Глава 11. Меня зовут Рипсимэ
«Меня не волновало, сможет ли он меня полюбить. Меня волновало, сможет ли он во мне нуждаться»
— У тебя снова новые цвет и стрижка! — мы обмениваемся бесконтактным поцелуем с женой старшего деверя, чтобы не испортить друг другу макияж. — Класс!
— Да, несколько раз в год стабильно обновляюсь, — искренне улыбаюсь ей и прохожу дальше, здороваясь по очереди со всеми, кто попадается на пути.
Еще вчера я была брюнеткой с ровной копной волос по лопатки, сегодня — шатенка с плавным каскадом вкусного карамельного оттенка.
Закончив с приветствиями, выбираюсь в сад, где установлен арочный шатер для празднования семидесятилетия бывшего свекра.
— Пойдем, милая, пора рассаживаться, — свекровь легонько похлопывает меня по плечу, приглашая за стол, к которому направляются приглашенные.
В воздухе витает аппетитный аромат мяса и овощей на гриле, работники кейтеринга разносят угощения, в чем им исправно мешают попадающиеся под ноги дети, увлеченные своими играми. Внутри красивый декор из искусственных свечей и цветочных композиций. Работают газовые обогреватели, что меня радует, я ведь одета не совсем тепло, а вечер обещает быть прохладным.
Врам Сократович, свекор, человек скромный, поэтому категорически отказался от вычурных торжеств в ресторане. Но его сыновья решили организовать образцовый юбилей во дворе дома по принципу: если гора не идет к Магомету, то Магомет сам пойдет к горе.
По этому случаю из Бельгии прилетел и младший сын с семьей, мне повезло сесть рядом с его женой, очень интересным и экстравагантным педагогом по вокалу, чьи истории слушать одно удовольствие. Пока некоторые с порицанием рассматривают её бритые виски и волнистые розовые пряди, я увлеченно беседую с ней на отвлеченные темы.
Вечер протекает по протоколу: отменная еда, нескончаемые тосты, гомон детишек, живая музыка задним фоном. Друзья, коллеги и четверо отпрысков поддерживают нужную атмосферу, и я вижу, сколько счастья в глазах юбиляра, несмотря на его ворчание из-за сюрприза.
Наслаждаюсь праздником, откинув ненужные мысли. И даже не трогает присутствие Ираиды, сидящей рядом с Анжелой практически напротив меня. Впервые мы собираемся вместе на одном мероприятии спустя семь лет. И если тогда на свадьбе мне было больно и неприятно ловить на себе говорящие взгляды гостей, то сейчас… никакого дискомфорта я не испытываю. Хотя эти самые взгляды и сегодня имеют место быть, только под иным градусом — любопытствующим.
Индифферентно.
Просто я выросла из прошлой себя. Выросла из этого окружения. Из людей, маскирующих под сочувствие скрытое наслаждение чужими бедами. Из друзей, присутствующих в моей жизни в минуты, когда я им нужна, а не наоборот. Из родственников, лучше меня знающих, как жить и как поступать. Выросла из ожиданий, проекций, экспертных мнений. Из тех, кто выдает свои слабости за достоинства, высмеивая чужие пороки.
Отныне мне доступна роскошь вычленять лишнее и фокусироваться на истинно важном. На себе. Своих ощущениях. И общаться с теми, кто действительно нравится.
Золовка выглядит подавленно. То и дело оборачивается на дом в надежде, что приедет муж. Она очень эффектна и явно старалась сегодня ради встречи с Жорой. Но его нет, что наглядно демонстрирует нежелание мужчины усугублять ситуацию. Думаю, Анжела этого понимать не хочет и еще надеется спасти брак, готовая простить измену. Может, это правильно? Не знаю.
Взглядом нахожу Артема и Алмару в компании других подростков. У брата с сестрой устоялось негласное перемирие, пока девочка жила у нас на каникулах. Прежней теплоты между ними не вижу, но ругаться они перестали. И при мысли, что этому способствовало аналогичное событие в семьях, становится не по себе. Есть подозрение, что мой сын перестал лезть к ней, будучи отлично знакомым с чувствами, которые Аля сейчас испытывает из-за развода родителей.
В какой-то момент замечаю, как Ираида приближается к свекру и свекрови. Что-то говорит им и спешно покидает мероприятие. А я продолжаю смотреть на мужа и жену, уже спустя пару секунд смеющихся над чьей-то шуткой.
И вот ведь парадокс. Они замечательные, на протяжении пятидесяти лет служат своим детям примером: уважают друг друга, ценят, доверяют. Верны, дружелюбны, гармоничны. Но единственный ребенок, перенявший эту модель поведения, — младший сын. Старший, Алик, прекрасный человек, но в качестве супруга далеко не идеален. Средний, Аршам, по-моему, считает верность и другие ценности рудиментами. Дочь же… всегда требовала непомерно больше, чем давала Жоре. Почему всё так?
Пока я предаюсь философии, гости высыпаются из шатра на улицу, чтобы посмотреть на салют. Нам обещают целое шоу.
Запоздало примыкаю ко всем, устроившись чуть поодаль в темноте у вишневого деревца, одетого в белое. Провожу пальцами по цветочкам, чуть погодя раздается шум первого залпа. И тогда вскидываю голову, наблюдая за неоновыми огоньками, окрашивающими ночное небо.
Спустя минуту понимаю, что не одна. Делаю шаг назад.
Моей щеки касается мужское дыхание.
Аршам ничего не делает. Молча обозначает свое присутствие. В течение двух часов за столом мы стойко игнорировали существование друг друга. А теперь, когда нас никто не видит, притянулись.
Завожу правую руку назад и веду по его бедру. Губы чуть подрагивают, так и не растянувшись в улыбке, когда чувствую, как бывший муж напрягается.
Невозмутимо продолжаю следить за пестрым шоу.
А потом добираюсь до паха и накрываю ширинку ладонью.
В ответ на провокацию Шахунц подается вперед и льнет ко мне всем телом. Я сжимаю пальцы. Твердый и горячий.
Мы рискуем. Мы подходим к черте. И…
…никто из нас не прекращает этого сумасшествия.
Как искусно мы научились играть на нервах друг друга, перетягивая ниточки.
На мгновение позволяю себе лечь макушкой ему на плечо, подразнивая, и тут же резко покидаю укромное местечко, теряясь в толпе.
Салют заканчивается, впечатленные и довольные гости медленно бредут обратно, переговариваясь между собой. Пользуясь моментом, я юркаю за угол и тихо прокрадываюсь к маленькой постройке в отдаленности от дома.
Дверь не заперта, свекор почему-то лояльно относится к своей каморке.
Осторожно вхожу и включаю свет, застывая в проеме.
Уму непостижимо! Ничего в комнатке не изменилось с тех пор, как я восемнадцатилетней девчонкой пришла в эту семью невесткой…
Старая ультразвуковая ванночка на полу, похожая на мультяшный космический корабль, как и прежде, набита кормом для уличных котов, которые, вероятно, не перестают здесь лакомиться.
В носу щиплет. Меня сюда привела ностальгия. И я с печальной улыбкой обсматриваю ювелирную мастерскую. Шахунцы — потомственные ювелиры. Врам Сократович всю жизнь в этом ремесле. Любит своё дело и живет им, зарабатывая, как ни странно, скромно. Он непритязателен, лишен тщеславия и жадности, не гонится и никогда не гнался за богатствами мира. Довольствуется малым.
Из троих сыновей его талант перенял только Аршам. И не просто перенял, а довел до совершенства, превзойдя учителя. Когда я впервые увидела сделанные им украшения, долго молчала, потрясенная тонкостью и искусностью каждого изгиба.
Однако мой бывший муж в отличие от своего отца всегда был слишком амбициозен и стремился к вершинам. Поэтому и предпочел конвертировать знания и умения в бизнес, начиная с самых низов. Сейчас он владеет целой сетью ювелирных салонов, а когда-то мы ютились на съемных квартирах с маленьким ребенком…
Дохожу до середины комнатки и внимательно изучаю каждую знакомую сердцу вещь.
Старый диван темно-бежевого цвета с облезшей обивкой и забытую с утра на подлокотнике чашечку с засохшей на дне кофейной гущей. Красующийся у стены всё тот же стан для волочения проволоки, с юности напоминавший мне зубастую пасть чудовища. Постоянно шумящую днем муфельную печь с мигающим индикатором. Советский мини-холодильник стального цвета с приклеенным на дверцу календарем тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Гальванический аппарат с желтой приборной панелью, откинутая металлическая крышка которого отдает световыми бликами. Литьевую вакуумную машинку, лабораторные электронные часы и кучу другого мелкого оборудования на рабочем столе в углу.
Оказываюсь у него и в такт доносящейся из открытого окна музыке аккуратно постукиваю по столешнице рядом с причудливой деревянной коробочкой, наполненной пробирками для химических реактивов.
Неосведомленные уверены, что ювелир — полная романтики профессия, легко приносящая прибыль. В реальности же, в ней нет ничего легкого и романтического. Опасность заработать десятки заболеваний из-за постоянного контакта с химией, кварцевой пылью. Многочасовая работа в одной позе. Посаженное зрение. Ожоги. Высокая токсичность. И далее по списку.
Делаю глубокий вдох, наполняя грудь забытыми химозными запахами.
Как давно я не вдыхала их… Будто и не в этой жизни…
Внезапно свет гаснет. А затем раздается щелчок замка.
Вокруг царит кромешная тьма, ведь комнатка плотно зашторена, несмотря на приоткрытое окно.
Кровь начинает гудеть подскочившим адреналином.
Я жду, пока нарушитель моего уединения приблизится вплотную, и резко оборачиваюсь, улавливая чужие вибрации.
Кожу мурашит.
Тихо ухмыляюсь в темноту:
— Не ожидала, что ты так сильно по мне соскучился…
— Хм-м… — снисходительное и скептическое на мою реплику, — а чего ожидала? — низкие грудные нотки. — Когда дразнила меня десять минут назад?..
Да, я сама спровоцировала его. Но не звала.
— Ты признаёшь, что не смог устоять? Я впечатлена, Аршам Врамович, — отчетливо нарываюсь.
Мужские руки выверено ложатся на мою талию и без особых церемоний прижимают к разгоряченному телу.
На секунду затаиваю дыхание. Воистину — тьма предательски обостряет восприятие, и каждая клеточка пускает в ход свой резерв, моментально набухая предвкушением. За ребрами разливается тягучая взволнованность.
Собственная реакция пугает.
Вместе с тем хмель нескольких выпитых бокалов мягкими и коварными ударами отдается в голове, притупляя сопротивление здравого смысла.
Я не пьяна. Но мне нравится некая приглушенность в сознании.
Мне нравится, что этот мужчина имеет слабость в моем лице.
Мне нравится, что я могу открыто жалить его этим.
Кладу руки ему на плечи:
— Ты почему такой голодный? Жена не дает? Любовницы?
— Не дает, — усмехается прямо в уголок рта, — жена… бывшая не дает…
Это действие не перерастает в поцелуй, лишь чувствительная кожа начинает пылать от жаркого дыхания.
Жена бывшая не дает. Ха. Я всего лишь недели три не наведывалась к Аршаму. А других вариантов встреч у нас нет: не предоставляю возможности заранее подготовиться, знать, в какой момент нагряну, единственным исключением было «приглашение» в ресторан с новостью о сыне.
Однажды я так и сказала бывшему мужу, обозначив границы: я его пользую, а не он меня — вот я и решаю, когда мы увидимся. Эти встречи можно пересчитать по пальцам. За пять месяцев их было не так много. Мне от него не секс нужен… Но у человека либидо повышенное, пока я бессовестно игнорирую это, отдавая приоритет другим вещам.
Отстраняю Аршама от себя, затем толкаю его, шлепая по грудной клетке. Ровно с такой амплитудой, которая нужна, чтобы он осел на скрипящий диван. Мы хорошо ориентируемся в мастерской, несмотря на темноту. Поэтому я спокойно шагаю следом и медленно устраиваюсь на мужских коленях, перекинув правую ногу через сильные бедра. Устраиваюсь поудобнее. И тут же получаю наглые лапы на своих ягодицах.
Шахунц гладит их через ткань платья, которое неприлично задирается. Неспешно, будто даже немного лениво.
Конечно, Аршам не верит, что я могу опуститься до примитивной случки с ним в доме свекров. Берет меня на слабо.
Забывая, что я не та, что была раньше.
Делая выбор между тем, хочу ли я чтобы обо мне думали хорошо, или чтобы мне было хорошо, я теперь точно выбираю второе.
Склоняюсь ниже и прохожусь кончиком языка по губам Аршама. Коньяк и лимон. Изумительно вкусная классика. Буквально слизываю этот микс, смакуя. Оказывается, надо было стать любовницей бывшего мужа, чтобы узнать, какой он на вкус. По-настоящему. Шахунцу очень подходит. Терпкость крепкого алкоголя и разбавляющая её цитрусовая нить.
У него в паху становится ощутимо тверже и горячее, чувствую это, упираясь туда низом живота.
Опускаю руку и вожусь с ремнем, затем с ширинкой, ныряя под нижнее белье Аршама. Член в моей ладони подрагивает, пока веду по нему пальцами вверх-вниз. Мы похожи на нетерпеливых школьников, использующих каждый потаенный уголок для запретного петтинга. Грязно, бездуховно, в нашем случае — еще и неоспоримо греховно.
Но как же захватывающе. Возбуждающе.
Никогда бы не подумала, что запрет может так возбуждать. Запрет и власть.
К слову, в моей жизни такого не было и не могло быть. А вот Шахунцу, уверена, не раз довелось испытать подобное.
— Сколько мужчин у тебя было, Сима? — бесстыдное равнодушие в его голосе никак не коррелирует с тяжелым дыханием, бьющим по моим губам.
Я застываю.
И спустя мгновение, скользнув по слегка колючей щеке в сторону, утыкаюсь Аршаму в шею, прячась, чтобы мой хохот ненароком не услышали за стенами.
— Ты омерзительный, — перевожу дух, — я в эту игру не играю, катись к чертям…
— С тобой веселее, — свистом через зубы, когда сжимаю руку на налившемся члене сильнее. Настойчиво, умело.
Вот что шокирует бывшего мужа в который раз — моя безудержная свобода. Козырь, добытый за эти годы.
— Я должна как-то отреагировать на твое откровение? — тяну саркастически и с шейных позвонков заползаю свободной ладонью ему в шевелюру.
Давление его пальцев на моих полушариях становится почти болезненным. Он напрягается от моего вопроса. Молчит, позволяя мне дразнить себя незатейливыми ласками. У него нет цели кончить, я знаю. Даже не пытается лезть ко мне. Аршам просто потрясен моим поведением.
Шахунц по сути своей крайне сдержанный мужчина. Эмоции — роскошь. Именно поэтому для меня эти секунды, когда он выдает свою растерянность бесконтрольными движениями, бесконечно сладкие.
— Это я с тобой сделал? — внезапное, тихое и многозначное.
— Это я с собой сделала, — отбиваю тут же в тон, словно ждала и готовилась к ответу.
Грубо стягиваю густые волосы у корней, чтобы откинул голову назад. И возвращаюсь к его губам, всё еще ярко пахнущим коньяком и лимоном.
Что, дорогой, не этого ты хотел, когда шел за мной? Шах и мат?
Прямо у окна раздается треск ветки, и одновременно до нас долетает обрывок разговора:
— …я тебя ждала! Ты должен был приехать!
Мы с Аршамом замираем и синхронно поворачиваемся на шум. Не дышим будто, вслушиваясь в гневное шипение Анжелы, выбравшей очень неудачное место для звонка мужу. Она продолжает вываливать на Жору гору претензий, скажем, очевидно глупых и необоснованных. Настолько, что ее брат раздосадованно выдает:
— Идиотка…
Я оборачиваюсь к нему. Смотрю прямо. Словно что-то вижу в беспробудной темени. И почему-то не сомневаюсь, что и он зеркалит мое действие.
Думаем ли мы об одном и том же?
О его сестре, когда-то советовавшей мне взять себя в руки и принять уход мужа как неизбежную данность. А также сменить имидж, о чем, в принципе, надо было печься раньше, чтобы быть интересной женой и поддерживать «огонь» в отношениях.
У меня чешется язык, очень гадко и мелочно, предложить ему передать ей те же советы, а вместе с тем — обзавестись чуточкой мозгов и эмпатии, чтобы не донимать без пяти минут бывшего мужа. Но секундное злорадство тает следом, потому что я — не Анжела. И наши случаи, как и реакции, совсем не похожи. От нее убегают, потому что она достала, а меня бросили… потому что… я как раз не доставала. Я была никакой.
Что примечательно, Шахунц вообще не лицемер. У него нет двойных стандартов, он не прессует зятя за то, как тот поступил с его родной сестрой. Мудро держит нейтралитет, не лезет, как другие. Я в этом плане наблюдала за ним с самого начала, ожидая каких-то шагов, разочаровавших бы меня еще больше. Например, Алик рычал на Жору. Бесправно.
А Аршам — нет. Придерживается своих принципов. Это железно. И, пожалуй, да, в бредовом свете всё же заслуживает уважения.
— Трахнуть, что ли, тебя такую задумчивую и податливую? — бросает немного зло, и я очухавшись осознаю, что золовка уже ушла, а я плавно наглаживаю пульсирующий ствол, забывшись в мыслях.
Темнота скрывает нас, умеющих сплетать ярость, похоть, обоюдное разочарование и неуемное желание подавить один другого.
Воздух горчит.
Я не успеваю и рта раскрыть, как тишину между нами разбивает вибрация моего телефона, оставленного на подлокотнике дивана.
На экране высвечивается имя подруги, и я холодею, прекрасно зная, что в такое время Наташа бы мне не позвонила просто так. Самая актуальная догадка — ей стало плохо, нужна помощь.
Лихорадочно бросаюсь к смартфону и неосторожно смахиваю чашку на пол. Под дребезг разбивания керамики, выдаю хриплое:
— Да, Наташ?
— Рипс… — пауза, во время которой у меня сердце в пятки срывается. — Извини, ты на празднике, я бы не стала дергать… но не справлюсь тут одна… у нас… блядь… пожар… в мастерской.
— Что, прости? — пульс оглушает, пока перевариваю сказанное, вычленяя главное — с ней всё в порядке. — Что?!
И вскакиваю, уносясь к двери…