Глава 18. Меня зовут Рипсимэ
«Странно, каких только путей мы не выбираем, чтобы скрыть свои истинные чувства»
Вопрос с поджогом остается открытым по прошествии нескольких недель. Я-то знаю, кто причастен, но как доказать — не знаю, поэтому варюсь в кипятке собственных мыслей и молчу, лишний раз не дергая ни подругу, ни следственные органы.
Помимо этой дилеммы меня терзает состояние Алмары после развода родителей. Девочка тянется ко мне сильнее прежнего, я вижу, что ее душат переживания, но, исходя из подросткового упрямства, она иронично отшучивается и делает вид, что «всё понятно, всё жизненно». Это поведение не ребенка, а матерого взрослого. Даже Артем в своё время выказывал больше эмоций, чем Аля сейчас. И меня не может не беспокоить ее поведение.
Говорить с Анжелой бесполезно — она не в себе, проживает расставание с мужем тяжело и уныло. Поэтому я решаю обратиться к Жоре. У нас с отцом Алмары происходит откровенный разговор, мужчина смиренно принимает вину за стресс дочери и искренне недоумевает, как еще ей помочь, ведь он и так часто забирает ее, проводит много времени, не оставляя сомнений в том, что безумно любит девочку. Тогда я предлагаю обратиться к психологу. И обещаю самой подвести Алю к необходимости помощи специалиста. Всё же мы с ней очень близки, и есть вещи, которые с папой она обсуждать не станет.
К счастью, у меня получается — Алмара поддается.
А я убеждаюсь, что дела плохи, раз малышка даже не сопротивляется такой участи. Это уже показатель, что нуждается в поддержке.
Заручившись письменным согласием Жоры, отвожу Алю на первый сеанс и как на иголках весь час просиживаю в приемной, пялясь на закрытую дверь. Сомнения кусают: правильно ли мы поступаем? не станет ли ей хуже? будет ли польза?
Когда девочка выходит из кабинета с улыбкой, у меня душа от облегчения будто отлетает, освободив бренное тело, которое я чувствую неестественно легким после напряженного ожидания.
Не лезу с расспросами, но в салоне автомобиля Алмара сама делится:
— Мне сложно представить, что скоро у папы будет другой ребенок. Я не понимаю, как на это реагировать.
Да, женщина, с которой связался Жора, действительно оказалась беременна. Это не главная причина его ухода, но определенно точно — решающий фактор.
— В отношении тебя ничего не поменяется, родная, — уверяю, осторожно ступая на зыбкую почву.
— Все так говорят. И папа. И психолог. И ты. Но откуда вам знать? Раньше я была единственным ребенком, не с чем было сравнить. А вдруг сын станет ему важнее меня?
Такие понятные детские страхи. И такая беспомощность перед этой прагматичной малышкой, имеющей свои доводы по каждому случаю. Как объяснить ей правила сурового взрослого мира, если эти правила постоянно нарушаются и не выступают гарантией справедливости? Она права — никто не знает, что будет завтра. Сегодня я убеждаю Алмару, что папа будет любить ее вечно, а завтра Жора может вдруг измениться на сто восемьдесят градусов и перестать с ней общаться. Мало, что ли, подобных ситуаций? С резкими беспричинными сменами ориентиров.
Но ребенок больше всего на свете нуждается в вере в собственных родителей. И я стараюсь подкрепить эту веру:
— Послушай, у меня тоже двое детей. Думаешь, я могу ставить Врама выше Артема или Артема — выше Врама? Нет, Аль. Поверь, твоему папе хватит любви на обоих. Более того, эти чувства возрастают и становятся сильнее с каждым последующим ребенком. Вот увидишь, так и будет. Ты сохранишь свой статус единственной неповторимой дочери.
Улыбаюсь ей, выруливая к их жилому комплексу.
Алмара задумчиво молчит, не пререкается.
Когда приближаюсь к подъезду, целует в щеку, благодарит и убегает домой. А я очень надеюсь, что ее мать не испортит настрой девочки. Ясно ведь, что Анжела способна натаскать Алю против Жоры. Это тот тип женщин, которые вымещают личные обиды на детях в качестве инструмента манипуляции их отцом. К сожалению.
Мои опасения улетучиваются, когда спустя несколько дней племянница сама напоминает мне о втором сеансе. С удовольствием отвожу ее к психологу, но на этот раз не рву на себе волосы в приемной. Воспользовавшись временной заминкой, заезжаю за Артемом, у которого как раз заканчивается тренировка по футболу.
Сын взмыленным воробьем плюхается на переднее сиденье и небрежно швыряет спортивную сумку назад, коротко поздоровавшись со мной.
Украдкой вздыхаю. Безмерно скучаю по его объятиям. Тем милым порывистым объятиям, которых больше семи лет не получаю…
— Алмара стала посещать психолога…
— Давно пора, — перебивает, хохотнув злорадно. — Я говорил, что ей лечиться надо.
— …из-за развода родителей, Артем, — продолжаю, нажав кнопку старта, но не спешу выезжать с парковки. — Может, и мы попробуем, сынок?
Меня давно мучила эта мысль. Что специалист помог бы Тёме пережить наш с Аршамом разрыв в более щадящем режиме.
— Что? — набычивается он моментально и стреляет неуступчивым взглядом исподлобья.
— Сходишь к психологу, расскажешь всё. Поговоришь, отпустишь ситуацию.
— Что расскажу? Что меня с переездом к отцу наебали собственные родители?
Каменею от грубости. Впервые Артем позволяет себе нечто подобное в моем присутствии.
— Или о том, какой я неудачный сын? Да? Кринж по сравнению со старшим братом, умницей и примером для подражания? Что никогда не дотяну до него и так и останусь второсортным экземпляром?
— Артем… — загривок схватывает холодком, я теряю дар речи.
— Что, мам? Что еще рассказать психологу о нашей «образцовой» семье? — повышает тон и провокационно подается ко мне вперед.
Виток острой боли в груди мешает дышать.
Инстинктивно тянусь к Артему, чтобы обнять и успокоить, распознав крик отчаяния своего ребенка. Но он отшатывается и блокирует мой порыв, не идет на контакт.
Вместо этого молниеносно вылетает из машины, кидая напоследок:
— Без меня езжай, сам позже доберусь домой.
Наблюдаю за тем, как возвращается к друзьям и вскоре они толпой скрываются за углом здания. До последнего провожаю глазами вихрастую макушку, как у его отца.
Еще несколько минут сижу неподвижно, потрясенная случившимся. Нервная дрожь бьет застывшее тело.
Заставляю себя взяться за руль и поехать к ждущей Але.
Успокаиваюсь тем, что для пятнадцатилетнего подростка это вполне нормальное бунтарское проявление характера. Я как мать обязана найти к нему подход.
С глухой тоской провожу остаток вечера, тревога стискивает нутро до спазмов. Пару раз пытаюсь дозвониться до сына, но он не отвечает.
В районе десяти Артем вообще отключает телефон.
И паника медленно подползает ко мне, оплетая горло.
Я заламываю руки от волнения последующий час, всё еще надеясь, что он вот-вот войдет в квартиру, и заранее беспокоить друзей и родственников не стоит.
Но к одиннадцати, потерпев несколько очередных неудачных попыток связаться с сыном, я забываю о приличиях и звоню всем подряд. Начинаю с приятелей из футбольной секции, мальчики удивляются и все как один сообщают, что после тренировки буквально дошли вместе до остановки и разошлись каждый в свою сторону.
Алик, его сыновья тоже заверяют, что не разговаривали с Тёмой, не имеют представления, где бы он мог быть.
Одноклассники — та же история. С изумлением выясняю, что с прежними школьными друзьями сын особо не общается.
Никто не знает, куда Артем мог податься. Жуть какая-то.
Сидеть на месте не могу, обзванивать больницы и тем более морги — рука не поднимается. Переодеваюсь с намерением искать сына по ближайшим районам. На пороге застает входящий от бывшего мужа:
— Сима, что происходит? Почему я узнаю последним о том, что Артем пропал?
Боже, я, было, подумала, Шахунц звонит сказать, что Тёма объявился… Секунда ослепительной радости. И жгучая пустота, образовавшаяся следом.
Меня аж колотит. Страх нейтрализует всё рациональное.
— Потому что ты последний, к кому пошел бы Артем! Я набирала контактам, которые пересекаются с ним чаще одного раза в месяц. Ребенок пропал, Аршам, теперь ты осведомлен. Не надо предъявлять мне претензии, ищи его, как и я!
Отключаюсь, не давая ему и слова вставить.
В машине вставляю смартфон в держатель на панели и трогаюсь, неспешно пересекая двор. С той же скоростью колешу по улицам, прочесывая окрестности. Внимательно смотрю по сторонам, притормаживая пару раз возле подозрительных компаний, распивающих алкоголь. К счастью или нет — сына среди них не обнаруживаю.
Попеременно меня донимают всполошившиеся родственники в поисках информации. Раздражаюсь, отвечаю коротко и прощаюсь, чтобы не занимать телефон в случае действительно важных звонков.
Когда спустя полчаса выруливаю на дорогу, дисплей вспыхивает входящим от Анжелы. Я вновь с бешеным стуком сердца принимаю его, рассчитывая услышать что-то хорошее.
— Ты самая умная, что ли? — салон неожиданно наполняется криком, льющимся из динамика. — Больше всех надо?! Нашлась тут Святая Рипсимэ! Кто тебя просил отводить мою дочь к психологу?! Куда ты лезешь?!
Пальцы сжимаются на кожаном ободе. Злость берет разгон и отсекает и толику человечности во мне. Клин клином, верно? Пора бы перейти на доступный для этой женщины язык.
— Что ты вытворяешь, сука такая? — продолжает она орать, словно потерпевшая. — Кто тебе дал право решать мои семейные вопросы?! Сговорилась с Жорой? Хотите выставить нас с Алмарой больными?! А, может, ты еще и спишь с ним? Раз вы так хорошо спелись и действуете командой?!
— А теперь рот свой закрыла, истеричка невменяемая! — рявкаю так, что на том конце тут же образуется тишина. — Ты звонишь мне за полночь, да еще и спустя неделю после первого сеанса у психолога?! Как вовремя! Да пошла ты со своими проблемами в задницу, идиотка безмозглая! Артем пропал, мне не до тебя вообще! Но когда всё утрясется, я с тобой разберусь, уж поверь. И тогда тебе мало не покажется!
Тапаю по красному кружочку и делаю непроизвольный шумный выдох, выбивая ярость из нутра.
Дура, прости господи. Ну что за дура! Убить готова! И ведь реально звонит посреди ночи, чтобы учинить скандал, ее вообще не интересует, что в этом часу нормальные люди спят… Бедная Аля, живущая с неадекватной матерью.
Десяти секунд не проходит, вижу вызов от бывшего мужа. И в тот же момент меня подрезает спортивный «Порше». Бью по клаксону, разражаясь тирадой:
— Придурок криворукий! Следи иногда, куда прешь, дебил! Только ДТП мне сейчас не хватает, чертов имбецил!
И снова гневно сигналю.
— Сима, ты, блядь, села за руль в таком состоянии?! — я успела забыть, что Аршам на связи. — С ума сошла?! Возвращайся домой сейчас же!
— Это ты сошел с ума, если думаешь, что я буду сидеть в четырех стенах, пока мой сын бог знает где! Я хоть что-то пытаюсь сделать!
— А я не пытаюсь, мать твою?! Успокойся! Я сказал, езжай домой и жди!
— Ты?! — хохочу зловеще. — Что ты там пытаешься?! Да если бы ты не отмахивался от него каждый раз и проводил бы с ним побольше времени вместо того, чтобы трахать своих шлюх, то, возможно, был бы в курсе, что творится с твоим сыном?! Где он пропадает?! С кем?!
— Смотрю, ты тоже не особо в курсе, — осаждает, — прекрати нагнетать и возвращайся домой, — велит мне приказным тоном, — все под контролем…
Дальше я его не слышу, потому что позади появляется патрульная машина, вой сирены которой перекрывает все остальные звуки. Меня просят прижаться к обочине.
Черт! Черт! Черт!
Возникает дикое желание по-ребячьи заныть в голос.
Почему сейчас?! Почему такие казусы всегда настолько некстати?!
Вырубаю звонок и выполняю требование. Извлекаю документы, выхожу навстречу инспектору. Стандартная процедура: вопросы, реплики. Оказывается, я превысила скорость и даже не заметила этого. Пока оформляют акт, я уныло сверлю ночное небо, запрокинув голову и смаргивая подступающие слезы.
До чего же жестоко Артем поступает со мной. Душа на лоскутки от отчаяния. Я такая беспомощная перед ним. А он так больно научился кусаться…
Мне не перестают названивать. Не обращаю внимания.
— Ответите? Может, важное что-то? Разрывается же телефон, — умничает блюститель закона, которого я в данный миг просто ненавижу. Не повезло парню попасть под горячую руку.
Одарив его «ласковым» пренебрежительным взглядом, тянусь к мобильному и равнодушно прикладываю к уху:
— Сима… — Аршам явно с усилием замолкает, проглатывая множество нелестных эпитетов, а потом тяжело, очень тяжело вздыхает. — Слава богу, ты тоже в порядке. Скоро привезу Артема, езжай домой.
Откидываюсь на дверцу, разом обмякая, и обесточенно стекаю по металлу на асфальт под вытягивающиеся лица сотрудников.
Обратную дорогу хочется лететь, вжав педаль газа в пол. Щекочущее нервы нетерпение гонит и гонит. Хочу собственными глазами удостовериться, что Тёма в порядке. Жизненно необходимо самой воочию убедиться в этом.
Досадливо поджимаю губы, бросая взгляд на зеркало заднего обзора. Сдерживают порыв Шумахера красно-синие отсветы от следующей по пятам патрульной машины и свеженький штраф. Еду в пределах нормы.
Не обращая внимания на срывающиеся по щекам слезы. Такая реакция организма на счастье. Бывает.
Артем жив-здоров — просто самое главное. Боже.
Вот уже действительно один Господь знает, что со мной творилось эти часы поисков. Как я молила о своем ребенке. Сколько мучительных сценариев пронеслось в голове, пока наматывала круги.
Если бы с ним что-то случилось, я бы не пережила. Не пережила бы, клянусь.
Бывший муж не был бы так спокоен, будь что серьезное с сыном. Поэтому и я пытаюсь постепенно успокоиться.
Но, черт возьми, как же трудно взять себя в руки после губительного стресса. Каждая мать, думаю, проходит через подобный ад. Когда сердце за ребрами стучит набатом, разрывается от тревоги, а ты существуешь только на вере, оставаясь наедине с надеждой.
А потом силы резко покидают тебя, стоит только миновать беде. Потому что все ресурсы кончились. Баста.
Жив-здоров. Всё. Ничего, кроме этого.
Попав в квартиру, меряю шагами туда-сюда расстояние от входной двери до конца коридора. И резко останавливаюсь где-то посередине, как только на порог ступает Аршам.
За ним — Артем. Покоцанный. Подрался, это да. Но ничего критичного, никаких видимых серьезных повреждений. Только и могу пялиться на него, оцепенев. Будто все остальные рефлексы вырубило разом.
Сын подходит ближе, глаз не поднимает. Стопорится где-то в метре от меня и произносит негромко:
— Прости, мам, этого больше не повторится.
Заученно. Механически.
И тут же устремляет настороженно-выжидательный взгляд в сторону отца.
— Я заберу его на время, пусть возьмет необходимые вещи и учебники…
Тёма будто лишь этого и ждал — своеобразной команды. Молниеносно бросился к себе в комнату, проскочив мимо опешившей меня.
Вот оно как. Ясно. Значит, Шахунц обещал ему временный переезд в обмен на извинение передо мной?.. Это всё, что интересовало Артема. Он исполнил свою часть договора и безмолвно потребовал у Аршама ответного хода. Мое мнение не учитывается.
Я беспомощно прислоняюсь к стене, прикрывая веки. Не могу выносить сочувствующего взора бывшего мужа. Он понимает, как это всё ранит меня. Но… может, оно и к лучшему? Может, смена обстановки всколыхнет хоть что-то в нашем проблемном ребенке?
Молчим.
Через пять минут Тёма возвращается с рюкзаком и спортивной сумкой. Пересекаемся глазами, он свои отводит. Напряженно приближается и на крохотный миг льнет ко мне, прощаясь. Успеваю коснуться губами теплого виска, а потом сын прерывает наш контакт, стремительно удаляясь.
Горло сжимает судорогой, язык присыхает к небу. А сердце будто размазывает по всей грудной клетке, пока провожаю его спину. Нутро рвётся к нему, но я не смею что-либо произносить.
— Мы с тобой завтра поговорим, я всё расскажу, — Шахунц хватается за ручку, — ты как привидение. Выпей успокоительное или любое спиртное, если есть. Ложись спать и будь спокойна за Артема.
В изумлении смотрю на него. Послать бы к чертям. Да вот дар речи еще не восстановился.
Когда остаюсь одна, потерянно смотрю по сторонам и обнимаю себя за плечи. Беспрецедентный случай — ответственность за Артема полностью на Аршаме, а мне предлагают посидеть на скамейке запасных. Я пятнадцать лет была основным игроком. И как теперь перенести это?..
Безусловно, случившееся травмирует меня. Больно невыразимо. А слез больше нет. Обреченность и безысходность.
Что я за мать такая, раз настолько сильно испортила отношения с собственным ребенком?..
Шахунц глубоко заблуждается, если думает, что с такими мыслями вообще возможно заснуть. Меня раздербанит окончательно, попробуй я только последовать его совету.
Трясучка внутри требует выхода, тело еще подрагивает от отголосков былого напряжения. Я хочу занять руки и голову. Второе — вряд ли, а вот активность себе организовываю на ура.
Драю дом. В чем нет надобности, однако я нахожу какие-то погрешности и словно наказываю себя, вынуждаю сидеть на коленях и вычищать якобы грязные стыки на полу старой зубной щеткой. Только в комнату сына не суюсь. Больно.
Перемыв все поверхности, отправляюсь в ванную. Сдаюсь на милость горячей воде. Градус подходящий — как раз под агонию в моей душе. После зачем-то делаю укладку, тщательно закручивая кончики так, чтобы волосок лежал к волоску.
Жажду сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не наступил этот момент, когда в темноте я останусь сама с собой.
В животе в очередной раз зверски урчит, цепляюсь за возможность сделать еще что-нибудь. Плетусь в кухню, открываю и закрываю холодильник несколько раз. Определяюсь с выбором.
Варю овсянку, сдабриваю ее куском масла, довожу до готовности и сверху натираю немного сыра. Пораздумав, открываю вино, наливаю в красивый бокал и… вместе со своим ужином-недозавтраком опускаюсь на пол прямо возле плиты.
Разумеется, к еде не притрагиваюсь. Алкоголь только пригубливаю.
Сижу в пижаме с кастрюлькой на коленях, подставив под дно полотенце. Веду по расплавившемуся сыру ложкой и вспоминаю свою тетю, мамину старшую сестру — именно она так готовила овсянку. Не знаю, почему я вдруг воспроизвела этот рецепт, ведь не люблю сыр.
Тетя прожила жизнь одна, не вышла замуж и детей не завела. У нее была своя квартира, и мама часто гоняла меня к ней, якобы уважить. Я словно взяла на себя повинность заменить женщине ребенка. Хотя, подозреваю, что ей и без меня жилось прекрасно. Наверное, в этом есть какая-то прелесть, когда никому и ничего не должен, живешь в уединении и спокойствии.
Может, и у меня получится? Вот если Артем захочет остаться с отцом… я буду коротать свои вечера в аналогичном формате — распивать напитки, уплывать мыслями в прошлое. Или заведу кошку. Точно! Как символ сильной и независимой. Вроде… соответствую?..
Усмехаюсь понуро. Бесподобные перспективы.
И крупно вздрагиваю от внезапно раздавшегося в тишине щелчка замка.
Равнодушно и бестрепетно слежу за входящим в кухню Аршамом. Он кладет ключи на стол, я замечаю брелок Тёмы. Вопросы «что, как, откуда» отпадают тут же.
Бывший муж безмолвно разглядывает мою инсталляцию на полу секунд десять. А потом медленно приближается и садится рядом. Образцово начищенные туфли блестят под светом ламп. Залипаю на бликах. А он отбирает у меня кастрюлю и, слегка принюхавшись, начинает есть.
Смешно даже. Холеный, весь из себя дорогой, успешный бизнесмен в наглаженном костюме пристроил задницу на кухонном кафеле и лопает мою остывающую простецкую пищу.
— Вкусно.
Я растерянно тяну шею в его сторону:
— Тебя дома не кормят? — наблюдаю, как методично убывает каша.
Вместо ответа Шахунц вскидывает взгляд, ловит мой и неожиданно проникновенно смотрит в глаза, из-под густых темных бровей одаривая теплотой.
Не по себе от него такого… будто родного. Имитация.
— Знал, что не послушаешься. Увидел свет в окне и поднялся.
— Зачем?
— Составить тебе компанию. В самоистязании, — протягивает задумчиво и слизывает с губ парочку прилипших овсяных хлóпушек.
— С женой поссорился из-за Артема? — толкаю собственную версию.
Качает головой в отрицании. Продолжает есть, причем аппетитно.
Вообще-то, это моя каша!
Весьма грубо забираю свою еду и из вредности заталкиваю сразу две ложки. Не нравится совсем. Отдаю обратно с видом вселенской снисходительности.
Аршам тихо усмехается и охотно принимает «подаяние», дескать, мы — не гордые.
— Так и не полюбила сыр?
Застываю на мгновение, потрясенная тем, что он когда-то замечал и помнит мои предпочтения.
Его поведение сегодня изумляет, но сил эмоционировать у меня попросту нет. Отворачиваюсь, прячась, чтобы не путаться в глубине его витражных глаз.
Я так устала. Бороться с собой. С ним. С нашим сыном.
— Что натворил Артем? — потираю ноющие виски и жмурюсь.
— Попытка взлома и угона автомобиля, — крушит мои надежды на что-то несерьезное, и непроизвольный стон вырывается у меня из горла, — друзья подначили, хотели покататься. Там мутная история. Машина принадлежит отцу одного из пацанов. Ребята ничего не успели сделать, а хозяин в последний момент поймал Артема за руку. Он своих не сдал, но там и так всех вычислили по камерам.
— Господи… — шепчу подавленно, жмурясь сильнее.
— Он позвонил мне из отделения. Когда ты была за рулем, я как раз уже ехал за ним и пытался тебе сказать, но ты не слушала, а потом совсем не брала.
Я раскрываю веки, услышав, как дно пустой кастрюли шмякается об пол и издает гулкий звон. Шахунц, прикончивший кашу, как ни в чем не бывало берется за бокал и отпивает вино.
Кто-то решил вернуться домой на такси?..
Мысли путаются, лезут всякие глупости невпопад.
Не успеваю ничего озвучить, Аршам продолжает:
— Я тебя прошу, расслабься. Всё улажено. Инцидент замяли, нигде и никак это в биографии Артема не отразится.
Перед глазами мелькает событие пятилетней давности, когда у Тёмы поведение стало слишком провокационным. Начались потасовки в классе, учеба скатилась, сам десятилетний мальчишка был агрессивным и неконтролируемым. Я тогда только-только углублялась в бизнес вместе с Наташей, уделяла ребенку чуть меньше времени, но держала руку на пульсе. И вот — неожиданный звонок из школы, классный руководитель сообщает, что мой сын разбил нос однокласснику. Родители пострадавшего бушевали и требовали наказания. Нас вызвали к руководству. Беседа была крайне неприятной, а потом меня попросили остаться. Ушли даже педагоги. Сидеть наедине с директором — так себе занятие. Я вся на иголках ждала каких-то резкостей и колкостей по отношению к Артему. Но мужчина удивил, заговорив проникновенно и размеренно о том, что понимает причины. Знает про развод в нашей семье, и что по статистике многие дети после разрыва мамы и папы ведут себя аналогично, нуждаясь во внимании.
— Артему не хватает мужской руки, — подытожил мужчина и почему-то за руку взял меня. — Всё можно решить, если захотеть… поэтому вопроса об отчислении пока не стоит. Но советую Вам заняться мальцом вплотную. И предлагаю свою помощь.
Разумеется, не сразу, но дошло, что меня домогаются и пытаются вывести на шантаж. Я, раньше ни разу не сталкивающаяся с таким нарушением субординации и полномочий в учебных заведениях, обомлела. Да еще и это тупое «малец»…
Спас меня стук двери. А когда в кабинете появился Аршам, я совершенно потеряла дар речи. Бывший муж зацепился взглядом за то, как неестественно быстро директор убрал свою ладонь с моей, подобрался и насупился деловито, еще не зная, кто стоит перед ним. А Шахунц, безошибочно оценив обстановку, просто попросил меня выйти. Я уже была на пороге, когда он представился отцом Артема и предложил перейти к сути.
Ну а потом я десять минут ждала его в коридоре.
Аршам вышел безмятежным и заверил, что всё улажено.
У меня просто гора с плеч слетела в этот момент. Я знала, что раз он так сказал — волноваться нечего. Позже выяснилось, что Тёма защищал новую девочку в классе, которую приняли довольно плохо. Подрался, заварилось нечто грандиозное, и, пока учитель связывался со мной, сын сообщил папе. И тот отреагировал, приехав. К счастью. Сама бы я не справилась с директором так четко, как это сделал бывший муж.
В глубине души я гордилась сыном, но старалась не светить довольством, чтобы он не зазнавался и не переходил границ. Радовало еще, что версия про влияние развода не подтвердилась. В тот раз.
Сейчас я проживала дежавю. Верила бывшему мужу безоговорочно.
— Однако, ты права… — Шахунц откладывает бокал и налаживает зрительный контакт со мной, на время уплывшей в прошлое, — одной беседы недостаточно. Ему надо вправить мозги. Иначе потом будет поздно.
С моих губ слетает смешок. Эврика!
Но…
— Я не хочу, чтобы Артем жил с вами, — пресекаю бескомпромиссно.
— Потерпи немного. Я постараюсь вразумить его, дальше решим вопрос с проживанием.
— Он обижен на нас обоих, мы в прошлый раз слукавили по поводу переезда, Тёма качает права, но и понятия не имеет, каково жить с мачехой — она ему чужой человек. Нельзя потакать в этом капризе.
— Осознаю все риски, и всё же не вижу пока других выходов. Не дави на него хотя бы неделю. Давай понаблюдаем.
— Ты вряд ли восполнишь дефицит внимания, просто ночуя с ним в одном доме! Как же ты не понимаешь?! Всё может стать хуже!
— Я понимаю, Сима. Понимаю главное — ты винишь меня, но при этом сопротивляешься, стоит мне захотеть исправиться.
Замолкаю.
Верно. Вот такое глупое у меня материнское сердце. Не желает отпускать уязвленного сына туда, где ему не все будут рады. И вообще… отпускать не желает. С Врамом было легче, я была подготовлена к отъезду старшего и сумела пережить достойно, а вот Артем… это другое. Это о боли. О недосказанностях. О неправильности. Как его отпустить в таком состоянии?..
— Неделя, — сдаюсь со вздохом, — пожалуйста… будь рядом с ним больше обычного.
— Обещаю.
Иссякнув, откидываю голову назад и упираюсь затылком в край столешницы. Взгляд падает на часы. Начало шестого утра.
Забавно, что мы с Аршамом вместе в этот час.
Молчим.
Резко клонит в сон. Позволяю себе эту слабость — прикрыть веки. Организм не вывозит. Отпустил страхи и теперь перетекает в режим восстановления.
Не знаю, что за фокус имеет место быть, но, когда я распахиваю глаза — уже лежу в кровати одна. Привычно.
Хватаю телефон с тумбочки. Два часа дня. Сообщение от Наташи: «Конечно, отдыхай». Недоуменно лезу в переписку. Шахунц написал ей с моего аккаунта, что я неважно себя чувствую, все планы на сегодня отменяются. Ну, разблокировать чужой телефон в нашем веке — несложная наука.
А вот забота бывшего мужа — и непривычно, и сложно.