Глава 19. Меня зовут Рипсимэ
«Верьте тем, кто ищет истину, не доверяйте тем, кто нашел ее»
Дни для меня тянутся с минорным привкусом. Дома настолько пусто без Артема, что самой не хочется туда возвращаться. Всю неделю по вечерам я пропадаю у Наташи, где хотя бы отвлекаюсь разговорами.
Вот и сегодня направляюсь туда с запасами витаминов для нее.
Дверь открывает Лев. Как всегда, улыбается по-мальчишески приветливо и задорно.
— Поровенка на месте, да начнется шабаш!
Я не могу не смеяться в ответ, он так мило называет нас старым советским «поровенки» вместо «подружки».
— Ой шут гороховый! — из кухни высовывается блондинистая голова. — Я уже заварила габу, идемте пить.
Как только ей запретили кофе, Натали ударилась в изучение чайных вкусов и нашла на просторах интернета сотни неизвестных мне сортов и видов. Теперь экспериментируем на свой страх и риск.
— Скажи, даже звучит по-ведьмински? — шепчет Лёва, галантно забирая у меня пакет фруктов.
Он всё еще пользуется костылями, но уже ходит увереннее, кости восстанавливаются. Провожаю его хромающую фигуру и направляюсь мыть руки.
В кухне пахнет чем-то неопознанным моим носом с сорокалетним стажем. С подозрением оглядываю стеклянный заварочный чайник с плавающими за пузатой стенкой крупными листьями.
Лев понимающе усмехается и подмигивает мне. Отражаю тайную усмешку за спиной подруги, которая в данный момент занята ультразвуковым аромадиффузором, куда закапывает эфирное масло. Кажется, это лаванда. Самое то для расслабления.
— Тёмка звонил? — интересуется Наташа, присаживаясь и принимаясь разливать напиток. — Я у него на страничке видела новые фотки, наш мальчик неплохо проводит время.
— Да, говорили с ним пару минут, — сдерживаюсь от вздоха, спасибо и на этом, что ли, — они с отцом ездили на ипподром.
— Поладил с его женой? — Лёва выгибает бровь, проницательный в своем вопросе.
— Об этом не упоминал, — пробую экзотический чай, раскатываю вкус, — не думаю, что они с Ираидой контактируют, Артем ничего не рассказывает про мачеху.
— А ты надеешься, что будет рассказывать? — фыркает Ната, слишком хорошо знающая моего сына.
— Ну, за неделю, что живет у них, разочек бы проскочило про нее слово?
— Это если бы было что-то хорошее. Возможно, парень тебя намеренно не расстраивает, а отношения у них не заладились, — прагматично озвучивает мужчина то, о чем я и сама размышляла.
Заглядываю ему в глаза. Такой чудесный природный финт — гетерохромия. И оба оттенка редкие, завораживают: зеленый с желтыми крапинками и янтарный. Когда смотрю в них, ощущаю какой-то странный эффект умиротворения.
Да и вообще — мне с ребятами комфортно. Это нереальное чувство, будто вернулся в беззаботное прошлое. Наташа и Лёва дают его. Я иногда ловлю себя на невольной ностальгии.
Мы трое взрослых людей на перепутье, но вновь, как в детстве, сидим за одним столом и гоняем чаи. За плечами каждого из нас целая жизнь, полная личных трагедий, взлетов и падений. Натали с двумя браками, невозможностью родить и внезапной беременностью за сорок от ухажера, которого упорно никому из нас не представляет. Лев, оставивший детей с бывшей женой в другой стране, попавший в крупный переплет с криминальными партнерами и теперь залечивающий раны на родине. Я со своими плохими отношениями с сыном, губительной связью с Аршамом и нарисовавшимися из-за этого проблемами в работе, о которых так и молчу.
У всех троих есть, о чем молчать. Но, опять же, нам комфортно друг с другом.
Не хватает только их сестры, тогда вся «шумная рапсодия», как называла нас их бабушка, была бы в сборе. Я очень любила бывать у них в гостях, быт этой семьи сильно отличался от моего родного быта, среди них было легко и просто, никто не нагнетал события, не сгущал краски, как это практиковала моя мама, например.
Не могу поверить, что добровольно отказалась от общения с Наташей на двадцать лет. И простить себя не могу. Несмотря на то, что она меня простила за этот предательский шаг.
— Ничем годным это не кончится, — вырывает подруга из раздумий, — Артему, безусловно, требовалась взбучка, он обнаглел в конец, но забрать его на пару недель это не решение. Наказанием и не пахнет. А надо.
— Аршам обещал заняться… — прерываюсь на полуслове, когда брат с сестрой синхронно морщатся от моей фразы.
Не произносят вслух, но и так ясно — не верят.
Я тоже. Но, в отличие от них — я не верю в успех затеи, а бывшему мужу — верю. По скупым минутным отчетам сына вижу, что Шахунц выполняет обещание. Тёма воодушевлен, и я рада, что он счастлив рядом с отцом, внимания которого ему не хватало всегда. Поэтому смиренно согласилась не давить с возвращением домой. Обговоренная неделя протягивается на неопределенный срок.
Другой вопрос в том, что будет потом, когда Аршам вернется в прежний режим и не сможет уделять столько времени Артему…
— Ладно, что мусолить одно и то же каждый день? Сменим тему. Кому добавки?
Наше со Львом стратегическое безмолвие Наташа воспринимает с хохотом. Ну, что поделать, если у нее у одной пристрастие к специфическим вкусам в беременность?
Дальше вечер протекает привычно весело, Лёва забавляет нас рассказами из своей насыщенной жизни, много шутит, Натали иногда отвлекается на телефон. Подозреваю, что переписывается с тем самым «осеменителем». Ну что за тайна с этой личностью, бог ты мой!
В целом, по прошествии этой недели всё относительно хорошо и размеренно, однако где-то глубоко внутри среди царящего благодушия тихонько вибрирует предчувствие — скоро выстрелит.
И оно не обманывает.
Как обычно происходит, выстреливает… откуда совсем не ждали.
В разгаре рабочей суеты я получаю звонок с неизвестного номера:
— Это Борис Руснак, отец Ираиды. Нам стоит встретиться.
* * *
Уже полчаса сижу в условленной кофейне, испытывая возрастающую нервозность. И будто не могу поймать ускользающую суть происходящего. Я и отец Ираиды — две параллельные плоскости, которые не должны были пересечься. И назначенная встреча — этой сбой внешней системы. А вот моя внутренняя система оповещений так и воет: опасность.
Специально приехала пораньше, чтобы собраться и быть готовой к приходу мужчины. Судя по тому, какое место он выбрал, мы не просто не скрываемся, а буквально предстаем на общее обозрение. Фешенебельное заведение в центре города вовсе не располагает к конспирациям и тайным рандеву.
— Здравствуйте, — оборачиваюсь на приятный тембр.
И прослеживаю, как Борис неспешно и непринужденно устраивается напротив меня.
— Здравствуйте.
Они с дочерью похожи. Глаза, хищность черт, надменность изгиба губ.
Передо мной импозантный мужчина под шестьдесят, голова полностью седая, лицо соответствует возрасту, но ухожено, пышет здоровьем.
Он делает небрежный жест рукой, рядом с нами появляется официант. Руснак, оглядев стол с моей нетронутой чашкой кофе, заказывает и себе порцию.
— Вы красивая женщина, Рипсимэ. Я бы даже сказал, девушка еще.
Обескураженная комплиментом, удивленно взмахиваю ресницами.
— Вам не составит труда найти себе подходящего партнера. Так зачем цепляться за бывшего?
— Поясните.
— Бросьте, к чему лукавства, — замолкает, пока перед ним кладут дымящийся кофе, — вы с моим зятем, — выделяя последнее, — не потрудились озаботиться элементарной осторожностью.
— Вы с самого начала в курсе, да? — я уже не сомневаюсь в этом, всего лишь подытоживаю. — Скажите, поджог — Ваша инициатива или дочери?
— Ира не при чем. Она догадывается и упорно ищет доказательства, но пока еще мне удается замести следы вашей с Аршамом связи.
— Защищаете дочь, вредя другим? — не удерживаю ироничной усмешки. — По логике Ваших действий, когда она связалась с моим мужем, мне тоже следовало спалить парочку Ваших объектов?
Борис улыбается.
У меня серные змеи шевелятся от этой улыбки-оскала.
— Есть одна занимательная фраза: «Брак всего лишь чудовищная нелепость в естественном порядке вещей» [«Распутник», Эрик-Эмманюэль Шмитт]. Брак не спасает от лжи, боли и предательства. Вам ли не знать? «Муж» — не константа.
— Почему же Вы позволили своей дочери связать себя узами брака? Надеялись, что человек, изменявший мне семнадцать лет, ей изменять не станет?
— Я похож на глупца? — приподнимает бровь. — Впрочем, мы ударились в лирику.
— Вот и объясните мне конкретнее, если дело не в измене, и Вы мне не за нее мстили, устраивая пожар в мастерской, то что же Вам нужно?
— Как родитель Вы меня поймете, уверен. Я хочу, чтобы моя дочь была спокойна и счастлива.
— Вы всем любовницам Аршама устраиваете очную ставку?
— Вы — не все, не унижайте себя сравнением. Вы его бывшая жена. Женщина, подарившая ему наследников. Женщина, сумевшая спустя годы вернуть его интерес. Вы — настоящая угроза. В отличие от мелких спонтанных интрижек Аршама.
Я смотрю в поблекшую глубину голубых глаз, и позвоночник схватывает холодком. Это оксюморон, и всё же… в этих светлых глазах клубится столько тьмы, что мне не по себе.
Я не улавливаю причину, по которой Руснак тратит свое время на меня вместо того, чтобы поговорить с Шахунцем напрямую. Что-то здесь не так.
— Есть вероятность, что из-за Вас он захочет бросить Иру… — словно услышав мои мысли, мужчина переходит к главному, — моя дочь страдает психическим расстройством, как и ее мать. Раньше болезнь не проявляла себя, я не подозревал, что эта предрасположенность передается наследственно и «спит» до какого-то переломного момента. Догадываетесь, что стало для нее переломным? — пауза и легкий кивок головы. — Ряд неудачных попыток родить. Сбитый гормональный фон, переживания. И как результат — Ираида теперь на медикаментозном сопровождении. Если Аршам уйдет от нее, это может ухудшить состояние в разы.
— Мы не планировали сходиться, — только это и получается произнести.
А вот теперь мне становится ясно, почему бывший муж говорил загадками о поджоге и на мою реплику показать жену врачам отреагировал так болезненно.
Волоски дыбом.
— Сморите, что получается, — плавно сдвигает чашку в сторону и занимает освободившееся место локтями, подаваясь ближе ко мне, — она родить ему не может, но мечтает и мучается. Вы поселяете младшего сына на одной территории с ней и усугубляете течение болезни. Нехорошо как-то, правда? Не боитесь кешбэков? — напускная светская доброжелательность неуловимо перетекает в скрытую готовность атаковать.
Я вся подбираюсь, осознавая, какие угрозы пойдут следом.
— Мало ли, что может случиться с мальчиком? В его возрасте многие подростки сбиваются с пути… наркотики, хулиганство, алкоголь…
Разучившись дышать, застываю онемевши.
— Лучше ему быть под крылом бдящей матери, не считаете?
Горло бьет судорогой.
— Не скажу, что мне нравится такой вариант развития событий, вредить детям — подло. И я задам последний вопрос: как Вы думаете, если моему ребенку будет плохо, я позволю Вашему жить иначе? — бесстрастным тоном.
Борис медленно встает, достает портмоне и небрежно бросает банкноту рядом с блюдцем. Я замороженно наблюдаю.
— Поджог был лишь отвлекающим маневром. Но если Вы не прислушаетесь к моим доводам, в ход пойдут настоящие меры. Уверен, мы друг друга поняли.
— Даже если я заберу Артема, это не даст гарантий, что Аршам не оставит Ираиду. Вы переходите границы своим шантажом, — прихожу в себя.
— Это Вас уже не касается. Разберитесь с первой частью. Мы способны понять лишь те чувства, на которые способны сами. Я и воззвал к Вашей родительской сущности. Всего доброго.
Я вскакиваю на ноги практически сразу. Колени не сгибаются. Ковыляю к парковке и кое-как устраиваюсь за рулем.
Руки трясутся, когда пытаюсь оплести пальцами обод.
Власть и деньги шагают наравне со вседозволенностью и безнаказанностью. Еще один пример из жизни.
Всё услышанное оседает во мне неподъемным грузом. Неподвижно смотрю перед собой, укладывая это в голове.
И долго не шевелюсь.
Похоже, я в тупике.