Глава 14. Шерон

Я проснулась рано с ощущением тревоги. Вспомнила вчерашний день, весь сразу и в мельчайших подробностях: ссору Эрика и Стива, подаренную мне машину и всё, что произошло после.

Ещё одна мысль, тоже тревожная: мама и Стив уехали. Сейчас в этом огромном доме мы с Эриком одни.

Что теперь будет? Чем это закончится?

Я чувствовала опасность, исходившую от него, но даже не она была главной.

Главным было то, что испытывала я. Аномальную тягу к нему.

Сейчас я уже не сомневалась: мне нравится в нём всё — от начала и до конца. Каждая черта, каждый миллиметр его тела. Чем больше я его узнаю — тем больше прикипаю. И то, что я отлично знаю, — это не тот человек, с которым могут быть отношения, ничего не меняет.

Я поднялась, надела свободные штаны и футболку и направилась в кухню. Сегодня, когда будить нас особенно некому, Эрик наверняка будет спать до обеда, и для меня это отличная возможность наскоро позавтракать и улизнуть из дому, не сталкиваясь с ним.

Но я ошиблась. Когда я вошла в кухню — сразу же увидела там его.

Ого!

Он был в фартуке на голое тело, и, надо сказать, фартук этот скрывал не так уж и много. Широкие плечи, мускулистые ноги и крепкие ягодицы были отлично видны. Эрик размешивал что-то в большой пластиковой миске, и я постаралась сосредоточиться именно на этом, хотя мой взгляд упрямо соскальзывал на его тело.

Тело, к которому я прикасалась, и не только руками.

Нельзя, просто нельзя выглядеть так восхитительно, еще и с утра. Чуть взъерошенные черные волосы, лукавый взгляд, усмешка на губах, к которым хотелось прикоснуться хотя бы кончиком пальца. Но это, наверное, потому, что он, подцепив то, что усердно вымешивал в миске, сам только что облизал свой палец.

— Что это? — спросила я, вместо того, чтобы поздороваться.

Мой голос прозвучал сипло, и я прочистила горло. Просто не выспалась, я просто не выспалась, вот и все.

Но мой взгляд вновь прошелся по его ягодицам. И вряд ли бы кто-нибудь смог поставить мне это в вину. Это шок. Эрик, хлопочущий на кухне, — это зрелище, от которого любой, кто его знает хоть немного, потерял бы дар речи. А в таком виде…

— Решил приготовить тебе блинчики, — невозмутимо сказал он.

Вот у кого железная выдержка. Ведет себя так, будто ничего неожиданного не происходит. А я…

А я как дурочка повторяла про себя то, что меня удивило даже больше, чем его внешний вид: «Тебе блинчики… тебе…». Он правда это делает для меня?

Я подошла к нему ближе. Пока он не видел, украдкой рассматривала его профиль, а в груди что-то предательски ныло. Он был так сосредоточен на своем занятии, а мне до безумия хотелось прикоснуться к нему. Провести рукой по его обнаженным плечам, закопаться пальцами в его непослушные волосы, заставить его обернуться ко мне.

Странное ощущение — как будто за ночь я успела соскучиться по нему. Но так не бывает.

Не бывает, чтобы хотелось добровольно быть с человеком, от которого ты зависишь и который может тобой управлять. Я ему нужна лишь для того, чтобы удовлетворять его прихоти. Но тогда почему он возится с этими блинчиками?

Если так хотел их, мог заставить меня. Но нет. Взбивает, прищуривается, о чем-то раздумывает и добавляет ингредиенты. Даже стало обидно — меня как будто и нет рядом с ним, даже не взглянет на меня.

— А ты умеешь? — спросила я, вовсе не желая его поддеть.

Просто была изумлена. А еще… да, а еще мне хотелось, чтобы он обернулся.

— А ты сомневаешься? — он посмотрел на меня с деланным возмущением, а я почувствовала ликование.

Как будто мне неожиданно вручили приз, о котором я долго мечтала, но постоянно проигрывала, и он ускользал. Глупо, наивно, бессмысленно, и то, что он делает — тоже игра, я все понимала.

Но не могла убедить себя, что нужно закрыться, потому что нельзя подпускать его близко. Еще ближе, чем уже подпустила. Потому что потом будет больно. Выдержу ли я? Смогу ли вытравить ее из себя — вместе с этой ухмылкой Эрика, вместе с его взглядом, от которого подгибаются коленки, а по телу разгуливает табун мурашек с плакатом: «Ты — дура!».

Но мне так хотелось поверить, что я ошибаюсь…

И если у меня есть эти минуты, не красть их у самой же себя, а принять. Наверное, счастье потому к нам и стучится так редко, что мы не желаем ему открывать. Оно постучит раз, другой, а когда наткнется на закрытую дверь и неверие, развернется и уйдет к кому-то другому. К тому, кто пока еще верит. К тому, у кого сердце пока еще не забито наглухо створками с ржавыми гвоздями из обид, разочарований и прошлого.

— Любой бы усомнился… — тихо произнесла я.

— Ах вот ты как?! — черные брови Эрика возмущенно взлетели вверх.

А в следующее мгновение на меня полетела горсть муки: на футболку, на волосы, мыть которые было уже некогда…

Ухмылка на его губах…

Она провоцировала, искушала, подталкивала, проверяла меня. И нет, я не разозлилась, наоборот — изнутри поднималось какое-то отчаянное веселье.

Я тоже схватила жменю муки и запустила её уже в своего обидчика.

Через несколько минут кухня напоминала место побоища. Мука была только началом — дальше в ход пошёл кленовый сироп и бог знает что ещё. Мы носились друг за другом по кухне, не слишком обращая внимание на то, что оба перепачканы с ног до головы.

Было весело и как-то легко. Мы остановились лишь когда совершенно выдохлись. Эрик поймал меня в объятия, хотя я всё ещё пыталась обсыпать сахаром его волосы.

— Эй, эй, прекрати, — с улыбкой сказал он. Заглянул в глаза, и от этого взгляда я застыла. Предвкушение, мурашки, царапающие позвоночник, тот самый момент, когда веселье остаётся позади, уступая место чему-то другому. — Посмотри, что ты устроила!

— Я устроила? — выдыхаю возмущенно.

Но не успеваю договорить. Он наклоняется ко мне ближе и слизывает кленовый сироп с моей щеки. Медленно, с удовольствием скользя языком по моей коже. И всё становится неважным — вообще всё.

— Я знаю, что нужно делать, — говорит уверенно он.

И я уже больше не возражаю. Меня это вполне устраивает. Если он знает, что нужно делать — пусть делает. Пусть… только скорее… пока не исчезло ощущение, будто в моей груди парят маленькие воздушные пузырьки.

К счастью, он не заставляет себя ждать, подхватывает меня на руки и куда-то несёт. И я не слишком разбираюсь, куда, потому что в это время наконец-то делаю то, что мне хотелось с первой минуты, когда я увидела его на кухне — запускаю пальцы в его волосы и сцеловываю сладкие капли со лба. Сладко… как же сладко…

А потом прохожусь по его лбу языком, опускаюсь к его щекам, хотя там нет кленовых следов. Какая разница? Он же не видит, а мне очень хочется. И это занятие кажется мне куда важнее, чем что угодно другое в этом мире.

Я прихожу в себя только когда он вталкивает меня в душевую кабину и сверху льётся вода.

Я в одежде, перепачканная всем, чем угодно, а он в фартуке.

Впрочем, и то и другое тут же исчезает и оказывается скомканным где-то в углу, а мы стоим в душе, тесно прижавшиеся друг к другу.

Вода смывает с нас следы побоища, льётся сверху, не давая дышать.

И тогда я делаю то, чего, наверное, хотела всё это время — или захотела мгновение назад. Поднимаюсь на цыпочки, дотягиваюсь губами до его губ и целую его.

Сама. Как он и хотел.

Как хотела я…

Сердце пускается вскачь от моей смелости и того, что я получила запретное, желаемое. Его губы… они слаще сиропа…

Это последнее, что я успеваю подумать, потому что Эрик вмиг перехватывает инициативу. И показывает, как именно ему нравится. Его поцелуй жаркий, глубокий, жадный, словно отказали все тормоза.

А их и правда больше нет. Потому что я отвечаю точно так же. Жадно, пусть и неумело.

Но с Эриком это не имеет никакого значения — как будто он всё может и умеет за нас обоих.

Я хватаюсь за его плечи, дышу ему в губы, позволяю ему поглотить мой стон, когда его язык становится слишком настойчивым. Он не целует, нет. Он будто меня завоевывает, захватывает новые территории, утверждает свои права.

Не могу говорить, не хватает дыхания, наши языки сплетены… Но он будто считывает сигналы, которые посылает мой пульс: «Можно, можно… еще… пожалуйста, я хочу с тобой больше…»

Его рука скользит ниже, проходится у меня между ног, задевая чувствительную точку, срывая стон с моих губ, и я уже ни капли не сдерживаюсь и не пытаюсь себя винить в том, что чувствую, подаюсь ему навстречу, почти заставляя продолжить ласку.

Целоваться в душе, задыхаясь от падающих сверху струй воды, от нежности, от невыносимой страсти — это настолько прекрасно, что я теряю счёт времени.

До тех самых пор, пока меня, одуревшую от возбуждения, Эрик не вытаскивает наружу. Ухватив полотенце, начинаю вытирать мокрые волосы. Но Эрик не дает мне закончить — опрокидывает меня на кровать, так, чтобы я лежала на спине.

Не позволяя моему стыду прорваться наружу, не давая ему ни единого шанса, он сгибает мои ноги в коленях и ногой разводит их.

— Охуительно, — бормочет он, рассматривая меня там… прямо там…

А потом его взгляд поднимается вверх, задерживаясь на моем животе, на сосках, которые ноют только от одного его взгляда, на моих губах, которые он целовал.

— Ты такая красивая, Шерон, — шепчет он.

И даже не верится, что раньше я бы умирала от ужаса, а теперь мне мало… Мне так всего мало…

Во мне бурлило радостное возбуждённое предвкушение. И какая-то совершенно сумасшедшая уверенность в том, что мне понравится. Все, что он захочет и сделает, все, о чем он попросит меня — понравится. Только вот…

Все равно испуганно сжимаюсь, когда моих горячих и влажных складок касается головка его члена. Уверенно скользит вдоль, ощутимо задевает клитор, заставив меня со стоном выгнуться навстречу, но…

Он так близко, слишком близко к тому, чтобы нарушить запрет, и к моему возбуждению прибавляется изрядная порция страха и адреналина. А что, если он нарушит наш договор?

Одно движение — и всё. Слишком мало отделяет нас от той черты, которую мы не должны переходить.

Я испуганно смотрю на него, он ловит мои пальцы, сжимает их и еле слышно, наверное, одними только губами говорит:

— Не бойся.

И я сразу перестаю бояться, с удивлением обнаруживая, насколько я могу ему доверять и довериться — полностью, беспрекословно.

Расслабляюсь и отдаюсь этой странной ласке, впитываю её в себя, проглатывая жаркие стоны.

Мы многое успели за эти несколько дней, откровенные ласки там — руками, языком, — всё это было остро, пряно, всё это я впитывала и жадно принимала, но никогда не случалось ничего подобного.

Мне кажется, что я умираю и возрождаюсь с каждым движением, безжалостно сминая простыню руками, захлёбываясь даже не стоном, а криком.

В этот раз я подхожу к пику наслаждения очень быстро. Возможно потому, что каждую новую секунду отчаянно боюсь и, кажется, так же отчаянно хочу, чтобы наша последняя грань оказалась позади, чтобы шаг в то запретное всё-таки был сделан.

Он упирается на локти, раскачивается надо мной, и продолжает скользить членом у меня между ног. Задевая клитор, кружась у запретного входа, раздвигая уверенно складки, заставляя меня привыкнуть к этому, заставляя меня желать этого, заставляя меня метаться по подушкам с его именем на устах.

— Эрик, я… — выстанываю без остановки.

И подаюсь ему навстречу, не думая, не боясь, что он может сорваться. Он сильнее, чем я. Он может себя контролировать.

Кусаю губы, царапаю плечи Эрика, тяну его на себя и снова прошу…

— Пожалуйста, Эрик… пожалуйста…

Тихая волна, которая окутывает меня мягким удовольствием, постепенно закручивается в чуть болезненную спираль. Я не знаю, о чем прошу его. Я не знаю, как еще могу хоть что-либо говорить, как успеваю произнести хотя бы слово за своими непрерывными стонами…

Мне больно, невыносимо больно оттого, что так хорошо.

Еще одно движение — скольжение его члена становится грубее, настырнее.

И еще одно, теперь уже с его пальцем, который размазывает мою влагу по клитору.

— Шерон… — голос Эрика заставляет меня открыть глаза, вынырнуть на секунду из водоворота удивительных ощущений.

Чтобы в следующую секунду захлебнуться от собственного громкого гортанного крика, потому что удовольствие заставляет меня практически умереть.

И снова вернуться к жизни от легких поцелуев в шею. Такие нежные, что на глазах выступают слезы, а с губ срывается новый стон.

Безопасность и тишина пустого дома позволяют мне не сдерживаться, позволяют мне впитать полностью эти минуты, насладиться жаркими спазмами и ускользающими всполохами удовольствия.

Когда я вновь обретаю способность дышать, бросаю обеспокоенный взгляд на Эрика. Если я получила свою разрядку, то он ещё нет.

Привычно тянусь рукой, уже зная, что собираюсь сделать, но он меня останавливает.

— Нет. Просто смотри.

Он полулежит на подушках, одной ногой упирается в матрас, вторую вытягивает — наверняка, чтобы мне было лучше видно. Обхватывает рукой член, просто обхватывает, а я уже рвано выдыхаю от этого зрелища.

Понимающая усмешка на долю секунды трогает его губы, будто дразня меня. Его большой палец начинает скользить по головке, но недолго. Да, я помню, ему нравится жестко.

Сжав пальцы, он начинает водить ими по напряженному члену. Все резче и резче. Глядя в мои глаза. Как будто хочет подарить мне миг своего удовольствия.

Жарко… как же здесь жарко…

Или виной всему взгляд, который не просто меня пожирает, а сдирает запреты, которыми я себя окружила. Мне хочется целовать его приоткрытый рот, хочется скользить языком по его коже, хочется пройтись языком по его скулам и подбородку, вцепиться зубами, оставить свой след…

Но, будто почувствовав, он качает головой, и я обессиленно выдыхаю. Послушная девочка во мне соглашается с тем, что надо сделать так, как он хочет. А другая, которую он сам разбудил, решает сделать по-своему, и все равно помочь ему, принять участие в его удовольствие.

Сев на постели, развожу ноги и опускаю вниз руку.

— Блядь… — тихий стон Эрика разрезает тишину, сплетенную из наших дыханий.

Голова чуть кружится от моей смелости и от того, как дергается кадык на сильной шее моего сводного брата. Прикасаюсь к себе — так, как учил меня он. Так, как он ко мне прикасался.

Ласкаю взглядом его тело — это же можно, это он разрешил. Непроизвольно облизываю губы, когда смотрю на головку с капелькой смазки. Я бы слизала ее, я бы слизала ее своим языком, но сейчас ее размазывают его пальцы, и это захватывает дух.

То, как он дышит. То, как толкается в свой сжатый кулак. То, как он меня хочет — до черноты в глазах. Все возбуждает настолько, что ведет меня к новой грани. Мой палец, скользящий по клитору — лишь малый вихрь в том цунами, которое подхватывает меня.

— Быстрее, милая, — подгоняет меня Эрик, и сам ускоряет движения.

Несколько секунд…

Бесконечность, когда наши взгляды настолько сильно сцепляются, что затрагивают нечто глубинное. Порочное. Темное. Ненасытное. Только наше, для нас.

Он выгибается, толкается бедрами вперед, и…

Его стон, через сжатые зубы…

Белые капли падают на его живот, увлажняют пальцы, но он делает еще несколько быстрых толчков, а его взгляд повторяет приказ: «Быстрее, милая… ну же…»

И я снова взрываюсь.

Обессиленно падаю рядом с ним на подушки. Утыкаюсь лицом в его шею и делаю вдох. Не могу даже пошевелиться. Да и дышу через раз.

Легкий поцелуй в висок, меня прижимают к себе сильные руки, а тихий довольный шепот согревает не только макушку, но и нечто трепетное и хрупкое, что несмело расправляет свои крылья во мне:

— Спи, Шерон. Я рядом.