Глава 22
Катя
Сергей Андреевич с сочувствием взглянул на нее и продолжил:
— На Диминой машине завтра в Артемьевск езжай. Нечего на своей колымаге перед официальными людьми позориться! Встречают всегда по одежке, не забудь! — Он потер ладонями лицо и принялся разъяснять дальше: — В ресторан они, скорее всего, не согласятся идти отмечать. Со спиртным у чиновников при исполнении строго, нельзя! Пообщаться по-людски не получится, да и социальную дистанцию соблюдать положено. Какое общение?! Хотя, — хмыкнул свекор, — общаться и без спиртного можно. Но о подарках позаботься!
— В каком смысле? — еще раз уточнила ошалевшая Катя.
— Да что тут непонятного?! — не выдержал он и красноречиво потер палец о палец у нее перед носом. — Но учти, деньгами не возьмут, так что придумывай что-нибудь! — и уточнил: — Во сколько завтра комиссия?
— В два часа дня, — удрученно вздохнула Катя.
— Успеешь подготовиться, время у тебя есть, — решительно сказал Сергей Андреевич.
Он немного помолчал, пожевал губами, и ехидно добавил:
— Помощницу свою припаши, вместе завтра с ней поезжайте, а то мало ли! Зря я, что ли, на нее трачусь?!
Катины нервы не выдержали, и ее понесло:
— За что ты взъелся на Глашу, за что? — ее голос задрожал от обиды. — Она умная, расторопная, аккуратная. На нее всегда во всем положиться можно. Глаша для меня — подарок судьбы!
— Да так уж прямо и подарок! — ухмыльнулся свекор.
— Для меня — да! — отчеканила Катя, и выпалила ему в лицо: — Одна я поеду завтра, понял?! Покалечили Глашку подонки ваши местные. Места живого у нее на лице не оставили, руки изуродовали!
— За что? — побелевшими губами спросил Сергей Андреевич.
— За то, что в машину к ним отказалась садиться, — с ненавистью проговорила Катя. — Что у вас в деревне за законы такие волчьи, девчонку беззащитную ни за что гнобить?!
Она резко споткнулась на полуслове и замолчала. Свекор застыл, неестественно выпрямившись. Лицо его внезапно приобрело прежний, как во время болезни, бледно-зеленоватый оттенок. Под потухшими глазами залегли глубокие тени. Казалось, что из Сергея Андреевича вынули душу. Катя испугалась не на шутку. Она вскочила со стула изаметалась по кабинету:
— Пап, ты что? Плохо тебе, да? Зачем я тебе только сказала про Глашку, — каялась она, трясущимися руками наливая в стакан воду из пластиковой бутылки. — А таблетки где? — она попыталась открыть ящик стола.
— А ну-ка, уймись, не мельтеши! — грубым окриком свекор вернул Катю на место.
Она присела на краешек стула. И вдруг ее пронзила догадка, мигом превратившаяся в уверенность. Бестактные слова сорвались с Катиных губ прежде, чем она сумела сообразить, что о таком спрашивать нельзя:
— Глаша, что, твоя дочь, да? — от осознания нелепости ситуации она зажмурилась.
Сергея Андреевича будто выбросило из-за стола невидимой пружиной. Он рванулся к Кате и навис над ней, тяжело дыша.
— Дура ты! Городишь всякую хрень, — со злостью бросил он ей в лицо.
Она открыла глаза. Сердце тяжело ударилось о ребра. Свекор испепелял Катю взглядом, в котором плескалась боль вперемешку с яростью. Он молча развернулся и, с грохотом отодвинув стул, вернулся на место. Дрожащими пальцами схватил лежащий на столе карандаш и с хрустом переломил.
Катя от страха боялась пошевелиться. «Совсем у меня разум помутился, как только язык повернулся спросить у него такое», — заливало ее душу раскаяние.
— Соображай в следующий раз, что говоришь, — будто подслушав Катины мысли, обронил свекор. — Если бы Глашка была моей дочерью, хоть трижды незаконной, на нее косо ни разу бы не взглянули, не только куда-то тащить! В законе, не в законе, а свое дитя обидеть не позволил бы!
В кабинете установилось напряженное молчание. Катя не сводила с Сергея Андреевича вопросительного взгляда.
Он тяжело вздохнул:
— Ладно, расскажу тебе кое о чем. А то ведь так и будешь на меня своими глазищами зыркать да предположения глупые строить. Только учти — про что расскажу, — проговорил он измученным голосом, — пусть между нами останется, поняла?!
Катя заворожено кивнула. Свекор, глядя куда-то в сторону, глухо заговорил:
— Вы, девки, сами, порой, не знаете, что вам надо! Если засядет какая блажь у вас в голове, не выколотишь! — Он помолчал и с раздражением произнес: — Так вот, знай! Никакого отношения к рождению твоей помощницы я не имею! Заруби себе это на носу! — Он горько усмехнулся. — Хотя, наверное, мог бы, — Сергей Андреевич вдруг поймал Катин взгляд и продолжил: — А вот к тому, что мать ее Юля, умница-раскрасавица, после школы прямиком в Москву направилась «на промысел», причастен. Это она так считает!
Катю от охватившего изумления слегка затрясло. Точно, свекор спятил! Несет какую-то ахинею про Глашкину мать, намеки непонятные делает. Видно, весь мыслительный процесс отразился у Кати на лице, потому что Сергей Андреевич с досадой усмехнулся:
— С ума я не сошел, не думай! В разуме пока. Послушай, как дело было. Тогда мы с Ниной и Димкой в совхозной квартире жили, в доме по соседству с Юлькиным. Когда она одиннадцатый класс заканчивала, заметил я, что влюбилась Юлька в меня. Так и вилась возле меня, так и вилась! То возле магазина как бы ненароком встретит, то на тропке к дому невзначай обгонит. А сама все шепчет, шепчет. Да так жарко, а уж посмотрит… Ну, вы это, девки, делать умеете, — Сергей Андреевич насупился. — До сих пор не пойму, что она во мне, глубоко женатом мужике, тогда нашла! Я же знал, что некрасавец, да и деньгами был не богат. Какие в совхозе деньги — смех один!
Свекор замолчал. На его лице проступило выражение грусти и какого-то сожаления.
Минуты три прошло, когда Катя осмелилась его поторопить:
— Пап, а дальше?
Он очнулся и продолжил:
— А что дальше? Да ничего! — Сергей Андреевич тоскливо поглядел Кате в глаза. — На фиг мне малолетка, я Нину любил! А Юля как сбесилась: то просила, чтобы я переспал с ней хоть раз, то вообще о ребенке от меня намекать начала. Да настырно так! — на бледных щеках свекра вдруг проступил румянец.
«Нелегко даются ему воспоминания», — посочувствовала свекру Катя, а вслух с любопытством спросила:
— А ты-то что?!
— А то, что послал ее подальше, надоело! — разозлился свекор и тут же сник: — Может, уступи я тогда, и сложилось бы все по-другому. Только подкараулила она меня уже в конце лета, как школу окончила. Не нужна я тебе, говорит, так и не надо! В Москву уеду, пусть другие моей красотой наслаждаются. Мне, если не с тобой, то все равно, а так хоть денег заработаю!
Катя, затаив дыхание, боялась пошевелиться.
Сергей Андреевич, не дождавшись от нее ни слова, заговорил:
— Вот так и живу: без вины виноватый! — и вдруг с тоской сказал: — Всю жизнь себе Юлька испоганила. Через нее и дети страдают! — Он сжал кулаки. — А из-за чего? Из-за дури ее и упертости!
— Из-за любви, пап, — прошептала Катя, — из-за любви!
Свекор поднялся из-за стола и устало произнес:
— Пойдем, в гараж сходим. Я Димину машину посмотрю, а то мало ли! — он скользнул по Кате цепким взглядом. — Не вздумай завтра на своей «семерке» ехать, послушайся меня. Да приоденься! Убогих в верхах не жалуют!
Он вдруг быстрым движением вложил ей в руку сложенную пятитысячную купюру и, отведя взгляд, виновато проговорил:
— На вот, помощнице отдай. Или сама купи чего надо. Пусть поправляется!
Катя, на секунду замешкавшись, кивнула и убрала деньги в сумку.
***
Ослушаться свекра Катя не решилась. Пересела на Димину «Ауди», а свою любимицу «семерку» оставила возле Озеровского гаража. Сергей Андреевич залил в «Ауди» канистру бензина, но Катя засомневалась, хватит ли ей на завтрашний день, и решила доехать до заправки в райцентр. День клонился к вечеру, и ехать в Артемьевск решать какие-то проблемы смысла не имело.
«Поработаю дома, — решила Катя, — сейчас заправлю машину и вернусь. Как приеду, позвоню одногруппнице в Чебоксары. Она посоветует, как правильно комиссию встретить, да и с презентами поможет определиться. У нее опыт ого-го какой!»
Катя выехала на трассу, ведущую в райцентр. Встречных машин практически не попадалось. Рабочий день еще не закончился, основной поток работающих людей из деревень в райцентре и Артемьевске потянется домой ближе к шести вечера.
Катя взглянула на стоящий с обеих сторон трассы лес. Тяжелые ветки сосен слегка обвисли под тяжестью недавно выпавшего обильного снега. В лучах заходящего солнца он чуть искрился, создавая впечатление праздника. «Красиво как! — восхитилась Катя. — Рано в этом году зима наступила, и снега навалило много. Здорово! Будем с Соней в каникулы зимние по опушке на лыжах кататься. Как с Димой раньше!»
В душе разрасталась острая жалость к самой себе, приправленная тоской по умершему мужу. Катя съехала на обочину, остановила машину и опустила голову на руль. Его оплетка еще хранила Димин запах. Катя прикрыла глаза. Отчаяние каменной глыбой сдавило сердце.
— Дима ушел безвозвратно, а с Максимом у нас сложно. У нас с ним почему-то всегда сложно, — она вдруг осознала, что говорит это вслух.
Мягко тронула машину с места: «Не до отчаяния мне. Потом, все потом!»
Из головы не шла история, рассказанная свекром о Юле, Глашкиной матери. Катя думала, что так только в мелодрамах бывает или в слезливых любовных романах. А жизнь, оказывается, так лихо закручивает, что только удивляешься. Но не доверять словам Сергея Андреевича она не могла. Не будет он про себя придумывать, не такой человек!
***
Заправка пустовала. «Как я вовремя успела, — обрадовалась Катя. — Через полчаса здесь выстроится очередь!»
Она подошла к домику оператора, расплатилась и направилась к бензоколонке. Катя решила заправиться под завязку, а то кто знает, какой километраж ей завтра предстоит намотать. По городу оно незаметно, а глядишь — датчик на панели уже красным мигает!
Она вешала заправочный шланг на место, когда сзади раздался удивленный голос:
— Кать, это ты?
Она резко обернулась:
— Максим?! А я заправиться решила, а то утром некогда будет, — в растерянности выговорила Катя.
Ее вдруг охватило смятение: «Почему он встретился мне именно сейчас?! Я не готова к разговору с ним!»
Она натянуто улыбнулась, но Максим как будто не заметил.
Прислонился к ауди и подозрительно спросил:
— Чья?
У Кати неприятно заныло в груди, но она не опустила глаз:
— Димина.
— Статус свой решила повысить? Давно пора! Не пристало деловой леди на замшелой «семерке» раскатывать. Неправильно поймут! — усмехнулся Максим. В неоновом свете фонарей сверкнули холодным блеском его ярко-голубые глаза.
— А ты здесь откуда? — спросила Катя сквозь сбитое дыхание.
Максим рывком притянул ее к себе:
— Не о том мы с тобой говорим! Я гадаю, ты на заправке или не ты? И никого вокруг, — перешел он на горячечный шепот: — Поговорить хочу! Никто нам с тобой здесь не мешает. — Он внимательно посмотрел ей в лицо: — Срок, который я тебе дал на раздумья, истек. Ну, приеду я за тобой с Соней в субботу, а что это изменит!? Не нужен я тебе! — голос его вдруг страдальчески дрогнул: — А я … только тебе венок плету, Кать, только тебе, — он отвел взгляд от ее лица и замолчал.
«Слышала я уже про венок, слышала», — напряглась Катя. В памяти ярко вспыхнуло воспоминание: Дима шептал ей про венок, когда они поднимались по лестнице в загс подавать заявление на регистрацию брака.
Острая жалость к Максиму густым туманом заволокла сознание. Катя обвила его шею руками, уткнулась лицом в распахнутую на груди куртку. Он не отреагировал, даже не шелохнулся. Катя постаралась заглянуть Максиму в лицо, поймать его взгляд, но ничего не получилось. У нее больно сжалось сердце.
— Максим, я люблю тебя, ты же знаешь, — заговорила она прерывающимся голосом, — но не могу я жить с тобой вместе и замуж за тебя не могу выйти! У меня обязательства… Я не в праве их нарушить, пойми! Разве нам плохо с тобой сейчас?
Он осторожно высвободился из Катиных объятий:
— Мне — плохо! Я семью с тобой хочу, детей! Я не пацан безусый, чтобы тебя по ночам в окошко выманивать. А если вместе не быть, тогда зачем все?! — Максим упрямо вскинул голову. — Ты же не пускаешь меня в свою жизнь, от слова совсем. Дочкой только отговариваешься. Она обо мне даже не знает, я уверен! И знакомить ты нас с ней не собиралась.
— Ты… бросаешь меня? — спросила Катя мертвым голосом.
Максим долго молчал. Она решила, что не дождется ответа, но он заговорил:
— Думаю, что ты со мной не просто так, что-то у тебя ко мне есть! И как с мужиком тебе со мной в кайф, чувствую! Однако не складывается у нас, — он обжег ее отчаянным взглядом. — Чем-то держит тебя свекор и крепко держит! Признайся, деньгами?! Продалась, значит! Любовь побоку, главное — богатство Озеровых из своих цепких рук не выпустить! Скажи, правильно я догадался?!
Кате показалось, что горло ей сдавило стальным обручем.
— Что молчишь? Ответь, может, я не прав! — настойчиво требовал Максим.
Катя, наконец, разлепила пересохшие губы:
— Ты не прав и в тоже время в чем-то прав. Одновременно…
Он жестко усмехнулся и произнес:
— Вот когда определишься, тогда и поговорим.
Кате очень хотелось плакать. Но слезы куда-то исчезли, как тогда, пять лет назад, после их с Максимом тяжелого разрыва.
«Сейчас он уйдет, и все закончится. Как же мне жить без него?! Зачем мы начинали все с чистого листа?» — промелькнули у нее в голове отчаянные мысли.
Максим с пронзительной тоской посмотрел ей в глаза и глухо сказал:
— Поезжай, тебе еще до Порецкого добраться надо! Уже почти стемнело. А я заправляться буду, сейчас машины пойдут одна за другой, — он кивнул и тяжело зашагал по снежной каше к своей «японке».
Катя на автомате села в ауди, осторожно развернулась и выехала со стоянки. В груди разрастался ледяной ком безысходности. Она почувствовала, как он коснулся сердца, и оно откликнулось острым болезненным покалыванием. Так обычно покалывают пальцы, когда отходят от мороза.
Катя свернула по трассе на Порецкое, когда вдруг перед глазами поплыли радужные круги. Она съехала на обочину и заглушила мотор. Откинула сиденье, легла поудобней и закрыла глаза.
«Не буду думать сейчас о Максиме, а то сойду с ума. А мне нельзя сходить с ума — у меня завтра комиссия. Полежу немного, и все пройдет, — уговаривала она себя. — Просто последнее время я сильно нервничаю и устаю. Дима всегда говорил, что у меня слабые сосуды и мне нельзя переутомляться. Но ничего, завтра пройдет комиссия, и на неделю предоставлю себе отпуск».
Катя свернулась калачиком и погрузилась в тяжелое забытье. Очнулась она от шума проезжавших мимо машин. Резко села, в панике взглянула на панель приборов и облегченно вздохнула. Всего двадцать минут прошло, а показалось, что уже наступило утро!
Память услужливо подсунула картину разговора с Максимом на заправке. Грудь вновь начала разрываться от острой пульсирующей боли.
«Нет, — приказала себе Катя, — никаких терзаний, особенно на людях! Переживу, мне не привыкать. Максим не причем, я сама во всем виновата, знала, что не нужно начинать, а вот поди же ты…»
Она упрямо сжала дрожавшие губы и рывком тронула машину с места.
***
— Баба Люб, когда мы с Димой жениться собирались, он мне про венок говорил. Это зачем? Положено так, что ли? — спросила Катя после ужина, наблюдая, как баба Люба тщательно протирает стол полотенцем.
Старая женщина замерла и с удивлением взглянула на Катю:
— Что это ты вдруг сейчас поинтересоваться решила?
Катя пожала плечами:
— Да так, что-то вспомнилось.
Баба Люба вздохнула и тяжело опустилась на табуретку: