Глава 15. Шерон
Я сидела в кафетерии университета, остывшая чашка кофе передо мной. Сидела и крутила своё кольцо — кольцо целомудрия. Данный мною обет. Свидетельство моего решения.
Сняв кольцо, задумчиво рассматривала его, а в голове крутилась мысль: а что, если снять его совсем? Что, если не возвращать? Отказаться от своих первоначальных намерений?
Раньше мне казалось, что это невозможно. Я была тверда в своих убеждениях: первая близость лишь после свадьбы, с любимым мужчиной, а теперь…
Дышать стало тяжело, когда я осознала: да. Да, я могла бы снять это кольцо. Даже без свадьбы. И ради человека, который ни слова не сказал о любви. Потому что для меня он стал значить много, слишком много. Он занял все мои мысли, раскрасил мою жизнь не только страстью, но и эмоциями, от которых я не хотела отказываться.
Мне хотелось большего, еще большего с ним.
Я хотела, чтобы он стал моим первым мужчиной. Я хотела отдать девственность именно ему — узнать, каково это, когда он войдет в меня, когда поймает гудами мой первый крик… и мои дальнейшие стоны.
Я хотела ощутить, как он будет двигаться во мне, хотела, чтобы наши тела с ним слились в единое целое. Хотя бы тела, если не души. Нет, я не была настолько наивной, чтобы поверить, будто он может меня полюбить.
Да, теперь он вел себя по-другому. Но он мог просто изменить правила игры, которую сам же придумал. Я стала зависима от него — от его губ, его рук, прикосновений, взглядов, голоса. Даже если для него игра продолжается, для меня изменилось все.
Последние пару дней превратились в бесконечное сладкое сумасшествие.
Лишённые контроля и оставленные наедине, мы с Эриком почти не размыкали объятий. Жадно пили друг друга и не могли насытиться. Потому что даже тех откровенных ласк, которые мы дарили друг другу и самим себе, уже не хватало.
Откуда-то из тёмной глубины шло неистовое желание принадлежать, принадлежать до конца и взять его до конца — всё, что он может мне дать. Что же касается тех пятидесяти желаний, которые я ему задолжала — от них осталось едва ли тридцать.
Не знаю, радоваться или грустить, но ни одно из них не было использовано для того, чтобы подтолкнуть меня к ещё большей близости — в этом не было необходимости, совсем.
Я с готовностью, невозможным любопытством и самоотдачей сама откликалась на всё. Желания стали чем-то вроде нашей совместной шутки: в самом деле.
«Шерон, детка, принеси-ка мне колу со льдом. И, когда будешь подавать, спой что-нибудь весёлое». И я несу колу со льдом и с весёлой песенкой выплёскиваю на него. А что, он ведь не уточнил, как ему подавать напиток! А через мгновение оказываюсь придавлена его мощным телом к кровати.
Тот самый случай, когда наказание может быть даже приятней преступления.
А еще, хотя в этом трудно признаться даже себе, меня пугала мысль: что будет после того, когда желания закончатся? Он просто отпустит меня? Не будет больше поцелуев, объятий, ласк, от которых кружилась голова и перед глазами вертелся весь мир?
Я буду жалеть… буду жалеть, если не решусь, не попробую именно с ним, если не узнаю темные стороны его страсти.
— О чём ты задумалась? — Клэр плюхнулась напротив меня за столик.
— Да так, — неохотно ответила я, вынырнув из облака воспоминаний, — о пустяках, не бери в голову.
Я не хотела никого пускать в свои мысли. Даже ее. Оставила наконец в покое своё кольцо и взялась за кружку с совершенно остывшим кофе.
— Как скажешь, — легко согласилась Клэр, а потом тяжело вздохнула. Видно, что ей было неловко о чем-то сказать. — Послушай, тут такое дело… Мои снова затеяли развод. Ничего серьёзного, у них каждый месяц эта ерунда. Но послезавтра экзамен. А они орут так, что учить невозможно.
Я пока не могла понять, к чему она ведет. Наверное, скандалы в семье — это паршиво. Мы с мамой, сколько я себя помню, жили одни. Папаша свинтил, когда я была ещё совсем крохой, так что прелести родительских ссор меня миновали. А со Стивом они пока что жили душа в душу. Но в целом, я могла представить, что это жутко неприятно.
— Можно я приду позаниматься к тебе? — Клэр вскинула на меня свои небесно-голубые глаза, а у меня от этой просьбы дрожь по спине.
Я не хочу! Я категорически не хочу. Дня через три вернутся мама со Стивом — кажется, он уже остыл настолько, что его можно оставлять с Эриком в одном помещении.
И оставшегося времени мало. Слишком мало. Мне и без того страшно подумать о том, что будет, когда вернутся родители. А впускать добровольно кого-то чужого, тратить на него бесценные минуты, которые я могла провести с Эриком…
От одной мысли об этом внутри меня образовался какой-то колючий клубок. Нет, нет я не хочу звать в наше счастливое уединение кого-то ещё.
— Послушай, это ведь не мой дом, — нашлась я. — Я и сама пока всё ещё чувствую себя там гостьей. Так что, я тебе конечно сочувствую, но вряд ли получится.
Если я и испытывала какую-то вину по поводу этой маленькой лжи, то совсем небольшую. Клэр — хорошая девчонка, но сейчас у меня у самой происходит кое-что очень важное.
Покрутив на пальце кольцо, выдохнула, окончательно выталкивая из себя неловкость и сожаление. По-моему, я все-таки приняла решение. Я сделаю это сегодня же.
Просто потому, что сама этого хочу.
Правда, одно дело — принять решение. И другое — воплотить его в жизнь. Как обычно, возникли ненужные сомнения, страхи, тысячи «но» и сотня «а что, если…»
Сделать шаг, не видя впереди себя ничего, кроме темноты, очень сложно. Там может быть мост. А может быть пропасть. Но если ты не сделаешь этот шаг, вокруг тебя так и останется гудеть пустота неизвестности.
Эрика дома не было, и я даже порадовалась. Мне нужно было собраться с мыслями, а они, как нарочно, так и норовили рассыпаться мелким бисером, и сосредоточиться на чём-то одном никак не получалось.
Я сбросила с себя дневную одежду и стала под колючие прохладные струи душа. Меня подташнивало от страха, от одной только мысли о том, на что именно я решаюсь. И в то же время, я чувствовала внутри себя какую-то непривычную легкость. Предвкушение? Ожидание того самого шага? Не знаю.
Я вышла из душа, сняла кольцо, немного покрутила его в руках и положила в шкатулку, где лежали немногие другие нехитрые мои драгоценности.
Вот и всё. Теперь ни колебаться, ни сомневаться я уже не буду.
Я открыла ящик с бельём. Никогда не заботилась слишком о том, чтобы оно было красивым. Удобство и гигиеничность — это было для меня главным. Но в уголке ящика лежали два кружевных комплекта — побочный эффект от похода по бутикам с мамой. Когда она, тяжело вздохнув, мол, «ну что делать с этой безнадёжной скромнягой», бросила стильные упаковки в корзинку с другими мелочами.
Если бы мне кто-то тогда сказал, при каких обстоятельствах, а главное, для кого я буду надевать это бельё — я бы рассмеялась в лицо.
Только вот сейчас мне не смешно, совсем не смешно. Неожиданно всё стало слишком серьёзно.
Я сложила оба комплекта на кровать. Да уж, мама есть мама: она безупречно угадала мой размер и подобрала идеальный фасон для меня. Белоснежный и кремовый комплекты. Выбрать было сложно, но, немного подумав, я отложила белоснежный в сторону. Слишком уж это была бы откровенная символичность. Вроде бы как белый — цвет невинности.
Я примерила оставшийся кремовый и поняла, что выбор сделан идеально. Мягкий шёлк с кружевами струился по коже, крепко, но аккуратно поддерживал тяжёлую грудь. А цвет делал мою смуглую кожу сияющей и золотистой — лучше и не придумаешь.
Я полюбовалась собой в зеркале и натянула сверху домашнее платье. Вот оно-то точно не было из числа моих свежих покупок — одна из тех вещей, которые я привезла с собой. Одна из любимых вещей — тех, с которыми не расстаёшься годами.
Я посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась отражению. Простое платье подчёркивало фигуру ничуть не хуже дорогих шмоток из бутика, зато не было таким претенциозным и вызывающим. Милая домашняя девочка… если, конечно, не знать, что под этим скромным нарядом скрывается маленький сюрприз.
Я высушила волосы, решила обойтись без косметики. Цвет лица у меня и так отличный, губы яркие сами по себе. Нет, ничего не нужно — лишь капелька духов на запястье и на шею — совсем чуть-чуть.
Эрик появился неожиданно, заставив меня вздрогнуть. Хлопок двери, шаги по коридору. Я чувствовала, как безумно колотится моё сердце. Немного помедлив, вышла за дверь:
— Привет!
Странно, мы ведь уже давно проводили вместе каждую минуту, что были дома, и, наверное, совершенно перестали друг друга стесняться. Это было бы глупо после всех тех вещей, что мы друг с другом проделывали. А сейчас я реагировала на него как на чужака, словно бы мы впервые встретились и мне ужасно неловко.
Эрик привлёк меня к себе и запечатал губы поцелуем — долгим, тягучим, невыносимо нежным. Я ответила на него, а затем уткнулась ему лбом в плечо. Сказать то, что я собиралась, оказалось довольно сложно. Слова не хотели вырываться наружу, вязли на зубах, заставляя лицо застыть неподвижной маской.
— Ты в порядке? — Эрик, кажется, тоже почувствовал, что со мной что-то не так. — Ну же, посмотри на меня! — он почти вынудил меня посмотреть в глаза. — Хочешь, сходим куда-нибудь поужинать?
Ну уж нет — это в мои планы не входило. Если мы сейчас выберемся поужинать, потом поедем в какой-нибудь клуб… всё будет испорчено. Я не хотела, чтобы мой первый раз случился так: после шумного веселья и нескольких одуряющих голову коктейлей. Мне хотелось чего-то другого, поэтому я помотала головой.
— Давай закажем ужин домой и откроем бутылку вина?
— Отличный план! — легко согласился Эрик, и у меня отчего-то потеплело внутри.
Это ведь круто, что ему в целом без разницы как проводить время — лишь бы проводить его со мной? Это ведь что-то да значит…
Ужин подходил к концу, и мой бокал с вином почти опустел, а я так и не сказала главного. Это ведь не так уж важно, когда я скажу? Главное, что я решилась.
Теперь все.
Я не хочу отступать.
Мне просто нужно еще чуть-чуть времени, самую капельку.
Когда мы покончим со всеми блюдами, Эрик схватит меня в охапку и потащит в свою комнату, и когда наши взаимные ласки достигнут предела — вот тогда.
Да! Это будет идеальное время и место, и мне вовсе не нужно спешить.
Эрик подошёл ко мне, присел рядом, так, что его глаза оказались напротив моих, и сказал тем самым голосом, хрипловатым, низким, по которому я всегда безошибочно узнавала уже закипающую страсть:
— Ты чертовски красиво ешь.
— Что?.. — я рассмеялась. — Ну и комплименты у тебя.
— А это не комплимент, — его пальцы тут же запутались в моих волосах, я уже не могла выскользнуть, лишь жадно слушала, что он сейчас говорил. — Обычно девушки едят, знаешь, как птички-дистрофички. Придирчиво рассматривают порцию, так, словно еда — их главный враг, и если они будут неосторожны, еда сама вот-вот на них набросится.
Я опять рассмеялась. Не потому, что сказанное было слишком весёлым, а потому, что он попал в самую точку. В последние дни я постоянно обедала с Клэр, и она себя вела именно так: заглядывала в свою тарелку с таким видом, словно там обосновались её злейшие враги.
Но слушать про других девушек не хотелось. Не хотелось думать, что он до меня с кем-то встречался, не хотелось думать, как они вели себя рядом с ним. Я вообще не хотела думать ни о ком, кроме нас.
Поэтому я спросила:
— В то время как я…
— Ты ешь с удовольствием. Видно, что получаешь наслаждение от каждого кусочка. И у меня нет чувства, что я заставляю тебя страдать.
Я вновь рассмеялась. Сейчас я была ему благодарна за эту болтовню. Она позволила мне немного снять напряжение, постараться убедить себя в том, что я для него — не просто очередная девица, крестик на фюзеляже, который необходимо поставить. Что я для него — нечто особенное. Пусть хотя бы на время.
— Не смейся. — Он поцеловал меня в губы, легко и едва касаясь. Словно всего-то и хотел, что подхватить мой смешок. — Всё остальное ты делаешь так же.
И вот тут я покраснела. Потому что всё остальное — это явно было не о том, как я, к примеру, варю кофе или орудую пылесосом. Это было о чём-то куда более интимном, и Эрик тут же доказал, что я права: подхватил меня на руки, совершенно бесцеремонно перекинул через плечо, так, что я оказалась висящей на нём с высоко вздёрнутой задницей, и потащил в свою спальню.
Я даже не сопротивлялась. Но как только оказалась опрокинута на подушки, всё-таки решилась.
— Эрик. Я долго думала и… — я сделала паузу, подбирая слова.
И тотчас же в тишину ворвался звук его мобильника.
— Погоди, одну минутку… это может быть важно, — он потянулся к телефону.
Я не хотела заглядывать через плечо или выяснять, кто там звонит.
Каждый имеет право на свою частную жизнь, а мы с Эриком даже не пара. Мы никому так не представлены. Но взгляд, помимо воли, упал на светящийся экран.
И то, что я там увидела, заставило сердце болезненно сжаться: та самая отчаянная девушка, которую я видела только раз в жизни — когда разбила машину. Единственная из всех, с кем Эрик вёл себя как с равной.
Я до боли прикусила губу. Глупые слёзы разочарования готовы были брызнуть из глаз. Что там я себе напридумывала? Я для него особенная? А может, дело просто в том, что я оказалась под рукой и внезапно стала такой доступной?
Ну да, с этого ведь все и началось… почему закончится должно было как-то иначе?
Во всяком случае, Эрик без труда оторвался от меня, как только услышал мелодию звонка, и я точно знала: это не была та мелодия, которая стояла по умолчанию.
Нет! Эту девушку он пометил особой песней.
Эрик подхватил телефон и вышел из комнаты, оставив меня одну на кровати. В новом белье, с остывающим на губах вкусом его поцелуев.
Я не могла разобрать слов — только слышала его обеспокоенный голос, а мое сердце тревожно ухало и сжималось. Я боялась, боялась увидеть его лицо, когда он вернется, боялась и торопила время, не в силах терпеть.
Он вернулся через пару минут, уже без следов былой страсти во взгляде, как я и опасалась. Сухо и деловито сказал:
— Прости, Шерон, но сегодня всё отменяется. Мне нужно уехать.
Шерон…
Уже не милая…
Конечно, ведь позвонила она…
Схватил рюкзак, ключи от машины и выскочил из комнаты, не дожидаясь моего ответа. Когда я услышала, как со щелчком захлопнулась входная дверь, я все-таки разревелась — горько и по-детски.
Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Кажется, так говорят?
Бельё, ужин, вино… я просто идиотка. Временное развлечение для того, кто по первому же звонку несётся к другой женщине. Вот уж действительно, мужчина, который достоин того, чтобы отдать ему свою невинность!
Всю ночь я ворочалась и не могла уснуть. Смотрела на часы, выходила выпить чаю, сидела на террасе с остатками вина из бутылки. Но так было только хуже, потому что здесь мне сразу вспоминалось то, что произошло на этой же террасе в мой первый день в большом городе.
А сейчас круг замкнулся. Приходится признать, что он победил.
Я всё сделала так, как он хотел, а для него эта победа даже не так уж и важна.