Глава 42

Июль пах пылью и нагретым асфальтом.

Лена сидела на кухне и смотрела, как закипает чайник. Обычное утро обычного вторника. Паша ушёл на тренировку, Сергей на работе, у неё выходной, можно было бы поспать, но что-то не спалось. Тело было здесь, на кухне, а мысли блуждали где-то далеко, возвращаясь к одному и тому же: что-то не так.

Она чувствовала это кожей, ощущала тот самый холодок под ложечкой, который всегда предшествует плохим новостям. Так уже было однажды, в тот вечер, когда Марк заговорил про открытые отношения. С тех пор она научилась доверять этому чувству.

Интуиция не обманывала никогда.

«Почему? - думала Лена, глядя на пузырьки, поднимающиеся со дна чайника. - Почему я не могу просто быть счастливой? Почему всегда, когда всё начинает налаживаться, что-то идёт не так?

Лена встала, налила чай, села обратно. Взгляд упал на Пашин рюкзак, он стоял в углу прихожей, забытый с утра. Паша ушёл на тренировку без него, торопился, наверное, опять проспал.

Она подошла, открыла рюкзак. Форма, кроссовки, бутылка с водой - всё на месте. И вдруг пальцы нащупали что-то мягкое, бумажное, сложенное в несколько раз. Что-то, чего там быть не должно.

Лена вытащила. Развернула. Это был листок из альбома, неровно вырванный, с рваными краями. На нём был рисунок. Их семья: мама, папа, он. Но всё было перечёркнуто чёрным фломастером. Крест-накрест. С такой силой, что бумага порвалась в нескольких местах. Будто кто-то пытался уничтожить эту картинку, стереть, сделать так, чтобы её никогда не было.

А снизу - записка. Детским, корявым почерком, с кучей ошибок, от которых у неё заледенело сердце:

«Мамочка, не ухади пажалуйста. Я буду хорошим. Я буду есть кашу и не скандалить. Только не ухади. Я тебя очень люблю. Ты самая лучшая. Я без тебя умру».

Лена смотрела на эти строчки и не могла дышать.

Воздух закончился. Сердце остановилось. Время исчезло. Остался только этот листок в её руках, эти слова, этот детский, испуганный почерк.

Она перечитала раз, второй, третий. Слёзы капали на бумагу, расплываясь синими кляксами. Она вытирала их рукой, чтобы видеть слова, и снова плакала, и снова вытирала. В голове билось:

«Я буду хорошим».

«Я без тебя умру».

Десять лет. Её мальчик. Её кровь. Её душа. Он родился таким маленьким, что она боялась дышать рядом с ним. Он сделал первый шаг, упал, заплакал, а она подхватила его, поцеловала коленку, сказала:

- Ничего, зайчик, у мамы всё пройдёт.

А теперь он сидит и пишет, что боится, что она уйдёт. Что он останется один. Что он умрёт без неё.

Паша написал это и спрятал в рюкзак. Боялся отдать, боялся, что она уйдёт. Носил этот ужас в себе, пока она была счастлива, влюблена, свободна. Носил, пока она строила новую жизнь, не замечая, что его жизнь рушится.

Лена опустилась на пол прямо там, в прихожей, рядом с Пашиными кроссовками, взамен которых она обещала купить новые, но всё забывала. Сжалась в комок и завыла. Глухо. Страшно. Как раненый зверь. Звук вырывался из груди, не похожий на человеческий. Это была боль, которая наконец нашла выход.

Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Очнулась только когда руки Сергея обняли её за плечи. Он стоял на коленях рядом с ней, испуганный, растерянный, непонимающий.

- Лена! Лена, что случилось?

пена подняла на него мокрое, опухшее лицо. Глаза покраснели, щёки горели, слёзы текли по подбородку и капали на пол. Она протянула листок. Руки её дрожали так сильно, что бумага ходила ходуном.

Сергей взял, прочитал. Она видела, как меняется его лицо от недоумения к пониманию, от понимания к боли. Он побледнел.

- О боже...

- Это я, - прошептала Лена. Голос её был чужим, хриплым, будто она накричалась. - Я виновата. Я думала только о себе. О своей свободе. О своей любви. А он... он умирал рядом. Каждый день. Каждую минуту. А я не видела.

- Лена, ты не виновата. Ты не могла знать.

- Должна была! - крикнула она. Голос сорвался, превратившись в плач. - Я мать! Я должна была видеть! Я должна была почувствовать! А я смотрела только на тебя! Только на себя! Только на свою новую жизнь, в которой ему не было места!

Сергей прижал её к себе, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее, но слова не работали. Лена тряслась в его руках, и остановить эту дрожь было невозможно. Всё тело била крупная дрожь, зубы стучали, будто на морозе.

«Он писал это, - стучало в висках. - Он писал, что умрёт без меня, а я была с тобой. Я была счастлива. Я целовала тебя, а он боялся, что я не вернусь».

Она плакала долго, пока не кончились слёзы. Пока не наступила пустота. Та самая, после которой приходят решения. Пустота, которая страшнее любой боли, потому что в ней нет ничего, только холодная, ясная тишина.

- Сергей, - сказала она тихо. - Нам надо поговорить.

Он задержал дыхание и кажется даже не дышал, уже предчувствуя то, что она скажет. Лена чувствовала, как напряглись его плечи, как замерло дыхание.

- Я слушаю.