусь и забуду о Марке. О своих чувствах к нему.
– Хочешь уйти?
– Хочу, – признаюсь честно.
– Давай прямо сейчас? Идем?
И, не дожидаясь окончания танца, тянет меня к столу.
С одной стороны, мне становится легче, с другой…
– Уже? – слышу недовольный голос Багирова-старшего на слова сына о том, что мы прощаемся и покидаем их.
И на лице ни следа того довольного выражения, с каким он улыбался Арине. Последняя, кстати, тоже сидит с недовольным видом, глядя в сторону. Будто, пока мы с Русланом танцевали, между ними пробежала черная кошка.
– Мне в глаз что-то попало, я отойду, – бросаю Русу.
В глаз действительно что-то попало, колется, а еще щеки полыхают так, будто меня поймали на чем-то горячем.
Я дохожу до уборной, извлекаю ресницу, что так раздражала своим присутствием слизистую глаза, набираю полные ладони воды и прикладываю к щекам. Все, вечер закончился. Но вывод напрашивается однозначный: нужно свести к минимуму наши встречи с Марком. Даже такие, как сегодня. Иначе…
Что иначе, я думать не хочу.
Смотрю на себя в зеркало, разглядывая с дотошностью. А что будет после? Когда сделка закончится, когда я выполню все условия? Когда Марк расплатится с Тимуром и мы вновь окажемся на разных берегах? Что будет потом? Марк вот так просто отпустит меня? Забудет?
В груди что-то предательски щемит. Он уже забыл. Заменил. С ним рядом шикарная, ослепительная женщина, которой я даже в подметки не гожусь. И он почти не смотрит в мою сторону. Да и не должен. Не та роль.
Я тяжело вздыхаю, подставляя мокрые руки под аппарат сушки для рук. Мне нужно домой. Переболеть, пропустить через себя, пережить. Все проходит, и это когда-нибудь пройдет. Отпустит.
Из уборной я выхожу не в лучшем настроении, поэтому даже не замечаю Багирова-старшего, который ждет меня в коридоре. Я настолько варюсь в своих внутренних переживаниях, что вообще не обращаю внимания на то, что происходит вокруг. И когда путь обратно мне преграждает мужская фигура, не сразу понимаю, кто передо мной.
– Торопишься? – током по венам бежит голос Марка.
Вздрагиваю, поднимая на него взгляд. Выражение лица хмурое, на переносице недовольная складка. Глаза кажутся темными, почти черными.
Теряюсь на мгновение.
– Что-то случилось? – единственное, что приходит в голову.
Он отвечает не сразу. Делает шаг навстречу, сокращая и без того критично маленькое расстояние между нами. Подходит почти вплотную. Губы плотно сжаты, руки спрятаны в карманы. Видно, что он напряжен.
– Что происходит между тобой и Русланом? – спрашивает тихо.
Хотя вокруг ни души, мы одни в небольшом коридоре.
Мягкий, приглушенный свет, музыка, доносящаяся из зала. Я чувствую аромат так хорошо знакомого мне мужского парфюма, смешанного с запахом кожи. И желанный мужчина рядом. Совсем близко.
Сердце пускается вскачь, в голове каша.
– Н-ничего, – упираюсь взглядом в его губы, которые тянут к себе магнитом.
Манящие и недоступные. Запретный плод. Я почти в деталях помню, как они целуют, какими могут быть нежными, горячими, требовательными.
Марк молчит, ничего не отвечая, а я еще больше тону в своих воспоминаниях, окутанная его запахом и энергетикой.
Эта минута затягивается на вечность. Я уже больше не хочу отсюда уходить, несмотря на вопящий сиреной голос разума в голове. Ничего не хочу. Просто стоять здесь, рядом с ним, дышать одним воздухом, впитывать его феромоны. Минута личного рая.
– Вы стали чаще общаться. Мне кажется, он всерьез начинает увлекаться тобой, – эхом доносится его голос.
– Это плохо? – с трудом фокусирую сознание на разговоре.
Марк нервно выдыхает, мотнув головой, словно тоже пытается избавиться от морока, делает шаг в сторону. А я теряю невидимую ниточку, которая связывала нас еще секунду назад. Зато теперь четко вижу разверзнувшуюся между нами пропасть. Огромную, зияющую, непреодолимую.
– Значит, я не ошибся?
– Я не знаю. Я не могу отвечать за него.
– А за себя? – ловит меня на слове.
– С моей стороны ничего не менялось.
Он снова окидывает меня прожигающим взглядом, от которого становится жарко.
– Куда вы сейчас собираетесь?
– Домой.
– К тебе? – со странными нотками в голосе.
А у меня перед глазами Арина. Яркая помада на губах, хищный взгляд и довольная улыбка Марка, адресованная этой девушке.
Какая ему разница куда я?! У него есть с кем развлечься, а куда мы собираемся с его сыном – это наше дело.
– Возможно, – вскидываю подбородок. – Еще не решили.
И вот теперь я позволяю себе заглянуть ему в глаза, обжечься о клубящийся в них злой мрак, вдохнуть гудящий напряжением воздух.
Марк зол. Я это чувствую всеми клетками. Ему не нравится происходящее, и он пытается что-то изменить. Пресечь.
– Не делай глупостей, – предостерегающе качает головой.
Я открываю рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, и тут внезапно во мне что-то щелкает. Срабатывает тумблер, переключая эмоции. Я резко вспыхиваю. Загораюсь как спичка от одной-единственной искры и позволяю пламени взять надо мной верх. Над разумом, над самоконтролем.
– Какие именно глупости? – бросаю ему вызов. И меня несет: – Которыми ты собираешься заняться после ужина со своей Ариной? – неосознанно перехожу на «ты». – Которые ты делаешь каждую ночь с другими женщинами? А нам нельзя? Почему? Печешься о чувствах сына? Могу тебя успокоить: если у него и появился ко мне интерес, то чисто спортивный, не больше. Я для него игрушка. О своих чувствах я молчу, кому они интересны, правда? Кому вообще есть дело до того, что творится у меня в душе!? Какие глупости я готова творить, с кем, кто мне на самом деле нужен…
Я слишком поздно прикусываю язык, понимая, что сболтнула лишнего. Много лишнего. Чересчур. И пропускаю удар сердца, когда Марк одним движением разворачивает меня за плечо к себе и прижимает к стене. Нависая горой, блокируя путь к отступлению. Злой, разъяренный. Кажется, мне удалось вывести его из себя окончательно. Еще немного, и рванет.
Он снова близко, но в этот раз настолько, что перечеркнуты все рамки приличий. Его рука упирается в стену у моей головы. Его лицо в сантиметрах от моего. Я чувствую горячее мужское дыхание, вижу расширенные зрачки, слышу стук его сердца. Ощущаю мощную энергетику, которая сминает меня в одну секунду, проходится катком. И меня трясет не меньше чем его.
«Ну же, давай! Сделай что-нибудь! Ударь или поцелуй! Только не мучай!!!» – хочется закричать.
– А кто тебе нужен на самом деле? – зло выдыхает Марк.
Я дышу так же тяжело, как и он. В крови максимальная доза адреналина, в груди печет.
– Зачем тебе?
Мне кажется, у меня и без того все написано на лбу, понятно без слов. Так для чего он требует еще и словесного подтверждения?
– Кто? – практически мне в губы цедит Марк.
И я не выдерживаю. Подаюсь вперед совсем чуть-чуть. На миллиметр, раскрываю рот, касаюсь его губ и… пропадаю. Ныряю в этот омут с головой.
Марк обрушивается на меня как ураган, вторгается, вминает в себя, подчиняет. Распластывает, клеймит. И становится понятно, что не я одна варилась в своих запретных желаниях, не я одна хотела повторения нашей первой встречи.
Марк вжимает меня в стену так сильно, что мне нечем дышать. Пожирает мои стоны, кусает, пьет, как живительную влагу.
А я цепляюсь пальцами за его рубашку, чтобы не упасть, потому что ноги напрочь отказываются держать меня на этой грешной земле.
Мне мало. Катастрофически мало Марка. Я дико соскучилась. По его рукам, губам, поцелуям. И сейчас так же жадно восполняю нехватку этого мужчины в моей жизни.
Из мыслей в голове только невнятные обрывки. Еще, пожалуйста, еще! Боже, боже, боже! И ни капли протеста.
– Пап? Лиля?! – звучит как отрезвляющий ледяной душ голос Руслана. – Отпусти ее! Ты, мать твою, что творишь?!
И я, все еще находясь в прострации, внезапно теряю опору под ногами. Вихрь по имени Рус пролетает мимо меня, грубо отталкивая Марка. Звук удара, смачное ругательство.
– Руслан, стой! Прекрати! – трезвею, наконец осознавая, что происходит.
Кидаюсь к ним, пытаюсь вмешаться, встать между. Паника накрывает мгновенно.
– Заткнись! – рявкает Рус, но останавливается.
Обхватывает голову руками, делая шаг назад, и дышит со свистом. У стены с каменным выражением лица Марк, из разбитой губы течет кровь.
Господи, что я натворила?!
– С-сука, – едва слышно выдыхает Багиров-старший, качая головой и явно сожалея о содеянном.
Он зол, растерян, дезориентирован. Никто из нас не был готов к такому повороту событий, а уж к тому, что у этой ситуации окажутся свидетели, – и подавно.
– Тебе мало, да? Другие уже не вставляют? – зло выплевывает Руслан. Он настолько на взводе, что кажется: еще чуть-чуть – и пар из ушей повалит. – Или у тебя пунктик такой – лишать меня всего того, что мне дорого в жизни? Вначале мать, потом спорт, теперь она, – кивает в мою сторону.
Я застываю каменным истуканом, переваривая услышанное. О каком «важном» в отношении меня идет речь? Руслан не один раз демонстрировал мне свою полигамность, говорил прямо и даже предупреждал, чтобы не истерила в будущем в отношении его любовниц. Я хорошо помню этот разговор, когда он согласился на равноценный обмен: я его не ревную, он не лезет ко мне в трусы. И нас обоих это устроило.
Да, он несколько раз пытался в шутку приобнять, поцеловать, но мое «нет» понимал с первого раза. Не настаивал. Тогда откуда сейчас эти пафосные речи о важном, где я – одна из главных составляющих, которой он тычет отцу?!
– Ты все неправильно понял, – стараясь держать себя в руках, отвечает Багиров-старший.
Завидую его выдержке. Я вообще сейчас не в состоянии что-то говорить.
– Правда? А как еще это можно понимать? – издевательски хохочет Рус. – Ей стало плохо и ты делал ей искусственное дыхание? Вытаскивал ресницу? Вернее, высасывал из ее рта? Так, по-твоему?!
Мне становится тошно. Все пошло не так с самого начала. Я знала, я чувствовала, что сегодня что-то произойдет. Интуиция подсказывала.
Не нужно было мне сюда ехать. Я ведь могла настоять на том, чтобы остаться дома в этот вечер, не ходить ни на какой ужин. А теперь…
Что будет дальше, мне даже думать страшно. Задетая гордость Руслана искрит, как неисправная проводка.
– Успокойся, – ледяным тоном отзывается Марк. И даже пытается занять лидирующую позицию: – Не устраивай здесь сцен. Поговорим дома.
Я с трудом дышу, наблюдая за их диалогом. Мне бы уйти, сбежать отсюда на хрен, но страх крепко держит за горло, не позволяя даже дернуться. И в следующую секунду я понимаю, что была права, мечтая сбежать.
– О чем? О том, как будем делить ее после нашей свадьбы на двоих? Составим график? День ты, день я? – несет Руса. Он вообще сейчас не похож сам на себя. Всегда веселый, расслабленный, добродушный, сейчас он больше напоминает двинутого маньяка с горящими от зашкаливающего адреналина глазами. – А может, вообще тройничок устроим в первую брачную ночь? Как тебе?
И тут уже контроль теряет Марк. Слова сына срабатывают для него как спусковой крючок. Он хватает Руса за грудки, с силой пригвождая того к стене, и с трудом сдерживается, чтобы не придушить его. Атмосфера накаляется до предела. Кажется, что еще немного – и в помещении начнут коротить провода. Нервы у всех на пределе.
– А теперь послушай меня внимательно. Сейчас ты затыкаешь свой поганый рот и едешь домой. Тогда у тебя еще будет шанс задать мне какие-либо вопросы и получить на них ответы. В противном случае… – он не договаривает, но последующее молчание очень красочно рисует устрашающие картины.
В голове звучит барабанная дробь. Их бессловесное противостояние затягивается для меня в вечность. Я не знаю, какими карами Марк может грозить Руслану, но последний спустя несколько секунд напряженной тишины сдается. Отталкивает от себя отца с гневным: «Да пошел ты!..» – и быстрым шагом покидает коридор.
Мы остаемся одни.
Оцепенение постепенно отступает. Ему на смену приходит слабость. Руки трясутся, ноги с трудом держат тело. И внутри жуткое опустошение, как будто до этого по мне прошелся ураганный смерч.
Закусываю до боли щеку изнутри. Хотела? Получай!
Я знала, что так будет, что все к этому рано или поздно придет, если я не оставлю мечты о Марке, если не перестану желать его. И оно сбылось, это идиотское желание.
Он знает, что я его хочу. Я знаю, что он хочет меня. Руслан знает, что мы с его отцом хотим друг друга. Рус вообще все прекрасно понял с одного только взгляда. Только кому от этого легче?
– У тебя… кровь, – шепчу Марку, выдавливая из себя хоть какие-то звуки.
– Иди в зал, – так же тихо отвечает он.
Похоже, эта ситуация тоже выжала его досуха. Ноль эмоций на лице. Каменная маска.
Спорить не решаюсь. Я и так уже натворила дел, поэтому просто разворачиваюсь и возвращаюсь к нашему столу. Мне хочется бежать, скрыться, провалиться сквозь землю, чтобы меня никто не мог найти. Зализать раны, подумать. Авось, пока меня не будет, все рассосется само собой?
В другой ситуации я бы так, наверное, и поступила, но сейчас, увы, я не в том положении, чтобы психовать и показывать свой характер. Сама натворила – сама расхлебывай.
Первое, что я замечаю в зале, – Руслана за столиком нет. Это плохой знак. Хотя, возможно, он послушал отца и поехал домой, чтобы не наломать дров. А вот Арина на месте.
– Тебе плохо? – тут же замечает она мое состояние.
Встает с места, тревожась. Видимо, я действительно отвратно выгляжу, раз даже она запаниковала.
– Все в порядке, – бросаю дежурную фразу.
Правда, «порядком» у меня близко не пахнет. Такого бардака в моей душе не было, даже когда Тимур пугал перспективами, ждущими меня, если я откажусь от брака с Багировым, даже когда я узнала, что мой первый мужчина и отец жениха – это одно и то же лицо. Тогда я думала, что хуже быть не может. Ошибалась. Может.
– Точно? Ты бледная, как эта скатерть.
Я просто качаю головой, призывая ее оставить меня в покое. Беру со стола стакан, наливаю минералки и подношу ко рту трясущимися руками. Пью мелкими глотками.
Арина медленно садится обратно.
Я должна успокоиться. Обязана. Мне еще предстоит разговор с Марком, если, конечно, после всего этого он захочет со мной разговаривать. После того, как я испортила его и так не особо теплые отношения с сыном. Должна была наладить, а в итоге…
– Мы уходим. – Вздрагиваю от голоса Багирова-старшего за спиной.
Марк возвращается хмурый, задумчивый, и Арина, глядя на его царапину на губе, на капли крови на рубашке, на мой бледный трясущийся вид, начинает складывать два плюс два.
– Кажется, я пропустила что-то интересное, – констатирует с усмешкой. – А где Руслан?
Марк оставляет ее слова без ответа.
– Спасибо за помощь. Я предупрежу финотдел, чтобы выписали тебе премию. Счет я оплатил. Лиля? – переводит взгляд на меня.
Допиваю остатки минералки и покорно встаю из-за стола.
Арина, глядя на нас, словно сдувается.
– Я тебе больше не нужна? – и почему-то в ее вопросе слышится больше личного.
– Увидимся в понедельник, – звучит от Марка как угроза.
Как предупреждение, чтобы не надоедала и поняла все с первого раза.
Она молча сглатывает, не находя, что ответить. Вернее, в глазах много чего плещется, но высказаться не решается. В какой-то момент мне даже становится ее жаль: из шикарной неотразимой женщины Арина на глазах превращается в побитую дворнягу, преданную и обманутую хозяином. А после я вспоминаю о своих проблемах, и чужие отступают на задний план. Если у нее рухнула мечта, то у меня только что разлетелась на осколки надежда на счастливую жизнь. И что теперь меня ждет впереди, одному богу известно.