Грант

Я пристрастился записывать утренние новости и просматривать на рабочем месте.

При наличии гор работы и чертовой прорвы имейлов, ожидающих срочного ответа, я сидел в субботу в офисе и второй раз смотрел вчерашние утренние новости. Айрленд шел бирюзовый цвет – как раз к глазам, но фасон платья остался для меня тайной – дикторы в студии сидят как пришитые. Предложить, что ли, руководству телеканала изменить концепцию новостей, чтобы ведущие в какой-то момент поднимались?

Блин, что я творю? Анализирую выбор женского наряда и готовлюсь позвонить режиссеру теленовостей с требованием заставить ведущих рассказывать новости стоя, а то фигуру плохо видно? Пора башку на просвет проверять…

Разгоряченно выдохнув, я остановил воспроизведение. Моего внимания ждали дела, от которых закряхтел бы и Геркулес. До Айрленд Сент-Джеймс я не сразу вспомнил бы название телеканала, которым мы владеем, и в жизни не ответил бы, во что одеты ведущие новостей. Сказать, что эта женщина меня отвлекала, означало бы ничего не сказать.

Я взял папку и принялся изучать перспективную инвестицию, лежавшую у меня на столе с прошлой недели, но спустя две страницы у меня зажужжал телефон. На работе я звонки, как правило, игнорирую, но тут я поспешил достать мобильный из кармана.

«Спасибо за цветы, – писала Айрленд. – Вчера я отлично провела время. Особенно порадовало окончание вечера».

В конце она добавила маленькую подмигивающую рожицу. Обычно смайлы в сообщениях меня бесили, но тут я поймал себя на улыбке и набрал ответ: «Поужинаем сегодня?»

Тут же пришел ответ: «Не могу, планы».

На воскресенье планы были уже у меня, поэтому я написал снова и предложил следующие выходные. Однако Айрленд и тогда оказалась занята. Эта маленькая переписка не давала мне покоя даже час спустя.

У нее планы.

Неужели свидание? Я единственный раз пил с ней коктейли, поэтому ужин с новым кавалером нельзя исключить. Мысль о том, что она встречается с другим мужчиной, выводила меня из равновесия.

Я сосредоточился на работе, отгоняя посторонние мысли, но я перечитывал страницу в третий раз и не мог бы ответить, о чем там речь. Бросив папку на стол, я взялся за мобильный.

«У тебя сегодня свидание?»

Маленькие точки запрыгали на экране, пропали, снова начинали мелькать, и так несколько раз.

«А что, тебе это было бы неприятно?»

Ответы вопросом на вопрос я ненавидел еще хуже смайлов. Эта женщина просто морочит мне голову. У меня, черт побери, нет времени для дурацких игр! Кстати, что там с этой инвестицией…

Я бросил мобильный на стол и вновь углубился в инвестиционный проект, который пытался переварить. Однако через двадцать минут чертов телефон снова оказался у меня в руке. В голову ничего не лезло из-за какого-то дурацкого сообщения. Я не знал, на кого я злился сильнее: на себя за то, что мне приспичило знать планы Айрленд, или на нее за то, что секретничала.

«Просто ответь на вопрос!»

Ответ пришел немедленно:

«Похоже, кто-то рехнулся».

Я глубоко вздохнул, абсолютно не успокоившись.

«Не исключено. Потому что я не получил ответа на мой вопрос».

«А желваки на щеках у тебя сейчас двигаются?»

Я уставился в потолок. Эта чертовка меня доконает. У меня уже начала болеть голова, так сильно я стискивал челюсти. Стало быть, Айрленд не ошиблась насчет желваков.

«Айрленд, да ответь на вопрос, блин!»

Вместо сообщения телефон зазвонил. На экране высветилось имя Айрленд, и я провел пальцем по экрану.

– Обязательно быть такой упрямой? – рявкнул я вместо приветствия. Айрленд засмеялась, и при звуке ее смеха у меня мгновенно расслабился сведенный подбородок.

– Как прикольно тебя доводить!

Я поудобнее уселся в кресле.

– Со мной много чего прикольно. Может, перейдем сразу к следующей стадии отношений вместо того, чтобы ты трахала мне мозги?

В голосе Айрленд слышалась улыбка:

– У меня действительно свидание, но тебе не о чем волноваться, он женат.

– Опять начинаешь?

– У меня репетиция свадебного банкета, – смеясь, объяснила Айрленд. – У Мии свадьба в следующие выходные. На свадьбу я иду с ее братом, который женат на мужчине. Поэтому, строго говоря, у меня сегодня свидание с женатым мужчиной.

Отлично. Теперь я ревную к женатому гею.

– Может, давай в воскресенье? – предложила она.

Я не упустил возможности подсунуть ей под нос то же самое:

– Не могу, я уже тоже договорился с женщиной.

Мне предстояло побыть Санта-Клаусом на празднике в Доме Пии.

После паузы Айрленд отрезала:

– Ну, раз у тебя свидание, тебе не нужна вторая встреча со мной.

Я улыбнулся.

– Видишь, как это неприятно, Айрленд? Прямо бесит, да? Особенно когда я сижу и пытаюсь работать. На завтра я договорился помочь моей бабушке.

– Хм.

– Давай в следующие выходные, – предложил я, хотя мне совершенно не хотелось ждать так долго.

Айрленд вздохнула.

– В следующие выходные свадьба. В пятницу мы с Мией начинаем праздновать в нашей квартире, в субботу венчание, а в воскресенье свадебный бранч. В будни я обычно не хожу на свидания – я же веду утренние новости, но, может, встретимся за ранним ужином или придумаем что-нибудь еще?

– В понедельник я уеду по делам на Восточное побережье. Прилечу только в четверг вечером.

– Оу, – в голосе Айрленд слышалось такое же разочарование, какое испытывал я сам. – Тогда, наверное, только через выходные. Или… А если я поведу тебя на репетицию банкета? Не приглашенным можно, это же не настоящий свадебный банкет.

Я представлял себе тихий приятный вечер вдвоем, а не репетицию какого-то банкета с толпой ее знакомых, но ждать две недели, чтобы увидеть Айрленд, – тоже не вариант. Пришлось брать, что дают.

– Во сколько за тобой заехать?

– Правда?! Ты пойдешь?

– Ну, раз это единственная возможность тебя увидеть, пойду. Но говорю сразу, я иду только потому, что мне не терпится снова прижать тебя к машине и засосать твои губы и все твое лицо.

Айрленд засмеялась.

– Да, это откровенно. В полседьмого нормально? Репетиция в семь, а после нее ужин. Они собираются пожениться в ресторане, так что репетиция не займет много времени.

– Буду в шесть пятнадцать. Не желаю ждать с поцелуем до окончания ужина.

* * *

Сердце начало перекачивать кровь с почти угрожающей быстротой, едва Айрленд открыла дверь. Волосы у нее были убраны назад и заколоты, а платье она выбрала снова голубое, но другое, небесного оттенка, облегающее и с глубоким овальным вырезом, позволявшим видеть ключицы. Ложбинка между грудями едва угадывалась, но от вида ключиц Айрленд у меня отчего-то пошла слюна. Я пообещал по телефону, что явлюсь с запасом для второго поцелуйного раунда, но я не планировал тискать ее прямо на пороге.

Но, как говорится, хотите насмешить бога – расскажите ему о своих планах.

Айрленд с улыбкой поздоровалась и отступила в сторону, пропуская меня в квартиру. Я шагнул в коридор, прижал ее к открытой двери и впился в губы. Айрленд не ожидала атаки, но через несколько секунд ответила на поцелуй. Она запустила пальцы мне в волосы и потянула, пока я всасывал ее сладкий язычок. Подхватив ее под ягодицы, я приподнял Айрленд, чтобы мне было удобнее. Не успел я моргнуть, как она обвила меня ногами, а я втирался в нее крепнущей эрекцией. Если бы она нравилась мне чуть меньше, я бы опустился на колени и зарылся бы лицом ей между ног, чтобы узнать ее вкус там же и тогда же, но Айрленд заслуживала большего уважения. Поэтому я нехотя отодвинулся, закончив поцелуй.

Она заморгала, вызвав у меня улыбку: значит, она так же забылась, захваченная страстью, как и я.

– Господи, это так же здорово, как и в первый раз!

Большим пальцем я стер размазанную помаду под ее нижней губой.

– Я не мог ни о чем думать, кроме твоего рта, с той минуты, как ты отодвинулась от меня на парковке.

Айрленд улыбнулась.

– Мне нравится такая честность.

Я приблизил губы к ее губам и заговорил, касаясь Айрленд:

– Если тебе нравится моя честность, я расскажу тебе о многом – например, что я хочу с тобой сделать.

Засмеявшись, она игриво отпихнула меня.

– Может, войдешь, чтобы я закрыла дверь? Меня уже однажды уволили за непристойное обнажение, не хочу повторения!

– Если тебе вот сейчас хочется походить обнаженной, клянусь, тебя сто процентов не уволят.

Квартира была заставлена коробками. Айрленд указала на свободное место на диване:

– Присаживайся, где сможешь. Я только подкрашу губы, раз ты съел почти всю помаду, и сумку возьму.

Я на всякий случай утер губы.

– Не торопись.

Айрленд скрылась в недрах квартиры, а я подошел к книжным полкам, где были расставлены ее фотографии с неизвестной молодой женщиной – видимо, соседкой по квартире, один детский снимок Айрленд с матерью и недавняя фотография с пожилой женщиной. Айрленд подошла сзади, когда я рассматривал последнюю, сняв ее с полки.

– Это моя тетка Опал, она растила меня после гибели мамы. Я ее считаю второй матерью. Три месяца назад она переехала во Флориду. До сих пор никак не привыкну, что ее нет рядом.

– Вы с ней очень близки?

Айрленд кивнула.

– У нее макулярная дегенерация, она постепенно теряет зрение. Опал переехала к своей дочери на остров Санибел. Карли на двенадцать лет старше меня, она уже жила отдельно от матери, когда Опал взяла меня, десятилетнюю, к себе. Но мы постоянно переписываемся, а в следующем месяце я поеду к ней в гости.

– А мне было пять, когда родители взяли меня к себе.

– Можно спросить, как ты оказался в приюте?

Я нечасто рассказываю свою историю, но Айрленд совсем не таилась, поэтому я решился.

– Биологическая мать родила меня в пятнадцать лет. Отца я не знаю, в метрическом свидетельстве у меня прочерк. У матери у самой семья была неблагополучная, поэтому мы жили где придется. Потом она подсела на наркоту, и я помню, как мы кочевали по ночлежкам. Однажды она куда-то слиняла да так и не вернулась. Больше я ее не видел.

Айрленд прижала руку к груди.

– Господи, я очень тебе сочувствую…

Я поставил фотографию обратно на полку.

– Да ладно, мне еще повезло. Я остался в первой же семье, куда попал, меня не перекидывали от одних приемных родителей другим, как многих приютских. У меня было хорошее детство – Пия оказалась лучшей в мире мамой. Отец много работал, но и он был классным человеком. Они и есть мои настоящие родители.

Айрленд грустно улыбнулась.

– У меня почти так же: о маме остались самые хорошие воспоминания, но мне кажется, что моя настоящая мать – Опал. Пойдем, я тебе что-то покажу.

Я пошел за ней в спальню, и Айрленд показала мне табличку у нее над кроватью: «Нет дождя – нет цветов».

– Я плохо помню обстоятельства маминой смерти, но после похорон ко мне подошел священник – я тогда плакала – и сказал эту фразу. Отчего-то поговорка застряла в памяти. По-моему, к твоей истории тоже подходит.

Я смотрел ей в глаза. Разрази меня гром, какая незаурядная женщина! Стоя в десяти футах от ее кровати, я больше всего на свете хотел стиснуть Айрленд в объятьях. Тот факт, что я желал не просто повалить ее на кровать и отыметь, бесил как не знаю что.

Я заморгал и опустил глаза.

– Правильная фраза.

Айрленд взяла из шкафа свитер, а с комода – сумочку.

– Готов познакомиться с моими подругами?

– Я предпочел бы тебя сугубо для себя, но готов и куда-нибудь сходить.

Она с улыбкой взяла меня за руки.

– Хочешь секрет?

– Какой?

– Я немного боюсь оставаться с тобой наедине. Поэтому я и настояла на коктейлях вместо настоящего свидания.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, не доверяю себе. Ты меня… волнуешь. Но не в плохом смысле.

Я поднес ее руку к губам и перецеловал суставы пальцев.

– Хорошо, что не в плохом. Знаешь, почему?

– Ну?

– Потому что я перед тобой робею, как мальчишка.