Глава 20. Меня зовут Рипсимэ
«Очень больно и противоестественно думать, что кто-то читает в твоей душе, не испытывая к тебе симпатии. Столь же отвратительно видеть в понимании только оружие хищника…»
Каково же мое удивление, когда утром следующего дня я вижу Артема на пороге квартиры с сумкой.
— Ты насовсем? — выдыхаю, долго стискивая его в объятиях. — Или поменять вещи?
Что за ужас я пережила этой бессонной ночью, проматывая вновь и вновь слова Бориса. Комбинации были одна другой хуже, я понимала, что не допущу чтобы мой ребенок пострадал, однако как — пока не находила путей. Тёма в любом случае оставался по-детски слабым местом в уродливой конструкции наших взрослых игр, оставался моей уязвимостью и беззащитным звеном.
— Мне там надоело, — буркает сын и осторожно отстраняется, его объятия в отличие от моих скупые и сдержанные, — до школы долго ехать. Друзей рядом нет… и скучно, когда папа не дома…
Испытав первую яркую вспышку радости и облегчения, что теперь он со мной и как можно дальше от Ираиды и ее отца, я осознаю, что это не вся правда. Точнее — малая ее часть.
Да, элитный коттеджный сектор находится за чертой города и ездить оттуда на занятия неудобно, занимает минимум час, с пробками — еще больше. Артему это непривычно, раньше на дорогу тратил пять минут, школа расположена близко к нам. Друзья действительно все в городе, пока он за его пределами, вечером уже не пересечься ни с кем.
Но ведь не просто так же Тёма избегает моего прямого взгляда.
Холодею при мысли, что Руснак или его дочь могли пойти на диалог с подростком, надавить на него и запугать.
Хватаю сына за запястье, когда он делает попытку скрыться в своей комнате:
— Всё в порядке? Ты уверен, что не хочешь мне ничего рассказать?
— Мам? — взвинчивает интонации, мол, ты серьезно?
— Тогда собирайся, позавтракаем, потом я подкину тебя в школу.
— Я уже пропустил первый урок.
— Ничего. Ко второму успеем.
— Я поел…
Раздраженно дернувшись, Артем ступает в спальню и шваркает дверью прямо перед моим носом. Неужели думает, что я позволю ему в честь возвращения прогулять занятия?..
И всё же… мне не нравится происходящее. Подвох очевиден.
— Тебя отец привез? — интересуюсь, когда садимся в машину и пристегиваемся. Странно, что Аршам мне хотя бы не позвонил.
— Нет, он рано уехал на работу.
Я потрясенно вскидываю на него глаза.
— Тём, ты не предупредил папу, что вернулся, да?
— Не успел, — недовольное бормотание и поджатые губы.
— Как это понимать? Ты ведешь себя безответственно.
— Я звонил ему, ясно?! — огрызается и нервно откидывает пряди со лба. — Папа не взял, а я не стал терять времени, всё равно уже собрался в школу.
— Хочешь сказать, что твое решение спонтанное? Ты принял его ночью или ранним утром, не имея возможности посоветоваться с отцом или со мной? И что же тебя сподвигло на такой экстренный переезд?
Боже. Еле сдерживаю себя от реплик о том, как рвался жить с Шахунцем. Прозвучит очень шаблонно.
— Мам, ты чего докапываешься до меня? Мне, может, обратно уехать? Раз для тебя это подозрительно…
Блестящий манипулятор растет. В кого только пошел?
Так. Ладно. Главное — он здесь, невредим и вполне деятелен. По крайней мере, пререкается, как и всегда.
Остальное выясню по ходу дела.
Высаживаю свое персональное счастье и, удостоверившись, что вошел в здание, направляюсь в мастерскую. Набираю Аршама. Не отвечает, черт. В этом Тёма точно не соврал.
Бывший муж перезванивает спустя полчаса, когда я уже паркуюсь. Глушу мотор и принимаю вызов, откидываясь на спинку сиденья. Мне заведомо неприятен разговор.
— У вас что-то произошло? — перехожу к сути после приветствий. — Артем час назад приехал домой с вещами. Якобы надоело ему, скучно без друзей и без тебя, если пропадаешь на работе.
По тому, как долго молчит Шахунц, понимаю, что для него это тоже шок-контент.
Однако не задаю наводящих вопросов. О его жене. О тесте.
— Не представляю, с чего вдруг, — вздыхает Аршам, — вчера всё было в порядке, Артем даже не обмолвился. Что в голове у этого парня?.. Кажется, это подростковое. Или же он действительно за две недели устал вдали от привычной обстановки, так тоже бывает. А мне, возможно, не хотел говорить, чтобы не задеть.
— Сама чуткость, — усмехаюсь иронично.
— У тебя другая версия?
Какой проницательный, ишь ты.
Только вот… не могу и не хочу озвучивать свою версию. Эта история так дрянно пахнет, что нет желания касаться ее.
Я злюсь на Шахунца. Злюсь и молчу. Как он не заметил того, что творится у него за спиной? Как допустил, чтобы наш сын стал инструментом шантажа?
Борис не мог не знать, что я расскажу об угрозах. Что это испортит его отношения с зятем, ведь Аршам такое точно не примет. Однако Руснак пошел на данный шаг, прекрасно осознавая, что и мои отношения с бывшим мужем прежними не будут. Там, где на кону стоит безопасность ребенка, нет места ничему более.
— Нет у меня версий, — твердо и бесстрастно, — Артем на то и подросток, чтобы совершать необдуманные поступки и обжигаться. Но признаваться в ошибках не умеет. Я тебя попрошу кое о чем. Хотя бы какое-то время не трогай его, ладно? Не контактируй, пусть всё осядет.
— Твоя просьба… выглядит неуместно.
— Аршам, — взбрыкиваю нетерпеливо. — Так просто будет лучше.
— Я тебя услышал, — выдает после паузы, и, хотя и не возражает, голос полон сомнений.
Прячу лицо в ладонях, завершив разговор. Мне нельзя сейчас обсуждать с ним вчерашнюю встречу. Нужна холодная голова, а не взрывные эмоции, а я только на вторые и способна — рвать, метать, обвинять.
Потому что посягнули на самое ценное.
На моих детей.
* * *
Безусловно, разговор с Борисом не дает мне покоя всю последующую неделю. Отталкивающее едкое чувство беспомощности борется с яростным желанием атаковать. Первое — основано на неравновесности наших с мужчиной ресурсов. Вторым — движет материнский инстинкт защитить своего детеныша во что бы то ни стало.
Если вдруг Артем задерживается после тренировки или долго не отвечает на звонок, я превращаюсь в комок тревожности и не нахожу себе места.
Жуть как ненормально.
Предупреждение Руснака всегда висит в сознании фоновым полотном. Я не забываю о нем. Несмотря на то, что теперь, когда Тёма уехал от отца, вроде бы нам нечего делить, других условий мой визави тогда не выдвигал. При этом, как ни странно, я подлавливаю себя на уважении к нему. Он был прав, говоря, что как родитель я его пойму. И я понимала, что этот человек тоже стремится по-своему защитить родного ребенка. А вот методы… да, заставляют опасаться.
С Аршамом я практически не контактирую, до сих пор не решив, стоит ли ведать о перфомансе его тестя?.. За это время у нас состоялось максимум два коротких созвона по поводу Артема, и как только бывший муж пытался перевести тему на нас, я безжалостно прощалась.
Последней греховной встречей была та в машине у смотровой площадки. С момента нашей тайной связи это самый большой перерыв, где-то полтора месяца. А не виделись мы с ночи, когда Шахунц сидел рядом со мной на полу. И размышлять о его тех действиях очень сложно. Они неоднозначны и вызывают смуту в душе.
Предпочитаю топить свои переживания в работе. Тем более после причиненных поджогом убытков. Ощущая вину, я вкалываю будто за троих, как в первый год создания бренда. Да еще и Наташа с плохим самочувствием часто отсутствует, это накладывает двойную ответственность.
В один из таких напряженных дней в мастерской появляется Алмара. Поймав сломанный взгляд девочки, тут же с сожалением делаю вывод, что Анжела выдала новые перлы и довела дочь. Иногда я сомневаюсь в наличии у этой женщины разума.
Малышка отмахивается, когда задаю ей вопрос. Обходится лаконичным «всё как обычно». Да уж. Как обычно… поэтому она приезжает ко мне с опухшими глазами и сразу после школы, судя по рюкзаку и одежде?..
— Пойдем, покажу процесс, это залипательно.
— Я уже оценила, пока поднималась, — признается Аля и вспыхивает радостной улыбкой.
— Ну, кабинет Наташи ты уже рассмотрела, здесь мы храним часть материалов. В основном, наверное, это самые дорогие и нежные в обращении ткани, — машу в сторону угла с рулонами. — Здесь наша муза творит. Рисует, додумывает модели белья, потом шьет первый экземпляр, тестирует, выявляет изъяны…
— Тестирует? Она сама его носит?
— Пф-ф-ф, милая, мы все его носим, — подмигиваю заговорщически, — о нас в городе даже слух разошелся, что заставляем работниц ходить исключительно в фирменных комплектах, дескать, такова политика руководства. Что производят — то и пользуют.
— Да ладно?!
Ликую, что смогла развеять грусть девочки.
— Отчасти, родная. Наташа действительно сама тестирует первый экземпляр, — Алмара стреляет глазами в манекен с неоконченным холтер-бралеттом, — как иначе узнать, качественную вещь ты делаешь или нет? Также позже, когда готова пробная партия, она просит нескольких девушек разных комплекций из нашего коллектива ходить в белье и рассказывать, есть ли неудобства. Это, разумеется, касается повседневных моделей. А не тех, что для особых случаев, до которых ты не доросла, — щелкаю ее по носу, отвлекая от созерцания откровенного сексуального бюстгальтера. — Эта линейка не столь практична, но безумно красива.
Ох уж это непрактичное и красивое «непотребство», горячо обожаемое мной и используемое для соблазнения ее родного дяди вот уже больше полугода…
Дальше показываю племяннице целый стенной шкаф с сотней полочек, хранящих для Натали профессиональные ценности — расходники, инструменты, тысячи видов кружев. Алмара завороженно изучает содержимое и даже шагает впритык к стеллажам, прикасаясь рукой к этим сокровищам.
— Сейчас в бизнесе главное качество — гибкость и умение подстраиваться. Мы следим за тенденциями, пробуем не отставать от рынка, — рассказываю, ведя ее в цех, — расширяем продуктовый ряд. Изначально было только… праздничное белье, ручное праздничное белье, — подбираю подходящее слово, заменяющее «сексуальное», — затем появилось повседневное. Следом — купальники. Еще мы ввели парные комплекты для мам и маленьких девочек как в купальниках, так и в повседневке, — на секунду в выразительных глазах Али тухнет свет, и у меня сбоит сердце за малышку, — конечно же, мы обязательно учитываем особенности и типы фигур…
Девочка с любопытством разглядывает всё вокруг, жадно вслушивается, когда перекидываюсь фразочками с работницами. Шутим с ними, юмор специфический.
На лице малышки всё сильнее проступает выражение скорбного недоумения. Оно мне давно знакомо, вслух Алмара не произносит, но иногда я читаю его у нее: почему моя мама не такая, как ты? Ох, ребенок. Моя мама тоже не предел мечтаний. Однако мама на то и есть мама, что единственна и неповторима. Тут уж, как известно, чем бог миловал — либо потом ходи взрослую жизнь с травмами, либо живи счастливо с верно выставленными в детстве приоритетами и самооценкой. Мне не очень повезло. У Али немного другая ситуация — авось, обойдется. Тем более с сессиями психолога, которые она продолжает, несмотря на наигранное возмущение Анжелы в ту ночь.
Сама так увлекаюсь, что забалтываю Алмару на часа полтора, ностальгируя о тех временах, когда мы с Наташей только начинали. Сколько сил и нервов было вложено в это детище, давшее плоды чуть позже. Как сложно было уравновесить мечту и дисциплину, учет реальных ограничений и найти ту золотую середину, благодаря которой делаешь большее с помощью меньшего.
— Я раньше думала, что маркетинг — это просто хорошая реклама, — признается племянница, напичканная информацией.
С Алей очень приятно вести беседу, для своих пятнадцати она не в меру рациональна и понятлива, схватывает на лету. И нет нужды упрощать термины, я озвучиваю знания без кавычек.
— Реклама лишь часть маркетинга, и, если говорить совсем коротко, маркетинг — производство клиентов. Изучение их потребностей и умение дать потребителю то, что ему необходимо. Представь себе, инженеры компании «Тойота» при разработке модели машин для женщин накладывали ногти, чтобы понять, удобно с ними открывать дверцу или нет. Подобных историй достаточно, почитаешь, если тебе интересно.
— Я, кажется, влюбилась… и определилась, с чем хочу связать будущее… — завороженно тянет девочка.
Меня мурашит от ее заявления. От восхищения, неподдельного и немного по-детски наивного, но бесценного. От собственных сыновей я никогда не дождусь такой реакции, их по большому счету и не особо волнует, чем именно я занимаюсь. Разве что, да, Врам когда-то даже без просьб создал нам сайт и поддерживает его функционирование до сих пор.
Никто так не вникал в мою деятельность, родным и близким это тоже было без надобности. Сначала в успех затеи не верили, позже — удивлялись, что получилось, сейчас — относятся настороженно, не принимая произошедших во мне изменений. Внешне я другая: стильная, уверенная и отстраненная. Сменила стиль, вкус. Шпильки, укладки, ухоженный вид всегда. Работа накладывала печать, а потом и мне стало нравиться. И внутренне — соответственно другая.
Реплика Алмары напоминает мне о пути, который я прошла. Напоминает о том, что надо ценить себя, любить по-настоящему. И как здорово и приятно, когда тобой восторгаются…
Как малого этого в моей жизни… любви и искренности окружающих.
Аля как пинта счастья в огромной бочке дегтя, в которой живу в последнее время.
— Поедем уже? Мне надо забирать Артема, твоя мама тоже волнуется наверняка.
— Волнуется. Но о чем угодно, а не обо мне, — крылья носа Али сердито подрагивают, — как проклясть папу на сто поколений вперед, например.
Поперхнувшись смешком, я прикладываю ладонь ко рту. Боже. Тот случай, когда смех и грех в одном.
Мы поднимаемся наверх за моей сумкой и рюкзаком малышки. Перед выходом из кабинета племянница задерживается у плаката на стене. Наш первый рекламный постер пятилетней давности. Наташа таскает его с собой, куда бы ни переехала мастерская.
— Будь особенным или исчезни, — читает слоган, хмыкая. — Жестоко.
Киваю механически, мазнув взглядом по изображению. Подтянутая женская фигура в полный рост в роскошном черном белье. Вальяжная поза, кричащая о свободе. Контрастом — красные лакированные лодочки и такая же яркая помада на губах. С которых струится дым сигареты, что она изящно зажимает указательным и средним пальцем, а большим — слегка касаясь подбородка. Лица нет, плакат обезличен.
О том, что это я, знают четыре человека. Натали, фотограф, я.
И Аршам.
Ломать себя было сложно. Я зажималась, мне претила концепция. Но доводы подруги тогда победили. Поучаствовав в съемке, я будто прошла еще одну ступень аутофагии. Как очищение от прежних установок.
Целый месяц красовалась на билбордах и баннерах со смелой фразой Тома Питерса: «Будь особенным или исчезни». Снизу шло обращение к женщинам, призыв быть дерзкими и женственными даже под повседневной практичной одеждой.
У меня внутри всё переворачивалось, когда я проезжала эти рекламные щиты.
Боялась разоблачения. Такое смешное слово — разоблачения. Словно я преступница.
И мой страх однажды ожил.
Так вышло, что передавала Артема отцу ближе к черте города на парковке торгового центра. Даже не заметила билборд над головой. Бывший муж — заметил.
Помню тот его обескураженный взгляд. Безошибочное узнавание.
Россыпь родинок у пупка меня выдала наряду с названием бренда.
А еще помню… как что-то всколыхнулось на дне его глаз. Как если бы вдруг взглянул на привычную картину под другим углом и удивился бы, почему не замечал ранее важных деталей.
Сейчас он на меня так часто поглядывает.
По дороге успеваем еще много чего обсудить с Алмарой. Спасибо ей, действительно отвлекла меня от насущных проблем. Как же необходимо давать себе передышку и делать акцент на истинно ценных вещах — родных и близких.
У подъезда их дома прощаемся, я интуитивно вскидываю голову и замечаю Анжелу в окне. Она еле заметно дергается, но остается стоять на месте. Огреваю ее тяжелым взглядом. Межреберье печет от замеса ощущений. Мне гадко даже от вида золовки. Так я с ней и не поговорила, не выдалось случая. Однако мои слова ею усвоились на ура. Попыток сорваться на мне больше не было. Впрочем, после того звонка мы и не разговаривали вовсе. А запретить дочери со мной общаться она не могла — это главное.
Артем привычно ершистый и неприветливый. Плюхается на пассажирское сиденье, небрежно бросает сумку назад и утыкается в телефон.
Украдкой вздыхая снова и снова, я всё же улыбаюсь. Потому что рядом. Невредимый. Пусть и колючий.
Мысли о семействе Руснак царапают тревожностью.
Есть ли верный способ уберечь Тёму от угроз? Разве что… запретить общаться с отцом. А это невозможно.
Прямо на пороге квартиры нас застает звонок от Врама. Братья тепло общаются, называя какие-то неведанные мне игры и программы. Я лишь любуюсь ими. Артем потом исчезает со смартфоном в своей комнате, чтобы показать что-то. Занимаюсь ужином, раздумывая о том же Борисе…
Через минут двадцать гаджет кочует ко мне в руки, старший сын огорошивает с ходу:
— Мам, есть новости…