Глава 13. Меня зовут Рипсимэ
«…а когда у тебя останешься только ТЫ — позвони мне из этой дьявольской пустоты. Но не надо искать слова, подбирать ключи… чтобы снова не лгать — набери меня и молчи…»
Я готовлю ужин для сына, который должен скоро вернуться после тренировки. Действия немного вялые, координация подводит. Уже несколько ночей подряд не могу сомкнуть глаз, думая о том, что произошло.
Мне ведь даже не с кем поделиться подозрениями. Наташе категорически говорить нельзя. Дело не только в беременности. Я испытываю мучительный стыд перед ней за то, что по моей вине какая-то сумасшедшая нанесла весомый урон общему бизнесу.
А еще… подруга не знает о нас с Аршамом.
Догадывается — возможно. Но не озвучивает.
Телефон в кармане вибрирует. Задумчиво и расслабленно достаю его. А потом разом вся в лед превращаюсь, стоит только мазнуть по экрану.
— Да? — холода в этих двух буквах больше, чем в самых морозных уголках земного шара.
— Спустись вниз.
— Что тебе нужно?
— Сима. Спустись вниз! — голос Аршама звенит нетерпением и злостью.
Я сама вмиг заражаюсь этими эмоциями.
Скрипя зубами, выключаю плиту и тяжелыми стремительными шагами оказываюсь в коридоре. Обуваю кроссовки, накидываю куртку поверх домашнего платья-рубашки и, закрыв дверь, быстро передвигаюсь по лестнице.
На улице после дождя прохладно, голая кожа ног покрывается кусачими мурашками от порыва ветра.
Приближаюсь к машине и упрямо останавливаюсь у передней пассажирской двери, скрещивая руки на груди. Ему надо — пусть выходит и рассказывает, зачем приехал.
Окно плавно съезжает, и мне летит раздраженное:
— Сядь.
Еще пять минут назад я была не в силах сконцентрироваться, настолько размазано себя чувствовала. А теперь в крови шпарит адреналин, заставляя дрожать от ярости.
— Сбавь свой тон, Аршам, — предупреждаю тихо, — и говори так.
— Сима… блядь! — он вздыхает с шумом и рвано прикладывает пальцы к переносице, смолкая на пару секунд, затем выдает спокойное:
— Сядь, я тебя прошу.
Поколебавшись, всё же выполняю. Что-то в этой надломленной просьбе сдерживает меня от дальнейших пререканий.
Как только устраиваюсь на сиденье, автомобиль резко трогается с места.
Возмущенно оборачиваюсь к Шахунцу, но тот лишь невозмутимо бросает:
— Пристегнись.
Приходится. Потому что он несется по дороге с запрещенной скоростью. Будто спешим куда-то.
В животе виснет тревожный узел. Понятия не имею, что творится с бывшим мужем. За семь лет мы с ним никуда не ездили вдвоем. Я уже и забыла, как Аршам выглядит за рулем. Забыла, как уверенно управляет.
Отворачиваюсь к окну, осознав, что бессмысленно задавать вопросы. Скоро и так узнаю, куда направляемся и с какой целью.
Но чем больше мы колесим по городу, тем сложнее удержать хоть какую-то здравую нить в мыслях. У меня складывается впечатление, что катаемся. Вот так по-дурацки просто. Катаемся, черт возьми. Это обескураживает дико.
Властное молчание Шахунца темное и густое. Не нарушаю его. Окутывает апатичностью.
А потом меня гасит. Размеренностью движения, мелодией капель вновь начавшегося дождя. Всё из-за непомерной усталости и психической истощенности.
Когда прихожу в себя, мы стоим. Чуть поодаль от городской смотровой площадки. Из-за непогоды она сейчас пуста. И это выглядит тоскливо.
Сама машина надежно скрыта земельным пологом в кармашке на краю обрыва. Я сразу узнаю′ это место, мы еще школьниками любили таскаться сюда и пугать друг друга, изображая прыжок. С тех пор здесь изменилось одно — администрация озаботилась металлическим парапетом во имя безопасности. Территорию не трогали из-за редких деревьев, которые запрещено спиливать. Я даже не представляла, что в этот узенький проход возможно вместить добротный седан.
Поворачиваю голову. Проморгавшись, ловлю в фокус профиль Аршама. Он неподвижно смотрит перед собой. Пугает его напряженная глубокая сосредоточенность.
Безотчетно кладу руку ему на локоть:
— Эй… — хриплю спросонья.
Шахунц не реагирует.
Становится жутко. Я никогда в жизни не видела его таким… угрюмым и подавленным.
— Не хочешь объясниться?..
И внезапно он накрывает мою ладонь своей. Сплетает наши пальцы. Сжимает.
Меня этот жест лишает дара речи.
В нем нужда. В нем — нежность. В нем — отчаяние.
Грешным делом, прихожу к выводу, что мне это всё привиделось.
Жмурюсь. Распахиваю веки.
Картина та же.
Я выдергиваю свою ладонь и отшатываюсь, словно ошпаренная.
Даже в браке не было между нами подобной близости.
Аршам слегка меняет позу, и теперь мы сидим лицом к лицу. Скудного уличного освещения достаточно, чтобы разглядеть в чертах бывшего мужа беспокойство и досаду от моей реакции.
В горле неприятно колет, а вдоль позвоночника скребет коготками паника.
— Зачем я здесь с тобой? — нервы щекочет нетерпением.
Шахунц внимательно всматривается в меня и не спешит отвечать.
А я ощущаю загнанность и безысходность.
Мельком прохожусь по приборной панели, часы показывают половину десятого. Я была в отключке около сорока минут.
Это всё так странно.
Артем наверняка не удивился моему отсутствию, раз не позвонил. Надеюсь, хоть поел.
— Сима, возможно… ты была права с версией поджога.
Резко втягиваю в себя воздух. Выдыхаю. Ищу успокоения в простых действиях. Потому что это заявление пенит меня моментально. Завожусь.
— Сначала твоя жена устраивает поджог, потом выкупает помещение в центре вместо нас, демонстративно щелкая по носу. А ты устраиваешь мне покатушки и бросаешься своим «возможно»? Издеваешься?
Я ожидаю чего угодно… но не полных недоумения глаз в ответ.
Замолкаю на полуслове. Рикошетим друг друга взглядами. Проверяем на правдивость. И я не могу поверить в очевидное…
Что, собственно, и озвучиваю:
— Поверить не могу! Какая удобная позиция!.. — шлепаю ладонью по лбу и качаю головой, — так… Хорошо. Говори. Говори, что хотел мне сказать изначально, — беру себя в руки, силясь не увязнуть в происходящем еще глубже.
— Теперь ты меня запутала, — тянет задумчиво. — Ты не допускаешь, что это совпадение?
— Как и пожар? — скалюсь.
— Сима…
— Рипсимэ! — рявкаю и корпусом подаюсь вперед. — Ты так сильно не хочешь признавать свою жену сумасшедшей? Да, Аршам?
— Я сказал «возможно». Не всё так просто… — отбивает, тоже со своей стороны сокращая между нами расстояние.
— Всё. Просто. Кристально, черт возьми, просто! Она больная! Безнаказанная и больная! — Шахунц мрачнеет. — Если бы я была наивной дурой и полагалась на справедливость, давно поделилась бы своими мыслями со следователем!
— Это ничего не даст без доказательств.
— Я знаю! Знаю! Как и то, что любое пятно на ее репутации тут же испарится! Вы будете затыкать чиновников, пихать им в рот свои деньги… а эта полоумная — и дальше творить дичь! Что в следующий раз? Ради прикола взорвет мою машину?
— Угомонись! Я не говорил, что это сделала она… но я всё равно готов возместить вам ущерб.
Это предложение настолько унизительно в свете того, что я произнесла о продажности чиновников, что я ошарашенно замолкаю от наглости бывшего мужа.
Следом неожиданно для нас обоих бью его по диафрагме, заставляя отшатнуться по инерции. Но и этого мне мало. Наношу новый удар с шипением:
— Возместишь?! — еще удар, от которого он пытается увернуться, а я в стремлении добраться до него практически перелезаю в водительское кресло.
Не замечаю, как задеваю ручной тормоз. К счастью, у Аршама отличная реакция, и, когда машина вдруг медленно трогается в процессе нашей борьбы, он хватается за рычаг и останавливает ее.
Одновременно с этим, получив доступ, я луплю его по лицу. Неумышленно одаривая оплеухой.
И мы застываем.
Я — всё в той же скрюченной позе, частично находясь на его территории. Он — склонившись надо мной и перестав моргать.
Потрясенно палит в меня округлившимися глазами.
Смахиваю выбившиеся из хвоста волосы, сохраняя бешеный зрительный контакт. Да, пощечина в мои планы не входила, он и сам это понимает. Однако я чувствую долю злорадства. Чего не скрываю, упрямо вскидывая подбородок.
— Во что ты всё превратила? Я же хотел нормально поговорить… мать твою… — сокрушается раздраженно и трет пострадавшую щеку.
— Да пошел ты, — выплевываю. — Купить не равно поговорить.
— Повторяю: я всего лишь хочу помочь. А теперь ты усложняешь на ровном месте, по факту ничего не зная.
— Кто ты такой, чтобы мне помогать? — вскидываюсь на пике ярости. — Жене своей помоги. Как минимум обеспечь ей психотерапевтическую коррекцию.
— Так и сделаю, — обещает сдавленно, и я считываю в этих словах его беспокойство за нее.
Шахунц впервые не отрицает, что Ираида не в порядке. И меня пронзает догадкой, что у нее… реально могут быть психические отклонения как минимум на фоне стольких неудачных беременностей. Получается, он хочет защитить ее?
Коробит от мысли. Это страшно.
Сложно объяснить, наверное… но я будто… проникаюсь сочувствием вмиг. Смотрю на Аршама под другим углом — в амплуа заботливого мужа.
За ребрами царапает.
Я встряхиваю головой, сбрасывая умозаключения. С такой же вероятностью это могут быть лишь мои выдумки, а проза жизни проще — Ираида обыкновенная избалованная сука, и подобные игры для нее обыденное дело.
— Впрочем… твоя жена — не моя проблема. Как и ты… уже давно не моя проблема, — рот кривит горечь измученной усмешки.
Я хочу вернуться на свое сиденье. Хочу закончить эту бессмысленную встречу. Хочу домой. Подальше от их безумной семейки.
Но тут же заднюю поверхность шеи обдает тяжестью опустившейся на нее мужской ладони. Шахунц приковывает меня к месту.
— А я когда-то был твоей проблемой, Сима? — цедит, оказываясь в опасной близости.
Его вопрос дыханием оседает на моих губах.
И что-то замирает в душе от того, как он смотрит на меня.
Фатально.
Господи.
Внутри обдает горячей волной.
Ненавижу это всё между нами.
Ненавижу, но позволяю свершиться…
Секунда — и я уже у него на коленях. Аршам целует злобно, отнимая дыхание. Уверенными отточенным движениями перемещает кресло назад, увеличивая пространство для маневров. Сажает меня удобнее и ныряет пальцами под свободное платье, беспрепятственно пробегаясь по внутренним сторонам раздвинутых бедер. Таких чувствительных, что мигом осыпает мурашками и отдает вспышкой низ живота.
Губы ноют от натиска.
Непомерно много гнева на двоих.
Лихорадочные дерганые действия.
Всё быстро. Приспустить его штаны, белье. Натянуть презерватив. Отодвинуть полоску моих трусов.
Первый толчок. Свист дыхания. И чудовищная скачка.
Я погружаю пальцы в его шевелюру и сжимаю у корней, Шахунц — своими стискивает мои ягодицы.
Мне больно. Ему больно. Но между его и моей болью есть это — та самая греховная страсть, что не имеет просвета. Экстремальный дефект, на котором держится изодранная нить нашей связи.
Грязная похоть. Болезненная нужда. Фоном — кричащая бездуховность.
Это действительно то, что нужно сейчас. Обоим. Выплеснуть злость.
Так же быстро детонируем. И вскоре возвращаемся в тлен временно забытого нами окружающего мира.
Где я с мучительной одышкой отползаю на пассажирское сиденье и заторможенно ликвидирую последствия спонтанного секса. Собираю волосы в хвост. Привожу в порядок одежду. И отупело смотрю перед собой на запотевшее стекло.
Аршам приоткрывает окна, разбавляя зной салона потоком прохлады с дождливой улицы.
Что остужает. Помогает протрезветь.
Молчим целую вечность.
И так же в тишине колесим по городу обратно.
Во дворе, когда бывший муж поворачивается ко мне, я отсекаю его попытку заговорить:
— Не надо.
О чем? Бесполезно.
Шахунц уезжает, а я на неустойчивых ногах ковыляю к подъезду.
И впервые за прошедшие годы предательски нежданно ощущаю себя… прежней… Симой.
Мысленно совершая паломничество к отпущенным когда-то страданиям…