Часть 2. Глава 4

* * *

Вероника

Чем ближе мы, тем сильнее и я начинаю нервничать.

Лев сладко сопит и даже не подозревает, какой исторический момент вот-вот произойдёт.

Звонок в дверь. Несколько секунд ожидания и переступание с ноги на ногу. Максим переживает…

И вот, раздаётся щелчок, открывается дверь, нас встречает отец Макса и мой свёкр — Устинов Юрий Максимович.

Мгновение молчания и узнавание в глазах мужчины.

— Сынок… — не то шёпот, не то крик. — Максим! Люба! Максим приехал!

Мы вошли в квартиру, и не успела я поздороваться с родственниками, как я услышала восклик радости, с привкусом горечи ожидания.

— Сынок! — моя свекровка выронила из рук кухонное полотенце и кинулась к Максу.

— Здравствуйте… — немного смущённо пробормотал мой муж и передал мне сына, чтобы обнять рвущуюся в его объятия мать.

— Живой!.. Родной мой…

Она целует его, плачет и не может поверить, что вот он, её ребёнок, стоит живой, невредимый и здоровый…

Разве много матери нужно?

По щекам у неё катятся слёзы… Мать не может поверить в своё счастье…

Она снова видит своего сына. Сына, которого похоронила, оплакала и никак не ожидала, что он окажется жив.

— Мне не хочется отпускать тебя ни на минуту, ни на долю секунды… — сквозь рыдания говорит она.

— Всё хорошо, — говорит Макс и гладит мать по содрогающейся спине от горьких рыданий.

Я невольно чувствую, как и по моим щекам течёт солёная вода. Я тоже мать и понимаю сейчас, что она чувствует.

Господи, пусть у моего сына будет лёгкая судьба. Не допусти в его жизни боли и страданий.

— Люба… — позвал её Юрий. — Люба, дай Максиму и Нику раздеться… Пусть пройдут, внука покажут…

Эта встреча будет жить в сердце матери вечно.

— Не могу насмотреться на тебя, сынок, — шепчет она, всхлипывая, обняв его за лицо.

Маленькая и хрупкая мама Максима трогательно смотрелась рядом с ним. Мать и сын.

— Я тебя не видела, казалось, миллион, даже миллиард лет… Не поверишь, как же я рада тебе, мой милый…

Мы разделись и прошли в гостиную, как вдруг я поняла, что мы забыли сумку для вещей Лёвушки.

— Макс, дай мне ключи от машины. Мы сумку забыли.

— Давай я схожу… — едва ли не взмолился мой муж.

Ну уж нет.

— Я сама. А ты глаз не своди с ребёнка, — наказала ему.

Быстро спустилась вниз и забрала сумку.

Едва закрыла машину, как вдруг услышала знакомый голос:

— Ника?

Обернулась и нахмурившись, проговорила:

— Дима… Вот уже не ожидала тебя здесь увидеть…

Он усмехнулся и кивнул на машину.

— Где твой благоверный и ребёнок?

— С родителями. Мы приехали в гости к родителям Макса, — ответила с неохотой. Криво улыбнулась и сказала: — Ну, пока… Мне нужно идти…

— Конечно…

Прошла мимо Димы и нахмурилась, увидев его недобрый взгляд.

Неожиданно он меня окликнул:

— Ника! Погоди!

Чертыхнулась про себя и обернулась.

— В чём дело?

— Твой муж вспомнил… ну, что там с ним произошло…

Пожала плечами и неопределённо ответила:

— Дело движется. Он уже многое вспоминает.

— Я понял… — пробормотал он озадачено.

— Пока, — махнула ему рукой и пошла к подъезду.

Но потом, произошло то, чего я никак не ожидала.

Меня резко дёрнули назад, схватив за куртку!

Я попыталась закричать, не обращая внимания на руку, которая зажала мой рот.

Другая рука обернулась вокруг моей груди, стискивая словно обручем. Сумка и ключи от машины выскользнули из моих пальцев.

Я замычала и задёргалась изо всех сил, пытаясь высвободиться.

Но сильная рука крепко держала мою нижнюю челюсть. Мне удалось откинуть голову назад, чтобы освободиться от захвата. Затылком я ударила мужчину по подбородку, и тот выругался голосом Дмитрия!

— Сука!

Он потащил меня назад.

В голове бешено застучала кровь. Я чувствовала, как сердце хочет вырваться у меня из груди.

Господи! Что он творит?!

— Помоги мне! — крикнул он кому-то. — Открывай багажник!

— Димас! Ты рехнулся?! — воскликнул незнакомый мне мужчина, уставившись на меня круглыми от ужаса глазами. — Тут же камеры повсюду! Окна выходят во двор! Немедленно отпусти её!

— Камеры сегодня не работают, — прорычал он. — Свет с утра вырубали и система накрылась. Поверь, даже если кто нас и видит, будут молчать. Так что давай, скорее делай, что я сказал.

— Твою же… Дима! — психовал его напарник. — Я не стану участвовать в похищении!

— Станешь, если хочешь, чтобы твоя сестра получила донорскую почку.

Донорскую почку?! О чём он говорит?!

Клиника Димы не занимается трансплантацией органов!

И тут, у меня что-то щёлкнуло в голове.

Неужели Дмитрий «чёрный доктор»?

— Умеешь убедить, — процедил мужчина и послушно открыл багажник внедорожника.

Я не на шутку перепугалась. Взбрыкнула ещё раз и потом ещё раз. Попыталась освободиться от захвата, используя предплечья, но Дмитрий только крепче прижал меня к себе. Я крутилась и вертелась в его хватке как змея. Пыталась вывернуться из его сильных рук. Пинала ногами его голени, но он словно ничего не чувствовал!

Я собрала все силы для крика, когда Дмитрий бросил меня в багажник.

— Ма-а-акси-и-и-им!!!

Кажется, от моего крика зазвенели стёкла в окнах.

Но я тут же получила болезненный удар по лицу.

Моя голова откинулась назад, я больно прикусила язык, но не сдалась!

Одной ногой ударила напарника Дмитрия в живот, одновременно, рукой нашарила и швырнула в лицо своему похитителю первый попавшийся предмет из багажника. Им оказался аварийный знак.

А потом резко выскочила из багажника, и хотела было ринуться к подъезду, уже открыла рот для нового крика о помощи, как вдруг Дмитрий крепко схватил меня за волосы, едва не сорвав с меня скальп, ударил кулаком в живот, отчего у меня перехватило дыхание, и как мешок с навозом, закинул меня в багажник.

Из глаз брызнули слёзы, когда дверь багажника захлопнулась и вскоре машина сорвалась с места.

Я ударила по двери руками и ногами, и закричала, что есть мочи.

Внедорожник резко накренялся на поворотах, и меня бросало из стороны в сторону.

Вскоре я почувствовала нестерпимую боль в животе. Кажется, у меня открылось внутреннее кровотечение.

Мне стало очень страшно: за себя, за сына, за Максима.

Что этот больной урод затеял? Зачем он меня похитил среди бела дня?!

«Меня спасут, меня найдут. Обязательно спасут», — твердила про себя.

Ведь кто-то, да обязательно же увидел, как меня похищают. Я надеялась на это, но внутри всё холодело от дикого страха. Неужели Дмитрий похитил меня ради органов?

Не может быть… Нет, нет, нет… Тут что-то другое…

Мозг судорожно работал, пытаясь отвлечь меня от шокового состояния.

И тут я вспомнила, как он взволнованно спрашивал меня, ещё очень давно — вспомнил ли Максим что-нибудь. И сегодня тоже задал этот вопрос…

Неужели, он причастен к трагедии с Максимом?

Одни вопросы, вопросы и вопросы. И безнадёжная ситуация.

Я взмолилась про себя, чтобы Макс как можно скорее обратился в полицию и меня нашли.

Я подтянула колени к подбородку, морщась от сильной боли в животе. От этой боли и страха я сильно дрожала. Слёзы текли по щекам, и я не осознавала, что постоянно зову Макса.

Вдруг, я ощутила, как у меня между бёдер стало мокро и тепло.

Описалась от страха. И заплакала навзрыд.

Я не знаю, сколько прошло времени — пять минут, десять, тридцать или быть может, несколько часов?

Но автомобиль вдруг резко остановился.

— Господи, помоги мне, — прошептала я, зажмурив от страха глаза.

Я лежала неподвижно и просто ждала, понимая, что у мен нет сил для борьбы.

А потом, Дмитрий открыл дверь багажника.

* * *

Максим… или Иван?

— Один из свидетелей записал видео на свой телефон, — оперативник протянул мне запись. — Посмотрите, эти люди вам знакомы? К сожалению, номер машины не попал в обзор, но мы отслеживаем похитителей и их авто по другим видеокамерам. Где-нибудь они и засветятся.

Сжал телефон в руке, чуть не до хруста и впился взглядом в отморозков, что посмели похитить мою женщину, мою Нику.

Стискиваю челюсть так сильно, что могу стереть зубы в крошку. Злость клокочет внутри, ненависть рубит сердце на куски. Боль и страх за Нику, смешанная с ненавистью к этим нелюдям даёт огненный коктейль, и стремление скорее найти её, а также разорвать на куски этих двоих.

Нет сопереживания, понимая и прощения к этим людям. Полиция их найдёт, и я сделаю всё, чтобы этим тварям оторвали все выступающие части тела. А в документах укажут, что неудачно упали с лестницы.

Просмотр записи один раз, другой, третий. Опер мне задаёт вопросы, но я его не слышу. В голове лишь шум. И я внимательно вглядываюсь в лицо похитителя.

Адреналин с бешеной скоростью полетел по венам вслед за кровью.

— Я тебя знаю… — прошептал поражённо и произнёс имя: — Дмитрий…

Голова тут же взрывается болью, перед глазами всё темнеет.

Телефон с видеозаписью выпадает из ослабевших рук.

— Сынок! — сквозь боль слышу перепуганный голос отца.

Мама осталась дома с внуком. Тоже переживает и места себе не находит из-за пропажи невестки.

— Вам плохо? — как сквозь толщу воды раздаётся голос опера и мне помогают опуститься на холодную лавку.

Зажал голову руками и застонал от дикой боли…

Вспышка и…

«Это был хороший день. Мы дошли до самого пика. Завтра утром сделаем потрясающие кадры. Все довольны восхождением. Погода нам благоволила, дикое зверьё не встретилось и даже кровососущие насекомые не особо доставали.

Всё было прекрасно. Только я уже соскучился. Ещё два дня и мы вернёмся домой. Спустимся, довольные этим походом. Центр туризма пополнится новыми любителями гор и местных красот.

Палатки уже собрали, костёр развели. Группа отдыхала, все делились впечатлениями.

Я стоял на краю скалы. Смотрел вдаль, где ночь гнала своё тёмное полотно, усеянное колючками звёзд всё ближе и ближе, укрывая пошедший день

Я стоял, замерев, не шевелился и упивался природой, её чистотой, незыблемостью, силой и мощью, её нежность, но и суровостью.

Меня ничто не беспокоило. Только я и бескрайние просторы гор. Даже звуки, доносящиеся от лагеря, отошли на второй план.

Я стоял неподвижно, и только ветер вытягивал из-под шапки одинокие локоны непослушных волос.

Тело приятно болит. Душа же умиротворена. Люблю горы, безумно, всем сердцем. А горы любят меня. Они знают, что я выносливый, осторожный, отношусь к их мудрости и мощи с уважением. Горы не прощают трусов, страхов и невеж. Таких, они уничтожают, подминая под свои монументальные основы.

За размышлениями и наслаждением этим местом я пропустил опасность.

Сначала до моего слуха донеслись вскрики из лагеря.

Что-то не так.

Резкий поворот и я вижу, что лагерь находится в дыму! Словно кто-то кинул дымовые шашки!

Люди кричат от страха и разъедающего глаза газа!

— Какого чёрта… — прошипел гневно и выхватил охотничий нож.

Из густого дыма вдруг вышло несколько фигур в защитных масках против дыма и камуфляжных костюмах.

Остановился и напружинил ноги. Занял боевую стойку.

Кто бы это ни был, они зря напали на лагерь.

— Нападение на туристическую группу — это билет сразу на нары, — процедил я.

Один человек вышел чуть вперёд и снял с себя маску.

— Ты не прав, Максим, — ухмылка негодяя изменила лицо Дмитрия.

— Дима?! — не поверил я своим глазам. — Какого чёрта ты творишь?!

— Расчищаю себе путь, — хмыкнул он и кивнул на мой нож. — Убери, а не то поранишься.

— Не знаю, что ты задумал, но ты выбрал не тот путь, — сказал я жёстко и кинулся на уже бывшего друга.

Успел сделать два шага, как двое других вдруг выкинули вперёд руки и прыснули мне в лицо какой-то дряни, которая словно кислота разъела мне глаза. Лицо тут же вспыхнуло от боли, будто от ожога, глаза нещадно защипало.

И тут же мне в челюсть прилетел удар мощного кулака.

Удар был от Дмитрия или его подельников — не знаю.

— Ты — такая помеха, Максим. Не представляешь, как я рад, что ты выбрал именно этот маршрут, этот день и этих жалких людишек.

— Сукин сын… — прошипел я.

— Тебе сейчас больно и ты мечтаешь о прохладной воде, чтобы смыть с себя эту едкую жидкость. Но поверь, тебе уже не понадобится ни вода, ни что-то другое. Твоя смерть уже близка.

— Ты не посмеешь… — прошипел, едва сдерживая себя от желания закричать от боли, но вот, слёзы немного очистили мои глаза, и я могу чуточку, но видеть.

Лицо продолжает гореть и щипать, и я делаю вид, что до сих пор слеп, тогда как на самом деле, внимательно слежу за Дмитрием и его бандитами.

— Зачем? — единственный вопрос. Я не понимаю его.

— Затем, что ты — не пара Нике. Она должна была стать моей. Я столько лет ухаживал за ней, ещё в институте, дарил подарки, намекал ей на свои чувства и верил, что придёт один прекрасный день, и она поймёт, что должна быть моей. Я мирился с её неудачными романами, зная, что это всё не всерьёз. Я ждал, когда она проявит ко мне интерес… Но появился ты и все мои старания и ожидания прошли даром! Ты!.. Она выбрала тебя. Ты даже толком не добивался её!

— Ты болен, — сказал я. — Ты одержим моей женой… Мне жаль, но ты не должен причинять из-за этого боль другим людям. Оставь в покое мою группу и давай поговорим по-мужски.

— Не собираюсь тебе лить сопли. Мне плевать на тебя и твою группу, Макс. — Он вдруг расхохотался, словно настоящий безумец. — Ты сдохнешь, и твоё тело будет гнить в горах. Плоть будут рвать дикие животные, и клевать стервятники. Кости прорастут травой. Тебя просто не будет. Ты исчезнешь. Навсегда.

— Не совсем плохая смерть, Дима. Горы — мой второй дом, — сказал ровным и спокойным тоном, продолжая морщиться и щуриться. — Но те люди ни в чём не виноваты.

— Да мне плевать на них, — усмехнулся Дмитрий. — Все будут объявлены, как пропавшие без вести и всю вину свалят на тебя, как на неудачного проводника.

Вот тут я напрягся.

— Чтобы ты не задумал, не стоит этого делать, — прошептал.

— Их органы спасут чьи-то жизни, Максим. Я совершу благое дело. Они продолжат жить в телах других людей. Но вот ты… Тебя я даже на органы не пущу. Пусть твоё сердце и печень сожрут дикие коты, волки передерутся за твои кишки. Ты станешь для них едой.

На органы?!

И это чудовище столько лет претворялось нашим с Никой другом?!

— Я тебе не позволю…

Трое на одного.

Драка была серьёзной. Я сломал одному нос, другому руку, Дмитрий получил кулаком в глаз.

Но, я был слишком рядом с обрывом.

Один короткий и быстрый рывок — толчок и Дмитрий толкнул меня.

Я ухватился за него, но рука сорвалась. Жужжащий скрежет молнии замка на камуфляжной куртке. Лёгкий щелчок. И … кусок ткани с замком остался у меня в руке…

Нет!!!

— Ника… — прошептал поражённо, сам не веря в случившееся.

И эти невинные люди… Господи! Спаси их от этих чудовищ!

Я стремительно падаю в пропасть и не имею возможности спастись, не могу ни за что ухватиться, чтобы прекратить приближение смерти, хоть и цепляются сбитые в кровь пальцы за острые края скал.

Падаю я долго и понимаю, что это конец.

А потом всё моё тело взрывается невыносимой адской болью. Организм, подчиняется смертельному удару, и слышу свой личный похоронный звон нот.

Сердце отбивает последние удары, горло и рот наполняются кровью.

Тошнит, всё болит и в глазах темнеет.

Не могу дышать, хочу разодрать собственное горло, но не могу пошевелиться.

Боль разливается по телу разъедающей кислотой, выворачивает кости, рвёт жилы и разрывает вены.

Жизнь начала обратный отсчёт.

Десять…

Пытаюсь вздохнуть, но захлёбываюсь собственной кровью.

Девять…

Из носа и рта кровь толчками выливается, окрашивая землю ярким цветом.

Восемь…

Перед глазами темнеет.

Семь…

Я больше не слышу ничего.

Шесть…

Последние удары сердца.

Пять…

«Прости меня, любимая… Я не вернусь…»

Четыре…

Боль разрывает лёгкие.

Три…

Боль отступает.

Два…

Тело больше не дёргается в смертельной агонии.

Один…

Я разбился, упав с высоты облаков. Я умер…» 

* * *

Я вспомнил. Всё вспомнил.

Сознание прояснилось — память, как огромный недостающий кусок пазла встала на место.

Шок, злость, негодование, ненависть — всё смешалось внутри.

Поднял взгляд на суетящихся людей в форме, на очевидцев, что наперебой рассказывали, что они видели, на отца, бледного и осунувшегося…

Подошёл к оперу и сказал, сжимая руки в кулаки:

— Я знаю похитителя.

Горы меня пощадили. Не стали убивать. Они уважают тех, кто силён духом и телом. Я знаю, для чего они оставили мне жизнь. Несправедливость и жуткое преступление должно быть наказано. Что ж, Дмитрий, ты пожалеешь, что встал на моём пути.