Глава 23

На ватных ногах я иду следом за Марком. Мысли носятся в голове как разворошенный пчелиный улей: пугают, наседают, жалят. Их слишком много, чтобы я могла сосредоточиться на какой-то одной, они слишком разные, чтобы определиться с настроением. И в итоге я сдаюсь. Решаю махнуть на все рукой. По крайней мере, сегодня. Завтра я проснусь в другом настроении, завтра будет новый день, тогда и решу, как быть дальше, а сегодня… сегодня я не боец. Выдохлась.

Жить в постоянном напряжении, балансируя между эмоциями, чувствами, долгом и взятыми на себя обязательствами, оказывается слишком сложно. Я не думала, что моя ноша окажется такой тяжелой, и, кажется, переоценила свои силы.

Что я скажу Тимуру и маме по их возвращении домой – я не знаю. И если мама отнесется к моему разрыву с Русланом спокойно, то вот отчим, боюсь, не простит. Я в деталях представляю, как он воплощает все свои угрозы в реальность, как мстит с перекошенным от бешенства лицом, и внезапно не боюсь. То ли сцена в ресторане выжала из меня все эмоции, то ли тот факт, что маме успеют сделать операцию до того, как до Тимура дойдут свежие новости, успокаивает. А это уже победа. После я и сама думала рассказать ей обо всем. Как-то аккуратно подвести к правде. Надеялась, что со временем придумаю. Теперь у меня этого времени нет.

Да, придется пободаться за имущество при разводе, да, неизвестно, как воспримет новость о второй семье мужа мама. Но все равно самое страшное уже будет позади, а дальше мы как-нибудь выживем. Выпутаемся. Прорвемся.

До парковки доходим молча. Каждый из нас погружен в свои думы. Марк пикает сигнализацией, обходит авто и идет к своей двери. Я следую за ним, тоже собираясь сесть в машину, но то ли из-за плохого освещения, то ли из-за того, что слишком погружена в нерадостные мысли, не замечаю невысокий бордюр прямо на своем пути. Секунда, неверный шаг, и я неуклюже лечу на землю. Идеальное окончание вечера.

– Лиля? – оборачивается и в считаные секунды оказывается рядом Марк.

Всматривается в меня тревожным взглядом.

Холодный асфальт, боль в лодыжке, навалившееся разом осознание грозящей беды. И разливающееся по венам ощущение безысходности.

– Ты в порядке? Встать можешь?

– Могу, – отвечаю на автомате.

Но не хочу. Я запуталась, я устала, я… Горечь на языке усиливается.

Протянутую руку Багирова-старшего я демонстративно игнорирую. Кое-как поднимаюсь с колен, отряхиваю пыль и, хромая, дохожу до внедорожника. Сажусь на переднее сиденье. Добраться бы уже до дома. Там можно плакать, там можно жалеть себя сколько угодно, там можно быть слабой. Потом. Не здесь.

Держись, Лилька! Все когда-нибудь заканчивается.

Машина плавно трогается с места. Спорткара Руслана на стоянке нет. Уехал. Надеюсь, они с отцом все же прояснят ситуацию и поговорят. Иначе совесть загрызет меня еще и за это.

– Прости. Я не хотела. Правда не хотела, – говорю с сожалением, когда тишина в салоне начинает давить на уши.

Марк уверенно ведет авто. Не превышая скорость, не нарушая правил дорожного движения. Только пальцы крепко сдавливают руль, что выдает его внутреннее напряжение.

– У тебя с ним что-то было? – спрашивает, когда я уже теряю надежду, что мне что-то ответят.

– С кем?

– С Русланом.

Сердце на мгновение ухает в пятки.

– Что ты имеешь в виду? Если секс, то нет, не было. Да и ничего толком не было. Целовались пару раз в самом начале, но потом я и это пресекла.

– Почему? – все так же холодно и пренебрежительно интересуется Марк.

Потому что не могла забыть тебя? Потому что мне неприятны прикосновения любых других мужчин? Потому что не люблю?

Странно, но Марка я тоже не любила при первой встрече. Да, понравился внешне, потянуло к нему, но чувств не было. Да и откуда им было взяться без общения? Была химия. А с Русланом не случилось. Ни химии, ни любви – ничего. А вот к его отцу до сих пор не отпускает.

Я несколько раз открываю рот, чтобы ответить, но каждый раз выдыхаю, так и не найдя, что сказать.

– Разве это было обязательно?

– В вашем случае нет. Но неужели не хотелось?

– Нет, – отвечаю, не задумываясь. И тут же поясняю: – Мне нет. Да и Руслан несколько раз говорил, что у него были и будут другие девушки, чтобы я не ревновала. Мы сошлись на том, что я не обращаю на его гулянки внимания, а он меня не трогает. Общались как друзья.

Раскрывать – так уже все карты. Теперь нет смысла что-то утаивать.

– А если бы он хранил тебе верность? Ты бы смотрела на него по-другому?

– Он мне не нравится. Как мужчина. Так что это не имеет значения.

– Ты сказала, что сегодня вы с ним собирались к тебе. Зачем? – продолжает дотошно допытываться.

И ведь запомнил.

Затем, чтобы позлить тебя. Затем, что приревновала. Затем, что хотела сделать так, чтобы ты хоть чуть-чуть, хоть немного почувствовал то, что чувствовала я, глядя на вас с Ариной. Но вслух я произношу другое:

– Я соврала. Нет, Руслан что-то предлагал, но я собиралась сразу после ужина ехать домой. – И зачем-то поясняю: – Завтра у мамы операция.

Багиров останавливается на красный свет светофора. Барабанит пальцами по рулю, задумчиво глядя перед собой.

– С мамой все нормально? Тимур не подвел?

– Пока все в порядке, слава богу.

И снова гнетущая тишина. А за окном километры асфальтового полотна, мелькающие разношерстные дома, магазины, рекламные вывески. Гуляющие по улицам парочки. Среди них могли бы быть и мы с Русом.

Сердце сжимается от мысли, что не будь я дурой, умей контролировать свои чувства – не оказалась бы в таком положении. Сейчас ехала бы в машине Руслана, смеялась над его шутками, была бы уверена в завтрашнем дне, а о Марке вспоминала бы поздней ночью, лежа в своей кровати, когда уж точно никто не увидит и не узнает.

Спустя какое-то время мы подъезжаем к моему дому, авто тормозит у ворот. Все, приехали.

Я не хочу выходить из внедорожника. Мне почему-то кажется, что если сейчас я ступлю на землю, закрою за собой дверь, то это будет окончательная точка. Финал истории. Нехороший, грустный бэд энд. И тогда уже точно ничего нельзя будет изменить. Тогда даже мечтать о Багирове-старшем станет бессмысленно.

Медленно поворачиваю голову в его сторону, но взглянуть в лицо духа не хватает. Останавливаю взгляд на кистях рук.

– Что… – хриплый голос подводит. Я прокашливаюсь. – Что теперь будет? Я могу как-то исправить ситуацию?

И замираю. Прекращаю дышать, ожидая услышать приговор.

Он отворачивается. Разглядывает темный пейзаж в тусклом свете уличных фонарей за стеклом, о чем-то размышляет. Я уже начинаю думать, что молчание и есть ответ на мой вопрос, как Марк внезапно, не меняя позы, произносит:

– Зачем ты соврала?

– Что? Когда?

– Ты сказала, что соврала насчет того, что после ужина поедешь с Русланом к тебе домой. Зачем?

У меня резко пересыхает в горле. Я понимаю, что сейчас каждое слово имеет вес, каждый мой ответ играет решительную роль в сложившейся ситуации. И от того, насколько убедительными покажутся Марку мои оправдания, зависит дальнейший исход дела. Только вот снова врать или что-то недоговаривать я больше не желаю. Слишком устала, да и риск очень велик. Хватит уже. Пусть будет правда. И если даже это ничего не изменит, я буду знать, что перед расставанием сказала ему все. Все, что чувствую.

– Ты действительно хочешь это знать? – решаюсь наконец. – Я думала, ты обо всем догадался сам.

Видимо, мой голос звучит странно, потому что Марк разворачивается и окидывает меня внимательным взглядом. Пристальным, пробирающим до мурашек. А после, подчеркивая каждое слово, чеканит:

– Нет, Лиля, я хочу услышать это от тебя. Честно и в лицо.

Честно. И в лицо. Да, именно так и надо. Главное, чтобы смелость не покинула меня в самый ответственный момент. Чтобы хватило духа рассказать все как есть. Чтобы не отступить. И сейчас самое время!

Вот только в теории это выглядит просто, а на деле…

Блин, блин, блин! Лиля, давай! Но, как назло, именно в эту секунду все нужные признания обязательно выветриваются из головы, вместо этого заставляя что-то мямлить невнятно и тянуть кота за хвост.

– Я хотела тебя… позлить. Задеть. – Закусываю губу и, не выдерживая тяжелого, сверлящего меня насквозь взгляда, отворачиваюсь. – Это глупо, я знаю. Но в такие моменты, когда действуешь на эмоциях, не задумываешься об этом. Как и о последствиях, – вздыхаю тяжело.

– Позлить? – переспрашивает таким тоном, что я окончательно убеждаюсь в том, какая я дура.

Наверное, в его глазах я выгляжу как маленькая капризная девчонка, которой не дали конфетку, и она решила обиженно надуть губки, топнуть ножкой в надежде, что это сработает.

– Марк, ты помнишь нашу первую встречу? – делаю первый шаг к пропасти. Если не сейчас, то уже никогда. – Ту ночь в отеле? Помнишь?

Тишина в салоне автомобиля становится неестественно вязкой, удушливой. Пульс разгоняется выше ста ударов в минуту и начинает грохотать в ушах.

Как же сложно, господи, как же невыносимо тяжело говорить правду в таких ситуациях. Признаваться, вырывать из сердца нужные слова.

– Да, – звучит коротко с его стороны. – Помню.

– Тебе было хорошо тогда?

Воздух в машине накаляется еще на несколько градусов.

– Лиля, – предостерегающе звучит от него.

И этот его настороженный тон внезапно нажимает ту самую кнопку, которую я, сколько ни давила сама, не могла включить.

– Что Лиля? Что? Да, Марк, я не специально! – прорывает меня. – Но я так и не смогла тебя забыть. Я не искала в тот вечер конкретного человека, мне нужен был просто мужчина. И я не думала, что буду вспоминать его после всего произошедшего. Что буду переваривать, мечтать, хотеть еще! Что после него, то есть тебя, мне станет не нужен никто! Думаешь, я не пыталась переключиться?! Думаешь, не пробовала? Руслан – красивый парень, и я была бы рада, если бы у меня получилось, но нет! Не получается. Не выходит, понимаешь? Мне никто не нужен. Зато тебе стоит только приблизиться – и все, я вспыхиваю. А ты с этой… со своей Афродитой, а я… – Закрываю лицо ладонями. – Я влюбилась…

Вот и сказала.

Щеки пылают так, что кажется, даже в темноте видно их пунцовый цвет. В груди печет.

Зато на душе внезапно становится легче. Словно выдавили давно мучающий гнойный нарыв и ушла ноющая боль.

Получилось путано, сумбурно, но я уверена, что Марк понял все правильно.

– Воробушек, – зовет он мягко.

И этим словом легко, будто перышком, гладит по раненой душе, дарит надежду. Но в следующий миг тут же забирает ее обратно: – Ты еще слишком молодая, неопытная. Если бы я тогда знал, что у тебя никого не было, возможно, ничего бы и не произошло. Многие девушки так реагируют на своих первых мужчин. Это пройдет, – объясняет терпеливо.

Проклюнувшиеся было крылья за спиной оказываются тут же безжалостно вырваны с корнем.

Ну конечно! Это мне было важно, это я мучилась не вовремя вспыхнувшими чувствами, а для него это была очередная приятная, но ничего не значащая ночь.

Где-то вдалеке лает собака, включается свет в окнах на верхних этажах местных особняков.

– Пройдет? – вырывается желчно. – Уверен? Уже был опыт?

– Лиля!

Вот и все. Он дал понять то, что я и так знала. Знала, но не хотела признавать. Не желала верить. Ему плевать!

Плевать.

Пле-вать…

Мимо нас медленно проезжает такси, шуршат покрышки по асфальту. Кто-то тоже возвращается домой.

– Я все поняла. Не надо больше ничего отвечать. Закрыли, – перебиваю безжизненным голосом. Вот и все. Если до этого в моем сердце теплилась хоть какая-то надежда, то теперь ее нет. Совсем. Зато все сразу встало на свои места. – Забудь о том, что я тебе говорила. За Руслана прости, я не думала, что все так обернется, что он увидит. Если у меня есть возможность все исправить, если нужно поговорить с Русом, я…

– Не надо, – жестко обрывает Марк. – С ним я сам все решу.

Я чувствую, что он зол. И с каждой секундой его раздражение только растет, ширится, множится. Я это улавливаю на подсознательном уровне. Без слов, действий, просто по исходящим от Марка негативным импульсам. Считывая его ауру. Вот только не могу определить, кто или что вызвало эту волну злости. Причем так резко. Логично было бы представить виноватой меня, но что-то подсказывает, что все не так просто.

Пора бы уже заканчивать этот диалог. Все равно ни к чему хорошему он не ведет, а вот душу выворачивает наизнанку. Больно.

– В любом случае спасибо тебе за все, – нахожу в себе силы поблагодарить. – И извини, что так вышло.

Из машины я выхожу, не дожидаясь ответа.

Домой!

Прочь отсюда!

В свою тихую, уютную гавань, где я могу отсидеться, зализать свои раны, выплакать горечь, что ядовитой пленкой покрыла язык и горло. Нареветься вволю и подумать, как быть дальше.

Успокоиться. Внутри такой ураган чувств, что меня просто сметает. Не дает мыслить трезво.

Поэтому первые шаги я делаю на автомате, а после лодыжку простреливает острая боль. Шумно втягиваю в себя воздух. Выдыхаю. Отпускает. Ровно до того момента, пока снова не переношу на эту ногу вес.

Искры из глаз выстреливают вместе с тихим матом. Еще и нога!

Я сгибаю ее в колене, не думая, как буду выглядеть со стороны, и пытаюсь допрыгать хотя бы до ворот. Там можно снять эти чертовы каблуки и уже доковылять до дома. Тут немного. Всего каких-то десять-пятнадцать метров.

За спиной хлопает дверца внедорожника.

– Все-таки подвернула, – констатирует Марк.

Он снова рядом, снова близко, касается меня рукой, обнимая, чтобы я могла опереться ему на плечо. Нос улавливает легкий аромат парфюма, смешанный с запахом кожи. Там, в машине, он забивался каким-то фруктовым освежителем воздуха, я его почти не слышала, а здесь врывается в легкие, туманит разум, снова заставляя чувствовать то, что я чувствовать не должна, не хочу, не имею права! Но ощущаю. И кровь в венах вскипает от простых прикосновений мужских рук.

– Не надо. Отпусти, – шепчу, замирая. – Уходи, пожалуйста, Марк! Уходи…

«Не мучай меня!» – хочется закричать во все горло.

– Ты не дойдешь сама, – отвечает тихо. – Я же вижу, что тебе больно.

– А тебе есть дело до меня? До того, что мне больно? – вырывается язвительное. Знал бы он, что творится у меня в груди. – Так я отвечу твоими же словами: это пройдет.

– Я просто помогу тебе добраться до дома.

– Оставь меня, – цежу сквозь зубы, дергаясь в сторону.

Закусываю губу от вспыхнувшей боли. Ну и что, что нога, ну и что, что терпеть нет сил. Это я переживу. А вот то, что сердце в клочья и душа на лоскуты, – это серьезно.

– Неужели ты не понимаешь…

– Я все понимаю, – перебивает он и неожиданно подхватывает меня на руки.

Легко и играючи, как котенка, а затем бодро шагает к воротам. От такого поворота событий я на мгновение теряю дар речи. Одна половина меня ахает с восторгом, другая вопит от возмущения. От переизбытка чувств я перестаю дышать. Перед моим взглядом мощная грудь под натянутой тканью рубашки, широкие плечи, абрис лица. Я осторожно веду носом и все-таки втягиваю воздух рядом с его ухом. Краду, как отчаянный вор, последние крохи нашей встречи. Сейчас он донесет меня до двери, опустит на землю, попрощается и просто уйдет. А я так и буду вспоминать, как цеплялась руками за его шею, впитывала всеми порами мужскую энергетику и мечтала продлить горько-сладкие секунды наших вынужденных объятий. Наивная влюбленная дурочка.

– Откроешь? – просит, когда оказываемся уже на пороге дома.

Я спускаюсь с его рук, встаю на ноги, достаю ключи. Дверь неслышно отворяется.

– Дальше дойду сама.

– Нет.

– Марк?!

Он останавливается на секунду, опускает голову, словно размышляя, продолжать со мной спорить или бросить это бесполезное дело, а потом неожиданно признается:

– Мне есть дело до того, что тебе больно. Веришь?

Делает шаг навстречу, и я тут же выставляю вперед руки в защитном жесте «не подходи».

– Зачем? – заменяю кучу вопросов одним словом.

Зачем он сейчас издевается надо мной? Зачем снова дает надежду? Зачем играет с моими чувствами? Зачем все это, если я для него ничего не значу?!