Глава 14. Когда меня звали Сима…
«Мне нужно сделать что-то такое, чего я больше всего боюсь»
Когда мы с Наташей столкнулись у стойки администратора, я испытала шок такой силы, что он покрыл все остальные мои переживания. Я не видела ее больше пятнадцати лет. И встретила вдруг в самый бездарный отрезок своей жизни, будучи раздавленной и обесточенной.
Закон подлости.
Мы тогда секунд десять смотрели друг на друга не мигая. В упор.
Пока девушка за стойкой не подала голос:
— К сожалению, мы не можем вернуть всю сумму абонемента. Вы приобретали его по спецпредложению. Но я смотрю по базе, он куплен всего несколько дней назад… Вы не посещали занятия, верно? И всё равно хотите оформить возврат средств? У нас отличный инструктор по пол-дэнсу, у нее квалификация…
Она продолжала зазывающую рекламу, но я ее не слушала.
Всё внимание было приковано к глазам Наташи. Которые в этот момент прожигали мой пустой безымянный палец.
И я, черт возьми, механически спрятала его под ладонь второй руки.
Торопливо. Трусливо. Красноречиво.
На ее лице отразилось безошибочное понимание ситуации.
— А я и думаю… что ты здесь потеряла, Святая Рипсимэ [одна из первых христианских мучениц Армении]? — Наташа тряхнула головой, словно стремясь сбросить какую-то нелепицу, застрявшую в блондинистых волосах.
Иначе я сюда не пришла бы, это правда. Не пришла бы, будучи замужем. Обе это знали.
Бывшая подруга напоследок проехалась по мне сканирующим цепким взглядом туда-сюда. Затем с безразличием мазнула по злополучному абонементу, зажатому в ладони, и… отвернулась, дефилируя к залу.
Я сначала выдохнула, а потом поймала неприятную мысль: она же щелкнула меня по носу. Дескать, ты на такое не способна.
Не думала, что в тридцать пять настолько нерационально пойду на поводу собственного упрямства.
Провокация ударила в самое сердце. Опять. Будто там еще было, куда бить.
И через день я уже стояла в спортивном топе и эластичных шортиках на первом занятии.
Это был стресс. Добротный выход из зоны комфорта и полное непонимание, что будет дальше.
Четыре месяца я ходила на танцы, держась всё на том же упрямстве. Четыре месяца мы с Наташей не сказали друг другу ни слова. И заговорили в один прекрасный день, когда я по неосторожности грохнулась с пилона и растянула лодыжку. Тренер спросила, есть ли кто-то, кто сможет за мной приехать, чтобы помочь дойти домой, потому что на поврежденную ногу лучше не ступать, я разом побледнела. Не могла представить, что кто-то из родных узнает, чем я занимаюсь.
— Я помогу, — совершенно неожиданно вызвалась Наташа.
Чем окончательно вогнала меня в ступор.
Я вызвала такси, мы доехали смешное расстояние за две минуты, и она помогла мне подняться и войти в квартиру. Как нормальный человек я пригласила ее на кофе-чай, но услышала отказ. И еще больше изумилась, ведь казалось, что это отличный шанс поговорить и, быть может, помириться…
Но перемирие случилось аж спустя три месяца.
Натали просто подошла ко мне в раздевалке после тренировки и предложила:
— Пойдем выпьем, — на что я округлила глаза, — а… Ой… ты же не пьешь, — сделала вывод, усмехнувшись мне в лицо. — Сорри-сорри.
— Пошли, — выпалила я спешно, боясь, что она уйдет вот так. Плевать было на алкоголь, я действительно хотела с ней пообщаться.
Где-то через полчаса мы зашли в ночной клуб с пафосным названием «Парадокс». И сразу устроились за баром. Наташа заказала какие-то коктейли, свой выпила практически залпом и жестом потребовала у бармена повторить. Снисходительно уставилась на меня, успевшую сделать крохотный глоток и нацелившуюся цедить напиток минимум час.
Ага.
За час я выпила четыре порции. Под бдящим руководством Натали. И как ни старалась выглядеть достойно, меня тянуло на похихикать и на поспать одновременно.
— А вот вы как считаете, девчонки, — появился в какой-то момент рядом с нами мужик не первой трезвости, — мы с другом никак не сойдемся во мнении. По новостям передали, что девушка умерла из-за травмы после секса, а причиной назвали большой член партнера. Так вот, вы согласны, что такую смерть можно назвать кошерной?.. Или это наказание за блядство?
Образовалась пауза. Не очень длительная.
Поддатая Наташа с абсолютно серьезным видом, будто обсуждался вопрос мировой геополитики, выдала:
— Английский писатель Джонатан Свифт предлагал решить проблему бедности Ирландии через поедание младенцев, — мы с мужиком, с губ которого медленно стекла ухмылка, дружно захлопали ресницами в ее сторону. — Это кошерная смерть или каннибализм?
Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться от дикого замешательства, охватившего не юного пикапера. Все мыслительные процессы четко отражались на его отекшем лице.
— Так, дядя, — милостиво махнула на него изящной ладошкой Ната, будто даря вольную, — в номинации «творец охуительных историй» тебе не подфартило, как видишь. Бывай.
И что странно, поверженный собеседник молча ушел. Бр-р-р. Наверное, загрузился поеданием младенцев.
А я с восхищением уставилась на невозмутимую блондинку. Свободную, открытую, не отягощенную комплексами. Мне так захотелось обнять ее. Затуманенный мозг выдал целые серии кинолент из нашей совместной прошлой жизни, стало так тоскливо, что я потеряла подругу по своей же дурости…
И в этот сентиментальный миг, когда я силилась незаметно сглотнуть подступившие слезы, ударившись в губительную ностальгию, уха коснулся шаловливый шепот:
— Давай сбежим и не заплатим. Слабо?
Невероятное предложение на пике моего эмоционального раздрая.
И еще более невероятно то, что я… твердо кивнула. Соглашаясь…
Идея мне совсем не понравилась. Я сторонник законопослушания. Но если тебя берут на слабо… подпитывая градус в организме… ненароком ведёшься на авантюру.
Наташа сделала мне знак идти первой. Я неспешно встала, дико сомневаясь в успехе операции. От напряжения мышцы сковало, воздух стал в разы горячее, накаляя кожу щек, и без того пылающих от стыда.
Подхватив небольшой рюкзачок, я двинулась к выходу. В ушах звенело от того, как усиленно качалась кровь в сосудах.
Страшно. Жуть как страшно.
Возле охраны я прошла, затаив дыхание. И была уверена, что меня сейчас схватят и обличат перед всеми… Позорище! Взрослая женщина, мать двоих сыновей… И разведенка, которую не зря муж бросил… раз она вытворяет такое.
Вот мысль об Аршаме и ударила мне по мозгам. Не в лучшем направлении. Я разозлилась. И с такой ненавистью зыркнула на охранников, что двое здоровенных парней настороженно переглянулись. А я выбралась на улицу без препятствий и завернула за угол. Где прислонилась к стене затылком и истерично хихикнула.
Такой меня спустя полминуты застала Наташа. Устроилась рядом и тоже тихо засмеялась, после чего скомандовала:
— Бежим!
На адреналине я стартанула так, будто за мной гнались стаи бешеных собак. Это как минимум. Как максимум — сам Мефистофель. А продавать мне ему нечего.
В нереальные сроки мы оказались на набережной, где плюхнулись на скамейку в самом темном углу.
Пульс натужно бил по вискам. Дышали мы соответственно — как две загнанные лошади.
Пересеклись взглядами, пару секунд поморгали друг на друга и безудержно расхохотались. Это был не алкоголь, его действие успело выветриться, пока осиливали ночную пробежку. Это была реакция на дурацкий поступок. Зачем мы это сделали? Ну бред же.
Словно нам по пятнадцать, и мы пробуем свою дурость, прощупывая ее границы.
Немного успокоившись, Наташа жестом фокусника выудила из спортивной сумки бутылку в бумажном пакете. Я поняла, что это шампанское, когда в скудном свете мелькнул фольгированный золотистый кусочек упаковки, следом — мюзле. А после характерного гулкого «чпока» показалась дымка, змеисто устремляющаяся в воздух.
— Заслужила первый глоток, держи, — Натали протянула мне вино, — за твои сегодняшние дебюты…
Я приняла щедрый дар и недоуменно нахмурилась на это заявление.
Она цокнула и откинулась на спинку, запрокинула голову назад и глазами уперлась в чернильное небо:
— Ты сегодня раскачала свои скрепы. В клуб в первый раз пошла. На публике пила. Тикнула и не заплатила. Сидишь на улице с игристым в руках…
Я хотела спросить, откуда ей известно, что я никогда не была в клубах и не пила на публике… Но это был бы бессмысленный вопрос. Наташа знала меня достаточно хорошо, чтобы быть уверенной — за прошедшие годы в моей системе ценностей ничего не изменилось.
М-да. Капитан «Очевидность».
Пригубив, вернула ей алкоголь. Она приподнялась и тоже отпила.
— Тебя никто не ждет дома? — поинтересовалась я.
— Муж. Мы поссорились, я заблокировала его. А тебя?
О, так Наташа замужем…
— Нет. Я развелась больше года назад. Старший сын учится в Японии, младший на каникулах гостит у бабушки с дедушкой.
— Девочку почему не родила? Не разрешил муж-шовинист?
Резко обернулась и поджала губы, блондинка в ответ лишь невозмутимо изогнула бровь, дескать, поправь меня, если я сказала что-то не то.
Я вздохнула и отвернулась. Обняла себя руками. Они с Аршамом невзлюбили друг друга при первой же встрече.
— Хотела еще родить. Не получилось, — пробурчала.
Перед моим лицом вновь появился бумажный пакет. Моя очередь на глоток.
— А у меня вообще не получилось, — хмыкнула Наташа, а я чуть не подавилась от ее признания. — Сколько мы ни пытались. Вот на этой почве мой брак и летит в тартарары…
Это было так печально. И слов не находилось.
Я просто снова отдала ей бутылку.
Игристое коварно на цыпочках подкрадывалось к сознанию. Я думала, что протрезвела, но в голове мягко стелился туман. И больше не весело. Совсем.
Мы допили молча. Сохраняя очередность. Разделив порции по-братски.
Меня развезло с непривычки.
Когда я встала, чтобы выкинуть пустую тару, она выскользнула из рук прямо над урной. И с грохотом стукнулась о железное дно. Звон разбитого стекла прозвучал выстрелом. Я вздрогнула и тупо уставилась внутрь.
Испугалась.
И внезапно разрыдалась.
Возвратилась на скамью, кусая губы.
— А я вот не очень понимаю, конкретно на какой почве мой брак полетел в тартарары…
Алкоголь развязывает язык? Или это усталость? Невыносимость и дальше таскать в себе эту щиплющую боль, которой не с кем поделиться. Вот реально не с кем.
Не знаю, что из вышеперечисленного послужило спусковым крючком, но меня прорвало вдруг. Вот так. В компании человека, с кем я не имела общения годами. Кто по идее должен быть мне чужим, в отличие от тех, кто был рядом после замужества. Но нет. Именно с Наташей я испытала острую необходимость вывернуть душу наизнанку.
И я говорила. Говорила. Говорила.
Про измену Аршама, про его уход, про чувство полнейшей никчемности, поселившееся внутри. Про свою несостоятельность как отдельной единицы. Про испортившиеся отношения с Артемом. Про семью, от которой я не получила и грамма должной поддержки. Про то, как меня всегда использовали, да та же Анжела, но, когда мне понадобилась толика помощи, все начали нападать с претензиями и советами.
И про то, как адски печет эта рана. Не затягивается.
А я с каждым днем ненавижу себя сильнее за презренное существование.
Ната слушала, не перебивала. Курила сигарету за сигаретой.
Я всё никак не могла заткнуть себя. Мне было жизненно важно наконец-то проговорить вслух каждую болючую обиду.
Когда горло пересохло, я перешла на шепот. И вскоре замолчала.
Чуть посидев в тишине и так и не прокомментировав мою жалкую исповедь, Наташа достала мобильный и набрала кому-то.
— Забери нас, Лёнь? Я тебе геолокацию скинула, — похоже, это был муж, — остальное потом. Давай, ждем.
Очень хотелось услышать от неё хоть что-то после столь эмоционального всплеска с моей стороны. Но нет, ничего. Ничего не последовало.
За нами приехали через двадцать минут. Это был корпулентный лысый мужчина лет сорока. С тяжеловесным взглядом из-под хмурых светлых бровей. Увидев нас, он покачал головой и отпустил одну-единственную реплику:
— Ну что за читерство, девочки?
Стало ужасно стыдно. Лучше и не опишешь события этого вечера.
Меня подвезли к подъезду. Я бесцветным голосом поблагодарила обоих и вышла, желая провалиться сквозь землю.
— Рипс, — дверь позади хлопнула, я обернулась к приближающейся Наташе.
Злой Наташе.
— Вот хотела же промолчать… — прошипела она, встав в шаге от меня, — но… бесишь ты меня со своим синдромом жертвы. Ты же не такая! — возмущенно. — Как ты позволила ему… им… сотворить из себя это?
Я только и могла ошарашенно хлопать ресницами.
— Проспись. Завтра нормально поговорим.
Ната вздохнула с выражением лица, мол, что с тебя взять, и вернулась в машину.
Я действительно проспалась. Проснулась к обеду с головной болью и кошмарным чувством стыда за свои подвиги. И за неоплаченный счет, и за нескончаемый монолог на набережной. Господи, ну зачем это всё?
Позже отправилась в «Парадокс» и обрадовалась, завидев вчерашнего бармена. Извинилась. Спросила сумму, достав карточку.
— Вы что-то путаете, — твердо прервал меня парень. — Ваша подруга перед уходом всё оплатила. Еще и бутылку шампанского купила.
Ушла я из клуба в растерянности.
Признавая, что не только последние фразы, кинутые на прощание, но и поступки Наташи произвели на меня неизгладимое впечатление…
Я так и не успела хорошенько обдумать их.
Она появилась на пороге моего дома где-то спустя час, как я сама вернулась.
У меня возникли двоякие чувства. С одной стороны, я была рада ей, а, с другой, интуитивно ждала не очень приятных вещей.
— Что, уже сбегала в клуб, да? — уличила меня с ходу.
— Зачем ты это сделала? — я отступила, пропуская ее вперед.
— Тебя срочно надо было растрясти… Смотреть тяжко на твою страдающую моську.
Я вспыхнула.
Блондинистая шевелюра исчезла в гостиной, мне оставалось лишь с шумным вздохом направиться следом.
— Миленько, — Наташа огляделась, — держи презент.
В моих руках оказалась бутылка вина, на которую я смотрела скептически.
— Это презент, Святая Рипсимэ, а пить будем водичку, — с понимающей усмешкой.
Развеяв мои опасения, она плюхнулась на диван, а я всё-таки пошла заваривать чай и кофе. Водичка — это как-то несерьезно.
Вопреки моим ожиданиям, мы не перешли к разбору полетов.
— Я тоже развожусь, — фраза, с которой началась беседа, когда обе уселись за накрытый журнальный столик.
Ната поделилась, что из-за невозможности родить ребенка окончательно решила расстаться с мужем. Рассказала, что это второй брак. Первый раз замуж вышла в двадцать, но вскоре муж погиб при исполнении служебных обязанностей, и она около пяти лет оплакивала его. Не стала вдаваться в подробности, упомянула только, что так сильно уже не сможет полюбить.
Я слушала с тоской. Искренне сочувствуя всему, что ей пришлось пережить. И в глубине души корила себя, что не была рядом.
А потом Наташа перешла на свою деятельность, вызывая у меня интерес описанием процесса создания нижнего белья. Это было увлекательно.
— А тебе как жилось эти годы? Довольна своей жизнью? Стала крутым финансистом, как мечтала? — она стрельнула в меня пытливым взглядом.
И я вдруг отчетливо осознала, что до этого мою бдительность усыпляли, вот сейчас пойдет настоящий разговор с разносом личности.
Установилась пауза. Я замялась, ответ не требовался, моя исповедь вчера была более чем красноречивой.
Мы дружили с начальной школы, десять лет просидели вместе за партой. Знали мечты и желания друг друга. Вот Ната всегда хотела быть дизайнером, она была творческой натурой и не предала себя. В отличие от меня, грезившей о карьере, но посвятившей юность семье.
— И долго ты собираешься играть роль жертвы? — она докурила и примяла окурок в пепельнице.
— Наташ…
Мы немного помолчали. Неловкая тишина била по нервам.
— Да я понимаю, что у меня нет прав лезть тебе в душу, — изрекла Наташа чуть погодя, вставая с дивана с намерением закончить визит. — Просто… Не знаю… Рипс, не знаю. Обидно за тебя. Ты была такой яркой, неординарной, столько стремлений, светлого ума в глазах… Ладно, пойду. Вижу, ты не особо готова к конструктивному диалогу.
Мне самой было до слез обидно за ту девчонку, которая в восемнадцать ставила себе грандиозные цели, поступила своими силами в университет, а потом сдулась, выйдя замуж. Я часто затыкала сожаления куда-то глубоко внутрь. А теперь, после слов Наты, прочувствовала всё особенно остро.
И болезненно.
Поэтому моментально ощетинилась, не желая пускать никого в свои переживания. Пусть и принимала, что в этот раз меня действительно не задеть стремились, а ткнуть в истину.
Что я и есть исключительный автор собственных бед.
Я проводила Наташу до двери. Мы скомкано распрощались, оставшись с горьким послевкусием от встречи. И я укрепилась во мнении, что старую дружбу не спасти. Будто попытались, но… увы. Слишком много воды утекло. Мы разные: она состоявшаяся и успешная, а я закомплексованная неудачница. Тандем — не айс.
Однако мы ее восстановили позже, нашу дружбу. Мелкими и немного неуверенными шагами, но всё же — восстановили. Благодаря тем же танцам, на которые обе продолжали ходить. Если раньше избегали друг друга, даже в лицо не смотрели, то теперь свободно здоровались и даже переговаривались о мелочах. Каждая тянулась ко второй, и мы потихоньку сближались. Как ни крути, детские годы давали о себе знать, то наше родство расправляло крылья.
Бывало потом, что после тренировок прогуливались по дворам. Так выяснилось, что и Наташа живет рядом. Затем и в гости заскакивали. Общались теснее. Что удивительно, они с Артемом испытывали взаимную симпатию. Подруге нравился мой хулиганистый сын, она подчеркивала, что внешне младший похож на меня, поэтому напоминает ей детство.
— Я по тебе скучала, — призналась как-то Натали.
Если бы она могла знать, как сильно и я по ней скучала… и как паршиво мне сделалось в тот миг… Ведь инициатором разрыва наших отношений была именно я. Потому как моя подруга не угодила мужу, а отстоять право общения я трусливо не посмела. Легче было отказаться от нее. И в дальнейшем я так и не обрела верного друга — такого, каким была Наташа.
— Мне очень жаль, — сказала главное, — я знаю, что обидела тебя. Тогда казалось, что по-другому никак.
— Да уж, я была до смерти обижена. А с возрастом поняла, что каждая женщина раз в жизни должна пожертвовать дружбой ради мужика. Чтобы больше никогда не повторять эту ошибку…
Пожалуй, было в этом зерно мудрости.
И больше данную тему мы не поднимали, проговорив её единожды.
Спустя месяц Наташа официально развелась. И вместо стереотипной попойки пригласила меня в дорогущий ресторан.
— Могу себе позволить, развожусь впервые. Ты-то наверняка свой развод не отмечала, вот и оторвемся за двоих, — напускной веселостью она маскировала грусть в глазах.
Они с Леонидом расстались красиво — без претензий и на дружеской ноте. Оба устали бороться. Так бывает. Когда иссякаешь. И видишь один правильный выход.
Было тоскливо. Но мы бодрились шикарной живой музыкой, вкуснейшими блюдами и размеренным разговором.
— У меня, кстати, через две недели истекает срок абонемента. Я не буду продлевать, — поведала невзначай.
— А я просто брошу, — подруга пожала оголенными изящным плечами, сегодня она красовалась в роскошном черном бандо, — я туда начала ходить, чтобы разнообразить семейную жизнь и спасти ее. Теперь неактуально.
— А я… — усмехнулась печально, вспоминая предшествующее моему импульсивному поступку событие. — Хотела разозлить Аршама. Расплатилась алиментной картой, думала, выписка ему придет, он и примчится скандалить…
В двух словах описала тот день.
— И что это дало бы? — укоризненный взор сощуренных карих глаз, — давай заканчивай, обрубай этот блядский узел. Ты ж как неприкаянная… всё не отвяжешься от бывшего. Не спорь, — резким движением головы пресекала мою попытку возразить. — Вон тот солидный брюнет справа пялится на тебя второй час, а тебе хоть бы хны. Когда ты позволишь себе быть женщиной?..
Я оглянулась. Действительно. Мужчина. Брюнет. Солидный. Заискивающе отсалютовал бокалом.
— Мне это неинтересно, — отрезала, поджимая губы.
— А что тебе интересно?! Идиотка, ей-богу! Укуталась комплексами и давишь самооценку. Да мне б твою внешность — эти глазища выразительные, фигуру идеальную… И я этому Аршаму фору дала бы сразу после развода!.. Или его бы сама…
Наташа вдруг замолчала. На секунду. А следом взорвала мой мозг:
— Трахни его. Трахни своего бывшего мужа.
И впилась в меня горящим решительностью взглядом.