Глава 14. Даша

Поверить не могу, что это всё реальность. Один звонок в дверь, одно неосторожное действие — я ведь открыла, и вот оно… Меня затолкнули в квартиру, а её заполнили сразу четыре опасных человека. Ещё и вооружённых. Серьёзно, я видела пистолеты как минимум у двоих.

Невероятно. Страшно до трясучки. Кошмар какой-то безумный, а не моя жизнь. Не место в ней подобному и подобным людям. С моим поведением и привычной обыденностью — как такое возможно вообще? Думала, что только в новостных лентах мельком читать подобное могу, а не участвовать.

Я уже чуть не попрощалась с жизнью, увидев их. Оставалось только радоваться — если это слово тут вообще уместно — за родителей, которые в командировке на две недели со вчерашнего дня. Их это всё не затронет, только меня. У меня ведь правда никаких мыслей не было по поводу возникновения этих ублюдков здесь — грабить они меня собрались, убивать или насиловать… А потому чуть ли не вынесло требование позвонить Артёму Волкову и спросить, как он ко мне относится. До этого главный из мудаков пытался выяснить это у меня, но я только и мямлила что-то про проект.

А теперь сижу и трясусь в непрекращающихся рыданиях, забившись где-то в уголке дивана. В голове наперебой вертятся то слова главного ублюдка о том, что я сладенькая и напрашиваюсь на его член, то собственные выводы о Волкове. Такие у него, значит, проблемы. У какого нормального парня вообще могут быть подобные? Противостояние с вооружёнными явно криминальными типами?

Какого чёрта я вообще отключила все мозги, позволяя Артёму заходить со мной слишком далеко? Чёрта с два я хоть немного часть такой жизни, где вламываются в дома, угрожают и наверняка даже убивают. И не удивлюсь, если Волкову тоже приходилось делать подобное. А даже если нет — одного факта его знакомства с этими ублюдками достаточно, чтобы я никогда больше даже не посмотрела в сторону Артёма. Клянусь, если я выживу, мне даже на проект будет плевать — от меня Волков больше и взгляда не получит. Урод. Какого хрена вообще впутал меня во всё это дерьмо? И себя тоже? Даже если не хотел, чтобы так было — может, стоило мне сказать? Хотя бы знала, что мне, оказывается, на цыпочках ходить надо было и оглядываться лишний раз. А ведь я не представляла, что масштаб его проблем настолько ужасающий.

Ярость, страх и паника смешиваются у меня в голове, порождая целую бурю, а я только и могу, что реветь, кусать губы и царапать обивку дивана. Впрочем, тут же давлюсь очередным всхлипом и испуганно замираю — ко мне садится тот самый ублюдок, на член которого я якобы напрашиваюсь. И понятно, с какими намерениями садится — у него уже стоит. Наверное, не столько из-за того, что я «сладенькая» — едва ли моя истерика сделала меня хоть сколь-нибудь привлекательной — сколько как раз из-за моей беспомощности и страха. Подпитывается этим, ублюдок. Этим и желанием насолить Волкову. Я лишь пешка в их жестоких играх.

— Он знает, где ты живёшь? — неожиданно спрашивает меня мудак.

Понятно, о ком. И да, Артём знает мой дом и этаж — если, конечно, помнит с того разговора про закат.

— Откуда? — огрызаюсь нервно, удивляясь самой себе: слишком уверенно звучит мой голос. — Ничего он не знает.

Судя по всему, ублюдок вполне ожидает, что Волков нагрянет меня вызволять. Если честно, я и сама в этом не сомневаюсь — но надеюсь, что у Артёма хватит благоразумия вызвать ко мне полицию, а не лезть самому. Но в любом случае, помощь мне нужна. Так что пусть хотя бы такой козырь у меня останется.

Ублюдок скептически хмыкает, пристально разглядывая меня, а я, чуть поёжившись, отвожу взгляд. И всё же, про отношение ко мне Артёма меня спрашивали куда более настойчиво. Может, мудак не так уж против, чтобы Волков сюда заявился? Ну а что, тут вооружённые ублюдки страхуют. Возможно, я кем-то в роли приманки выступаю.

И с этой точки зрения мне бы добиться того, чтобы Артём нас не нашёл. Но с какой стати я буду ставить своё благополучие ниже его? Мне надо самой выжить и остаться в сохранности. А о способностях своих врагов Волков наверняка и без меня осведомлён. Должен подстраховаться. Полицию вызвать, в конце концов. Или самому есть, что скрывать? Раз до сих пор это не сделал?

Мысли тут же вылетают из головы, когда ублюдок кивает одному из своих:

— Снимай.

А потом поворачивается ко мне:

— Будешь рыпаться — будет больнее. Я всё равно тебя оприходую, в твоих интересах не сопротивляться.

Меня обдаёт жутью. Задыхаюсь от отчаяния, мотаю головой, вжимаюсь в тот самый уголок дивана. Но меня ту же берут за ноги и с силой тащат к себе, заставляя непроизвольно упасть спиной о диван и чуть удариться головой о его подлокотник. Но это и близко не сравнится с тем, что в следующую же секунду я чувствую, как грубые руки стаскивают с меня домашние брюки.

— Трахалась уже с Волковым? — спрашивает ублюдок, игнорирующий мои инстинктивные трепыхания.

— Пожалуйста, — глупо прошу, глотая слёзы. — По-пожалуйста… Я раньше никогда… Ни с кем… Пожалуйста…

В следующее мгновение я и вправду чувствую что-то типа свободы, хотя штаны с меня уже спущены. Но трусы хотя бы нет, да и руки ублюдка замирают где-то на уровне моих коленей, с которых стаскивали брюки.

Дрожу всем телом, боюсь снова сопротивляться и дёргаться — а вдруг и вправду отпустит? Смотрит мне в лицо. Какой же стрёмный. На нём нет шрамов, как на Артёме, но глаза злостью обдают. И в целом грубое лицо. Черты непропорциональные. Нос большой и острый, губы тонкие, глаза широко расставлены.

— Серьёзно? — спрашивает вдруг этот во всех смыслах урод. — Ни с кем?

Судорожно хватаю воздух губами, безотрывно смотрю в его лицо. На нём нет никаких признаков смягчения — но ведь зачем-то он спрашивает? Зачем-то всё-таки остановился?

— Ни с кем… — шмыгаю носом. — Пожалуйста, — умоляюще повторяю, но теперь ему в глаза, тщательно ища в них хоть какую-то надежду.

Но мудак неожиданно скалится. Злобно, хищно, жутко.

— Охренеть, вот это я куш сорвал, — самодовольно усмехается. И тут же резким движением срывает с меня трусы: и опомниться не успеваю, только и чувствую дискомфорт в районе пояса, где его руки грубо воздействовали. — М-м-м, а эпиляцию делаешь. Готовилась Волкова обрадовать? Представляю, каково ему будет узнать, что этот цветочек сорву именно я.

Мерзко. От его слов, от одного только факта, что я лежу почти полностью голая перед ублюдком с самыми грязными намерениями. Даже думать о них не могу, не то что слышать или чувствовать. Меня колотит так, что перед глазами всё расплывается. Отчаяние переполняет вместе с желанием защититься, любой ценой избежать предстоящего: я дёргаюсь, кусаюсь, отпихиваю руки, царапаю ногтями.

— Не трогай! — на этот раз не прошу, а угрожающе шиплю.

Но в итоге лишь чувствую резкий, хлёсткий и обжигающий удар по лицу. Кажется, по щеке. Голову мотает в сторону от такой силы, кожу щиплет не переставая. На глаза снова наворачиваются слёзы — непроизвольные, крупные, будто я ещё не всё выплакать успела. Не знаю, каким образом и зачем дёргаюсь снова, но меня тут же припечатывают запястьями вверх.

— А ну спокойно, блядь, — обдавая мне лицо алкоголем, требует ублюдок, который уже чуть ли не лежит на мне. — Сказал же не рыпаться.

Да плевать мне, что он там сказал! Я скорее умру, чем позволю этой мрази себя коснуться. Снова сопротивляюсь, дёргаюсь, пытаюсь высвободиться. Меня снова бьют. На этот раз как будто даже сильнее — оказывается, это возможно. Чуть ли не вою от боли, подскакиваю, губу до крови кусаю. Хотя кровь и без того он мне наверняка пустил. Уже и не разбираюсь, что за жидкость у меня на лице: кровь или слёзы.

А ублюдок не останавливается — давит меня телом, мешает шевелиться.

— Ещё хочешь? — грубо интересуется, явно имея в виду свои удары, которые и убить могут.

Не могу ни ответить, ни брыкаться снова: накатывает безнадёга. Чётко понимаю, что не справлюсь. Лишь избитой окажусь, не только изнасилованной.

И какой урод вообще придумал выражение: «Расслабься и получай удовольствие» к таким случаям?

Бессильные рыдания душат горло.

— Можешь реветь, так только круче будет, — хмыкает ублюдок и, чуть приподнявшись от меня, поворачивается к кому-то: — Снимаешь?

— Да, — слышу уверенный ответ такого же мудака, которого в этой ситуации явно ничего не смущает.

— Ближе подойди, — распоряжается главный, уже отпуская мои запястья и садясь на мне. Сдавливает своим весом чуть выше талии. — Чтобы всё видно было.

Опять начинаю дёргаться, но останавливаюсь сама. Вспоминаю силу ударов ублюдка и только могу, что всхлипнуть от отчаяния. Впрочем, реветь мне этот урод «разрешил». Скалится, услышав, лицом к моему тянется. Вроде как даже поцеловать пытается. Меня чуть не тошнит.

Отворачиваюсь машинально. Не могу просто замереть и пытаться игнорировать, что со мной происходит.

— Вас в тюрьму посадят, — пытаюсь хотя бы внять их разуму, если тот, конечно, вообще есть.

Не то чтобы рассчитываю напугать, но говорю как можно увереннее. Вдруг купятся? Лучше даже в невозможное поверить, чем в реальность того, что ублюдок на мне давит своим весом и рукой мерзкой лицо к себе обратно поворачивает.

Более того, этим не ограничивается, обдаёт алкогольным дыханием и впечатывается губами мне в губы — грубо, с нажимом, скорее терзая, чем целуя. Серьёзно, у меня такими темпами кровь на них образуется. Хотя, наверное, уже есть. Больно.

Хорошо хоть язык свой стрёмный мне в рот не засовывает. Хотя, наверное, вопрос времени. Пока этот мудак решает ответить мне, самодовольно усмехнувшись:

— Обломись, детка, у нас связи с кем надо. Угрожает она тут мне, слышал? — последнее он уже говорит, обращаясь к снимающему ублюдку и повернув к нему лицо.

Тот гадко посмеивается, а я закрываю глаза, глупо пытаясь собраться. Для чего? Что я тут сделаю ещё, чёрт возьми?

Мне остаётся надеяться на совсем уж дурацкую и несбыточную возможность: что эта тема увлечёт их настолько, что они ещё долго будут стебаться и переговариваться между собой, таким образом растянув время.

А дальше что? Вряд ли Волков не в курсе их связей с полицией. Значит, придёт сам. Один? Как попадёт внутрь? Не помню, закрывали ли эти ублюдки за собой, когда затолкнули меня в квартиру. Удивлюсь, если нет. И это не говоря уж о том, что Артём только этаж мой знает. До которого подняться — ещё дополнительное время. Лифт может по сто остановок сделать, пока до двадцать пятого дойдёт. А пешком тоже не дело секунд. И выдержка нехилая нужна, чтобы преодолеть весь путь на одном темпе, не тормозя.

Кажется, я задыхаться начинаю. Ловлю воздух рваными глотками, каждый из которых ещё и слезами душится. Ублюдки там ещё что-то говорят на тему, которой их только рассмешила, но вот уже главный снова ко мне обращается:

— За это во все дыры выебу. Жёстко.

Его грубый голос мгновенно заставляет открыть глаза. Чтобы хоть что-то контролировать? Не видеть этого ублюдка даже ещё более страшно, чем хотя бы следить за каждым движением. Может, всё-таки смогу вырваться? Убежать? Мимо всех этих уродов? Включая и тех, кто с оружием.

Надо только, чтобы этот мудак с меня слез. Даже двигаться толком не могу, когда на мне сидит. Ещё и рукой тянется мне между ног, на что тут же поджимаю колени как могу, напрягаюсь вся.

— Смазки нет ни хрена, — рычит ублюдок. — Член натру.

— В рот ей дай, — советует снимающий на видео урод. — С этого начни.

Меня снова колотит, я опять дёргаюсь, но насильнику явно нравится и идея, и моя реакция. Издаёт противный смешок и поднимается с меня, чтобы расстегнуть штаны.

Резко дёргаюсь к балкону, который, к счастью, в моей комнате. Действую на каком-то адреналине, непонятно откуда взявшимися силами. И всё-таки успеваю прежде, чем ублюдки в себя придут. Влетаю в балкон и запираюсь изнутри, дрожа всем телом. Сердце колотится так, что вот-вот из груди выпрыгнет.

И как я вообще умудрилась добежать со спущенными штанами и трусами? Зато теперь я могу их надеть обратно. Так и делаю трясущимися руками, безотрывно глядя на суматоху в комнате. Меня трясёт от страха, настолько эти ублюдки злыми выглядят. Один из них уже подходит к балкону, встречаясь взглядом с моим через прозрачную дверь. Ухмыляется недобро и ковыряется там в ручке. На всякий случай изо всех сил придерживаю дверь на себя, параллельно следя за тем, всё ещё заперта она или нет. Буду запирать снова и снова, если понадобится. Одной рукой… А второй в это время держать.

Боже мой, как страшно…

Но становится ещё хуже, когда сквозь дверь я слышу, как уроды обсуждают между собой идею прострелить эту дверь либо в замок, либо в стекло. Взвешивают, разобьёт ли пуля их пистолетов пластик.

Я сама в этом ничего не смыслю и даже пробить в интернете не могу: телефон не с собой, где-то с тем уродом. Да и сейчас у меня занятия поважнее, чем узнавать, насколько всё плохо. И так понятно, что хуже некуда. Жмурюсь, когда один из вооружённых ублюдков направляет пистолет в сторону двери. Дрожу всем телом. Оставаться на месте? А если зацепят и пристрелят меня?

Впрочем, времени на размышления у меня нет. В следующие секунды я слышу оглушительный шум и тут же оседаю на пол. Не сразу даже понимаю, сама или меня пристрелили. Лишь через несколько бесконечно длящихся секунд сознание проясняется, и я обнаруживаю себя сидящей в углу и прижимающей руки к ушам. Всё-таки сама. На теле никаких ранений, боли тоже нет.

Впрочем, это явно вопрос времени, потому что эти ублюдки всё-таки прострелили в итоге замок. Холодею, осознав это. Бросаюсь к двери, чтобы держать её хотя бы руками, не позволять открыть. Каким-то образом успеваю.

Не сдаюсь упорно. Долго, до ноющих рук. Даже исцарапанных: потому что несколько раз урод, который пытается открыть, почти делает это. В такие моменты я чуть ли не сверхъестественным чувством собираюсь, все силы в дело бросаю и перехватываю. Боли почти не чувствую уже, только панику.

Но, конечно, уродов четыре. И как минимум двое вооружены. Вопрос времени, когда им надоест один на один со мной при помощи рук решать. Или когда у меня силы иссякнут…

Наверное, именно понимание этой реальности окончательно лишает меня способности сопротивляться. Потому что в следующее мгновение я уже мало что соображая, чувствую, как дверь распахивается, а меня чуть ли не за шкирку хватают, волочат за собой и кидают на тот самый злосчастный диван. А потом одежду на мне рвут. Даже не различаю, один это делает, или сразу несколько. Вижу перед собой только потолок, чувствую алкогольный запах того урода, который у них типа главный. Его же руки грубо лапают мне по телу, грудь больно сжимают, а потом за волосы дёргают. Вспоминаю, что этот ублюдок хотел дать мне в рот… Чёрт, это даже звучит мерзко — в сопоставлении с ним.

Меня оглушает их действиями, шумом каким-то, а потом и новым грубым голосом:

— Оружие на пол, живо!

Вздрагиваю, издав какой-то всхлип. А руки на мне замирают. Распахиваю глаза, пытаясь разобрать, что вообще происходит, но вид мне загораживает всё тот же урод, который насиловать собирается. А собирается ли?

В следующую секунду его резко отшвыривает от меня. И я лишь мимолётно вижу разъяренное лицо Волкова, выглядящее настолько грозно, что меня жуть берёт. Даже секунды хватает, чтобы ужаснуться, а потом это чувство только усиливается: Артём не ограничивается одним только действием и лупит несостоявшегося насильника так яростно, что тот сделать ничего толком не успевает. Наверняка сполна чувствует свою беспомощность.

И, наверное, меня должно накатывать облегчением, но мне совсем не по себе. Да, мне больше ничего не угрожает, и да, этот урод заслужил… Но всё же Волков вообще без тормозов действует. Ещё и нож замечаю. Это пока он кулаками орудует, а если использует оружие?

У меня такое ощущение, что тут уже брызги крови летят от ублюдка, на член которого я якобы напрашивалась.

— Артём! — кричу не своим голосом, пытаясь воззвать к нему. — Остановись.

Он, наверное, впервые за всё это время бросает на меня взгляд и аж напрягается всем телом. Чувствую это так остро, будто сама им становлюсь. И вижу со стороны, в каком я состоянии. Судорожно собираю на себе остатки одежды, пытаясь ими прикрыться, ноги поджимаю, забиваясь в угол дивана. Автоматически как-то и, видимо, зря: взгляд Артёма ожесточается ещё сильнее, а потом я вижу блеснувший в его руке нож. Резкое движение… Закрываю глаза.

Но всё равно словно вижу, как Волков без колебаний вонзает нож в того урода. Хотя он и без того был избит настолько, что даже паузой, во время которой Артём на меня смотрел, воспользоваться не мог.

А где, кстати, его шестёрки? Неужели поддались требованию какого-то незнакомца и бросили оружие? И если да, то каким образом он этого добился?

Осторожно открываю глаза и бросаю взгляд в их сторону, но там никого нет. Мысли совсем теряются. Не понимаю, что происходит.

Чёрт возьми, это вообще реальность?!

Меня снова трясёт. В сторону Артёма и того ублюдка даже смотреть боюсь. Хотя звуков оттуда уже не слышу. Зато слышу чьи-то шаги и вижу, как в дверном проёме появляется какой-то темноволосый парень, в руках которого два пистолета. Кажется, именно эти я видела у тех уродов, которые в квартиру меня затолкнули.

— Где остальные? — слышу Артёма, на которого по-прежнему не смотрю.

Хотя и понимаю, что, судя по всему, можно уже. Каким-то образом в голосе это улавливаю.

— Обезоружили, шуганули, телефоны на всякий случай всем разбили, — отвечает ему незнакомец, чей голос я слышала раньше. Это он требовал оружие на пол опустить. — Они без него ничто.

— А теперь и он ничто, — Артём вроде бы усмехается, судя по голосу, но звучит тот жутко.

И пусто как-то. Я мгновенно дышать перестаю. Даже в мыслях боюсь сформулировать, что это значит.

— Блядь, Артём… — кажется, не одна я не могу обозначит вывод. Незнакомый парень становится ближе, хотя явно не ко мне подходит. Смотрит вниз. На тело? — Ты что…

— Да, походу труп, — в отличие от нас, без колебаний констатирует Волков. — Поможешь вынести?

С меня срывается то ли нервный смех, то ли очередной всхлип. Это, блин, серьёзно происходит? В моей квартире? Посреди дня?

Артём…

Закрываю глаза, зажимаю уши, плотнее забиваюсь в угол дивана. Боже, пусть это всё просто закончится.

Но даже с закрытыми глазами я буду чётко вижу этих двоих перед собой. Даже как будто труп и тот… Отчётливо представляю его себе. Вместе с лужей крови по полу…

А с закрытыми ушами я прекрасно слышу, как Артём с неким Ником (судя по тому, как Волков его называет) решают, как будут разбираться с телом. В итоге приходят к выводу, что возьмут грузоперевозку и старый диван, достаточно вместительный и раскладной, чтобы можно было в его свободное место положить труп, упакованный в мешки и избавленный от крови, чтобы не пропитала всё до пятен.

Потом они перетаскивают тело в мою ванную, пообещав всё за собой убрать. Я при этом даже взгляда на них не бросаю и уши не открываю, хотя обращаются ко мне. Впрочем, не медлят и действуют. Да, с их разговора понятно, что обоим эта тема непривычна и не вполне понимают, как надо, но от этого не легче. Слишком уж оперативно и словно бы хладнокровно они решают все эти страшные вещи. Господи, что это за люди?..

И с одним из них я недавно самозабвенно целовалась. Более того, чувствовала себя счастливой.

Тяжело дышу, медленно опуская руки и открывая глаза. В комнате парней уже нет, но есть их футболки. Вроде бы сняли, чтобы не пачкать кровью одежду. Что-то такое я слышала.

Кусаю губы почти до боли, а те и без того кровят. Можно всё это окажется просто страшным сном?

Мне, наверное, лучше одеться, пока эти двое у меня в ванной. С трупом, ага. Чёрт, об этом лучше не думать — хотя ни разу не получается. Я ведь знаю, чем они там занимаются. Режут артерии сдохшему уроду, чтобы пустить всю кровь.

Мешки, интересно, где возьмут? У меня? Насчёт старого подходящего дивана и грузоперевозки Ник обещал решить. Как я успеваю понять, знакомств у этого парня хватает самых разных. И этот факт напрягает не меньше всего остального.

А куда они отвезут тело? В реку скинут? Не слышала, чтобы это обсуждали. Хотя спрашивать и не хочу. Даже думать об этом не по себе. Возможно, они и не собираются этот нюанс при мне обговаривать. Типа чтобы никто кроме их двоих не знал. Хотя я и без того закрыть обоих запросто могу, просто дав показания. Надеюсь, полиция ко мне не нагрянет…

Хотя, что бы парни ни сделали с телом, лишь вопрос времени, когда его обнаружат. У ублюдка наверняка есть друзья и близкие, которые забьют тревогу. А ещё урод хвастался связями. То есть не факт, что именно полиция первой выйдет на Артёма. Могут и мстители быть.

Напяливаю на себя первую попавшуюся футболку и домашние спортивные бриджи. Бросаю взгляд в зеркало — м-да, кровь всё-таки есть, губы разбиты, а ещё синяки проступают по коже. Причём такое ощущение, что с обеих сторон скул. Волосы растрёпаны и в целом зашуганный вид. Неудивительно, что Артём так отреагировал…

Хотя нет. Не надо даже мысленно пытаться его понять. Вся эта чертовщина со мной по его милости произошла. А если бы родители были не в командировке? Тогда бы скоро домой вернулись, а они у меня тут с трупом решают.

Вздрагиваю возле зеркала, когда Артём с Ником возвращаются. Судя по всему, все артерии уже порезаны и пока там мёртвый кровью истекает, они другие детали решают: средства для уборки уже у них в руках, видимо, в ванной нашли. Оперативно вытирают кровь с пола и вообще у меня тут уборку проводят.

Несколько раз ловлю на себе взгляд Волкова, но не смотрю в ответ. Ни слова не говорю и никак не помогаю. Застываю на какое-то время возле зеркала, а потом ухожу на кухню. Закрываюсь там. Включаю телевизор, первый попавшийся канал. Не то чтобы пытаюсь вникнуть, что там происходит или рассчитываю таким образом отвлечься… Просто чтобы был хоть какой-то звук. Чтобы не было слышно, что там в другой части моей квартиры творится.

Идут какие-то криминальные новости. А у меня мутнеет в глазах и закладывает уши, когда я вижу какого-то мужчину за решёткой и слышу подробности его убийства. Что если скоро так же будут показывать Артёма?

Я так ясно представляю его на месте того самого убийцы из телевизора, что слёзы сами собой лезут на глаза. Сердце колет, меня чуть не выворачивает. Ну что за идиот! Как можно было вообще нарваться на такие проблемы? Почему не остановился? Я же просила его!

Волков одновременно и бесит меня, и какого-то чёрта всё ещё волнует. Душу мне ковыряет своими взглядами, которые на меня бросал. Толком даже не знаю, какие они там были, но какого-то чёрта мне не всё равно.

Меня это всё вообще никак касаться не должно… С меня хватит. Его больше нет в мой жизни, не будет. Но и видеть его в тюрьме не хочу. От этой мысли даже ещё более жутко, чем от всего до сих пор происходящего в моей квартире.

Резко переключаю канал — даже со злостью, как будто пульт в чём-то виноват. Перехожу на сервис, на котором у меня подписка. Может, лучше фильм включить?

А к чёрту. Ничего не вдохновляет: наоборот, бесит и чуть ли не удушает.

Время ползёт издевательски медленно. Я то снова включаю телевизор, то почти сразу выключаю его, то открываю дверь холодильника, то закрываю. Подхожу к окну, смотрю на долбанный закат, вспоминая, как мы с Артёмом о нём говорили. Слёзы то словно заканчиваются и лишь глаза болят вместо них, то рвутся неконтролируемым потоком.

Не сразу слышу стук в дверь кухни. Сердце замирает — это Артём. Почему-то знаю наверняка, что именно он, а не его друг. Который, кстати, тоже вляпался в проблемы по милости Волкова.

Сжимаю руки в кулаки, борясь с собой. Открывать или нет? Он хочет сообщить мне, что они уже закончили? Я слышала какие-то шумные звуки в районе своего коридора. Кажется, это был диван, о котором говорили. Если так, то они уже готовы свалить. И ванную наверняка помыли.

Может, мне через дверь с ним попрощаться? Или что он там хочет?

Стук повторяется.

— Открой, пожалуйста, — слышу знакомый голос.

Слегка надсадный. От него мгновенно колотится сердце — сильно, до боли. Хочу послать Артёма куда подальше, но руки сами собой открывают дверь.

Не смотрю на Волкова и, наверное, даже не дышу. Но чувствую его взгляд: неотрывный, ищущий, обжигающий. Рука, держащая ручку двери, дрожит. Может, закрыть опять?

— Как ты? — сипло спрашивает Артём.

Серьёзно, блин? А сам как думает?

У меня не получается даже усмехнуться. Или посмотреть на него… А уж о том, чтобы заговорить, и речи нет. Губы не слушаются.

— Что тот ублюдок успел с тобой сделать? — на этот раз Волков спрашивает требовательно, даже жёстко.

От этого его тона я всё-таки не сдерживаюсь и машинально поднимаю на него взгляд. Тут же захлёбываюсь в горечи, нежности и одновременно отчаянии в его глазах. А ещё Артём настолько напряжён, что вряд ли дышит вообще. И не моргает.

— Тебе сейчас не об этом думать надо, — огрызаюсь зачем-то.

— Даш… — с предостережением произносит Волков. — Что? — давит вопросом, так, что не считаться невозможно.

Не оставляет шансов промолчать. У меня не получается. Не то чтобы я боюсь Артёма, но губы сами собой шевелятся и хоть раздражённо, но выдают правду:

— Ничего. Поцеловать меня, потрогать между ног, порвать одежду и вот это, — показываю следы на своём лице.

Волков мрачнеет так, что мне даже не по себе. Так и ловлю исходящие от него волны ярости. Почти такие же сильные как тогда… Перед тем, как убил.

Если он так реагирует из-за перечисленного мной, то что было бы, если бы изнасилование случилось? Разнёс бы тут сразу всё? Всех убил?

Кажется, я опять дрожу. Прямо каждой клеточкой чувствую, с каким трудом Артём сохраняет спокойствие. Вернее, явно делает вид, потому что ощущение, что его вот-вот сорвёт, слишком острое.

Непроизвольно отшатываюсь, когда Волков поднимает ко мне руку. И сама не ожидала от себя такой резкости, а в глазах Артёма чуть ли не боль. Но не ждал же он, что я буду вести себя с ним как ни в чём не бывало?

Да, знаю, что он вовсе не ударить меня хотел и ничего такого опасного. Но касаться меня в любом случае больше не будет.

— Не трогай меня, — обозначаю это как можно твёрже.

— Хотел раны посмотреть, — сдавленно поясняет Артём. — Обработать надо бы.

— Сама разберусь, просто исчезни, — не выдерживаю.

Не могу так больше. Стоять напротив него и сознавать, что весь сегодняшний безумный день реальностью был. Какая я идиотка — изначально же было понятно, что с этим парнем лучше не связываться! Его замашки любую нормальную девушку ужаснут сразу. А я ещё думала, что мы понимаем друг друга, что в целом знаю этого парня… Чувствую.

Тошно от самой себя и всего этого.

— Даш…

— Исчезни, пожалуйста, — с нажимом повторяю, ещё на несколько шагов отступаю.

Смотреть на Артёма больше не могу. И не буду — и без того еле держусь. Глаза опять щипать начинает, ком к горлу подступает.

— Тебе одной тут оставаться страшно, наверное, будет, — тихо замечает Артём.

Сглатываю, прикрыв на мгновение глаза. Об этом я не думала — но явно да. Сегодня ночью наверняка не засну, да и ближайшие дни буду трястись от любого звонка в дверь. А родители, как назло, в командировке.

Но если этот… убийца думает, что его присутствие может внушить мне спокойствие и безопасность, то у него с головой что-то сильно не в порядке. Пусть уже с трупом разбирается наконец. Там наверняка его ждут.

— Уйди, — настойчиво повторяю.

— Твои родители скоро придут? — не унимается Артём.

Хорошо хоть не знает про командировку.

— Да, вот-вот, — нервно вру, но надеюсь, мою дёрганность Волков воспримет за страх быть застуканной папой и мамой. — Исчезни, пожалуйста, — уже не требую, прошу чуть дрожащим голосом.

Он ещё некоторое время медлит, смотрит на меня, на что я упорно всеми силами не реагирую — и всё-таки разворачивается, чтобы уйти.

Но именно в этот момент неожиданно толкает меня:

— Артём…

Сердце взволнованно пропускает удар — вдруг он решит, что я остановила его не столько ради того, что собираюсь сказать? Ведь и не сразу разворачивается, сначала замирает так, будто ему даже ещё больше волнительно, чем мне.

Дурацкий порыв. Это вообще всё не мои проблемы… Не должны быть моими.

— Что? — когда голос Артёма успел так охрипнуть?

Взгляд внимательно впивается в мой, и я старательно напускаю на себя максимальную холодность. Пусть Волков больше даже не надеется увидеть у меня в глазах что-то другое по отношению к нему. А ведь явно надеялся, когда разворачивался…

Эта мысль колет где-то в груди. Назло ей выпаливаю сразу и не пытаясь смягчить:

— Что мне говорить, если полиция меня достанет?

Артём странно ухмыляется:

— А ты собираешься меня прикрыть?

Сглатываю ком. Врать полиции… Один смысл вопроса повергает в ужас. Но не менее жутко и представлять Артёма в тюрьме. Да и просто обвинённым в убийстве тоже…

Я не хочу ничего решать и представлять. Думать обо всём этом не хочу. И как-либо участвовать в этой истории. Я просто хочу, чтобы всё это оказалось абсурдным сном! Жестоким, дурацким, но поучительным: после которого, проснувшись, вычеркну Волкова из своей жизни навсегда и без лишних сожалений.

Кажется, молчание затягивается. Странно, что Артём не торопит и не уходит, просто смотрит дербанящим меня взглядом.

— Не хочу, чтобы ты сидел в тюрьме, — наконец выдавливаю почти сухо. — Но и видеть тебя больше не хочу, — добавляю на всякий случай, а то Волкову всегда хватало минимум моих движений в его сторону, чтобы тут же этим воспользоваться и переть напролом.

Да, я не желаю ему потратить лучшие годы в камере с непонятно какими условиями и соседями. Но это абсолютно ничего не значит. Другу Артёма я тоже такого не желаю — и при этом мы вообще словом не обменялись. А я им обоим одинаково не желаю подобной участи. Одинаково! Абсолютно…

К счастью, похоже, сейчас мне нет нужды убеждать в чём-то Волкова. Он вздыхает, хмурится и вдруг заявляет:

— Скажи правду. Ещё не хватало, чтобы тебя за дачу ложных дёргали. Врать ты всё равно не умеешь. Только про Ника не упоминай.

Артём заявляет всё это абсолютно непроницаемо, а я цепенею, глядя вслед ему уже уходящему.

Что за идиот! Чокнутый, невыносимый, абсолютно без тормозов. Как так можно? В тюрьму собрался?

Зачем-то хватаю пульт от телевизора и швыряю его в сторону Артёма, которого, кстати, уже не видно. Зато слышно там в коридоре, как они с Ником диван выносят, уже выходя за дверь.

А я оседаю на пол, забиваясь в очередных рыданиях. Потому что чётко понимаю — ни разу это всё не сон. Долбанная реальность. И даже не весь ещё кошмар, а только его начало. Дальше обещает быть хуже, а я уже не выдерживаю. Разрывает буквально.

За превышение допустимой самообороны, кстати, тоже сажают. И это если получится доказать самооборону. На Волкова-то никто не нападал. Это он, как псих, сходу набросился, причём с такой яростью, что на него смотреть было страшно.

Боже, за что мне всё это?..

Каким-то образом я чётко определяю момент, когда снова остаюсь в квартире одна. В голове будто что-то щёлкает, даже рыдания на мгновение прекращаются. И дыхание сбивается. А в животе крутит тревожным спазмом.

«Если я когда-нибудь преступлю закон, то только ради тебя», — неожиданно врезаются в память слова Артёма, сказанные мне, когда беззаботно на качелях сидела, почти даже наслаждаясь его обществом. Привыкая к этому придурку.

«Преступлю закон… ради тебя…»

Идиот! Не ради меня. Мне это нафиг не нужно было. Достаточно было просто не вляпываться в разборки с явными преступниками, но это, блин, явно не про этого чокнутого.

Впиваюсь ногтями в кожу рук до боли, до глубоких отметин. Не помогает. Почти не чувствую ничего — да и воспоминания из головы выбить не получается.

«Чёрт, да что тут отрицать — я люблю тебя», — приходят новые. Слова, которые Артём мне сказал сегодня по телефону. С обволакивающей теплом уверенностью.

С меня срывается всхлип. Мотаю головой, сама даже не зная, что таким образом отрицаю и зачем.

«Я люблю тебя», — настойчиво звучит голос Волкова в голове.

То ли смеюсь, то ли рыдаю уже в истерике.

«Люблю»…

Затыкаю себе уши руками, как будто это поможет. И бессильно шепчу:

— Исчезни, исчезни, исчезни…