Глава 24. Меня зовут Рипсимэ
«И зачем вы хотите утешать людей, которые, обыкновенно, только благодаря своей глупости причиняют себе муки?»
Я тихо выхожу, прикрывая дверь комнаты. Два дня Тёма температурил, сегодня наконец-то жар спал, он спокойно заснул. Вот к чему приводит мальчишеский максимализм. Играли с командой соперников в футбол на старом заброшенном поле без ведома тренеров. Пытались выяснить, кто круче. Даже дождь их не остановил. Сын поскользнулся и при падении сломал руку, однако доиграл до конца. Товарищи, позже увидевшие опухшее предплечье, привели его в медпункт своего спортивного комплекса, потому как тот был близко. Ну а дальше был звонок тренеру, травмпункт и заболевший Артем.
В кухне привычно шумно, Аля и Наташа вновь сцепились языками. Правда, я не ожидала, что обсуждается такая щепетильная тема:
— Да ладно Вам, теть Наташ, чего стесняться? — застает меня на пороге насмешливое от Алмары, — по статистике, мужчины умирают гораздо раньше женщин, а так у Вас есть шанс хотя бы умереть одновременно с этой разницей в возрасте.
— Ты ж моя добрая девочка, — протягивает Натали со сложным выражением лица, она еще не привыкла, что тайный «осеменитель» отныне личность обнародованная и вполне нам знакомая.
Когда вхожу, воцаряется тишина, мы втроем поочередно смотрим друг на друга, а потом воздух разряжается взрывом смеха.
Думаю, моя подруга и представить не могла, что в свои сорок два будет поучаема пятнадцатилетней всезнайкой. Обескураженность и смущение Наташи очень забавны. Такова жизнь — всё перевернулось с ног на голову, теперь младшие дают советы старшим.
Трель дверного звонка отвлекает нас от приступа веселья. Спешу открыть.
— Привет, — Лев улыбается, ступая в прихожую. — Как наш парень?
— Уже хорошо.
Мужчина приобнимает меня и слегка мажет губами по щеке. Ноздри улавливают аромат парфюма, обоняние примеряется к нему. Испытываю немного странные непривычные ощущения, но мне комфортно. Уютно от его заботы.
Лёва очень выручил, эти два дня управляя делами мастерской. Позволил спокойно заниматься сыном и не нервничать по поводу работы. Бесценная помощь, подкупающая.
— Голоден? — интересуюсь, забирая у него папку с документами и пакет фруктов.
Отрицательно качает головой, снимая обувь. Вскидывает взгляд:
— По-прежнему рассчитываю только на твои время и внимание, а не тарелку борща и компот.
— Одно другому не мешает, — подхватываю приятную пикировку, — пойдем тогда пить кофе.
Несмотря на инцидент, произошедший с Тёмой, сейчас у меня на душе умиротворение. Наверное, потому что самые родные рядом, я чувствую их поддержку и желание подбодрить.
Вчера весь день заглядывали сердобольные родственники, я их не впускала в комнату сына, он был слишком слаб. Сегодня приходили одноклассники и друзья, ребят я не стала удерживать, проводила уже к Артему. И радовалась, слыша отголоски хохота. Общение ведь тоже лечит.
Алмара примчалась, как узнала, что случилось с братом, и наотрез отказалась возвращаться домой, дескать, здесь она сейчас нужнее. Не знаю причин этого чуда, но они окончательно перестали враждовать. А то, с какой сердечностью малышка носила Тёме чаи и сидела у кровати, умиляло меня до спазмов в груди. Я надеюсь, начнется их воссоединение.
В обед следующего дня стучусь в дверь к сыну. Личные границы, ну как же. Ответа нет. Стучу еще несколько раз. И отворяю, осторожно заглядывая внутрь. Артем в наушниках, разговаривает по видеосвязи.
— Хорошо, пап, — кивает, натянуто улыбаясь. — Ну пока.
Аршама неделю нет в городе, поэтому он общается с Тёмой онлайн.
И две недели нет в моей жизни — я везде заблокировала бывшего мужа, не хочу пока с ним контактировать. Нарыв вскрыт до крови. Я силюсь урезонить беспредел в мыслях, откровения Шахунца еще не усвоились моим организмом.
— Как самочувствие? — медленно приближаюсь и кладу ладонь Артему на лоб, это действие стало протокольным за время болезни.
— Норм.
Вынимая наушники, он убирает старый телефон на стол и откидывается на гору подушек спиной.
— Скоро будет готов суп… — присаживаюсь на край и всматриваюсь в синяки под нижними веками сына. — А это тебе.
Выудив небольшую коробку с известным фруктовым логотипом, протягиваю ее Тёме. Он умудрился сломать при падении не только руку, но и смартфон, беспечно забытый в кармане спортивных брюк.
— Я разве заслужил, мам? — отворачивается, упрямо поджимая губы.
Я успеваю заметить, как загораются его глаза при виде последней модели гаджета. И при этом же — лицо бледнеет от борьбы радости с чувством вины. И не только за последний эпизод с неудачной игрой.
Подарок отправляется ему на колени, я пересаживаюсь ближе и аккуратно беру Артема за подбородок, поворачивая к себе:
— Заслужил. Я всё равно собиралась покупать что-то на окончание девятого класса. Считай, подарила заранее.
Смотрит так пытливо, брови нахмурены. Я вижу, как ему сложно. Мальчика ломает. Мне достаточно того, что я знаю — за свое поведение в прошлом моему ребенку действительно стыдно. Но легко и просто он не станет белым и пушистым.
— Спасибо, — хрипит и сглатывает.
— Тёма, послушай, — поглаживаю по немного колючей щеке: да, пубертат проявился не только становлением характера, но и ранней тесной дружбой с бритвой, хотя голос изменился еще раньше. — Тебе нет нужды заслуживать внимание и любовь родителей. Ты по факту рождения без всяких дополнительных достижений это всё имеешь. Это не соревнование и уж тем более, понимаешь, не конкуренция с собственным братом, который уже чего-то достиг. Врам такой. А ты — такой. И тобой мы тоже гордимся, твоими успехами в спорте. У каждого своя ниша. Я попрошу тебя больше никогда не сомневаться в том, что вы оба дороги мне одинаково. И бесценны сами по себе. Просто… потому что мои сыновья. Я стараюсь, Тём, очень стараюсь. Каждый день. Словом, действием. Но и ты, пожалуйста, помоги мне, не закрывайся.
В носу щиплет, однако удерживаю слезы. Сколько лет мы в режиме «холодной войны»? Как я хочу вернуть нормальные отношения с ним.
Артем опускает взгляд и, чуть помедлив, твердо кивает. Мол, понял-принял.
Подаюсь вперед и прижимаюсь губами к его лбу. Мой раненый мальчик. Пожалуй, ему во всей этой неоднозначной истории досталось больше всех. Мы с Аршамом как родители вряд ли можем считаться идеалом, но… Боже, совершать ошибки и учиться на них — план жизни.
Эмоциям ощутимо тесно внутри.
Спешу покинуть комнату, пока не расплакалась.
В кухне отвлекаюсь на готовку, успокаиваюсь.
А вечером квартира стабильно превращается в балаган — Алмара, друзья Тёмы, Наташа. Чай-кофе-угощения для детей. Люблю такую атмосферу в доме.
— Завтра как минимум на полдня выйду на работу, — сообщаю подруге, когда остаемся одни за кухонным столом.
— Да Лёва справляется, не спеши. Он дотошный и въедливый, когда дело касается бизнеса. И раздолбай во всем остальном.
— Отличные рекомендации для резюме, — усмехаюсь.
— Угу, — задумчиво тянет, копаясь в телефоне.
Когда губы Наты дрожат в улыбке, которую она резко пытается приглушить, я хмыкаю. Пойманная с поличным блондинка поднимает глаза и в ответ на мою провокационно вздернутую бровь выдает невинное:
— Что?
— Мне вот интересно, ты его до самых родов собиралась скрывать? Или и в роддом не впустила бы?
— Да блин, Рипс… — прячет лицо в ладонях. — Разговор неизбежен?
— Очевидно, — констатирую безжалостно. — Я бы сказала, припозднился.
— Ты же сама понимаешь…
— Не понимаю.
Реально не понимаю, почему Наташа избегает этой темы и виновато отводит взгляд.
Ну, хорошо. Будем откровенны, я не ожидала, что будущий отец ее ребенка — тренер Артема. Мне и в голову такое не пришло бы. Константин мужчина привлекательный и надежный, как показала жизнь. Загвоздка в том, что значительно младше Наты, и это ее адски грызет.
Если бы не сломанная рука сына, мы бы еще долго прожили в неведении. А в тот день, отойдя от первого шока и разобравшись с Тёмой, я совершенно случайно застукала этих двоих за очень горячими переглядываниями. Расстояние между ними было приличным, а визуальный контакт — совсем не приличным. Было видно, Константин мешкал, уходить не хотел, Наташа скромно тупила взор и молчала. А потом бессердечно выгнала.
Я не стала давить и требовать подробностей.
Зато позже выяснилось, что детишки давно в курсе. Артем когда-то поделился подозрением с Алмарой. Девочка раскололась, что они с братом даже пару раз заставали голубков в городе, но не выдавали себя, чтобы не смущать парочку.
Вот тебе и детишки.
«Откуда берутся дети» — уже давно не их уровень.
— Он младше меня на двенадцать лет, — стонет Ната сквозь пальцы на лице, — мальчишка почти. Тридцать, самый его расцвет. Симпатичный, спортивный, неплохо зарабатывает. Да там такие девочки на него давятся… и тут я: здрасьте, предпенсионный винтаж, скорая отгрузка в утиль…
— Как эпично, — комментирую иронично, подперев кулаком щеку и глядя на эту дурочку в приступе самобичевания.
— Ясен пень, мы встретились, когда я как-то забирала Тёмку вместо тебя. И, черт, Рипс… так заискрило. Я сопротивлялась. Клянусь.
— Разумеется, бабуль, куда тебе на молодняк-то? Срамота.
Натали возмущенно выпрыгивает из своей норки, являя мне скривившееся личико в гримасе глубокой душевной обиды.
— Сама ты бабулька… через месяцев семь — официально уже.
Давлюсь смехом. И то верно.
— Константина в его тридцать крайне относительно можно назвать мальчишкой, прекрати утрировать. И я видела, как ты на него смотришь. И как он — на тебя. Что происходит, подруга? Откуда комплексы?
— Мне сорок два, я случайно залетела от мужика на десятку младше себя. Это какой-то прикол судьбы. Столько подвохов, я не знаю, что правильно в нашей ситуации.
— Правильно то, что хочется вам обоим.
Тяжело вздохнув, дескать, если б всё было так просто, Наташа приваливается к стенке и прикрывает веки. Ее мучают моральные дилеммы, что само по себе очень изумляет. Это тот же человек, который перманентно топил за легкость и пофигизм в сторону общества.
Даже внешность Наты всегда выбивалась из общепринятой для девушки: она носила белые рубашки, брюки со стрелками, дополняя образ смокингом при необходимости, завершала всё соответствующим макияжем — «смоки айс» и темной помадой. Короткая модельная стрижка с идеальной укладкой платиновых прядей, шпильки на ногах, сигарета, зажатая в пальцах. Мужской стиль для нее не был провокацией или вызовом кому-то извне, нет. В этом была вся Ната — яркий творец в коконе режущей женственности. Роскошная, утонченная, умеющая наслаждаться собой и тем, что делает.
И стоило забеременеть — система дала сбой. Внешность приобрела нежность вместо решительности, острые углы в одежде сменились мягкими линиями, а внутри у нее расплодились сомнения. Она сейчас очень уязвима. Трогательна. Ранима. Чаще молчит о своем состоянии, но мне и без слов всё это понятно.
— Если я со своим ортодоксальным воспитанием дожила до сорока с хвостиком и не ужасаюсь тому, что моя подруга спит с мужчиной младше себя и собирается родить от него, то тебе вообще противозаконно мыслить в озвученном направлении. Ты не навязывалась ему. Он адекватный человек в здравом уме. Хватит выставлять это за совращение.
— Ты серьезно не видишь в этом ничего такого? — ее голос полон скепсиса.
Пожимаю плечами. Как я могу судить кого-то? Особенно теперь, когда купаюсь в собственных грехах.
Натали заметно расслабляется. Мы какое-то время молчим. А потом она тихо признается:
— Когда я узнала, что забеременела, меня накрыла паника. Как-то разом обрушились все стереотипы и рамки. Сорокалетняя баба в залете от неизвестного мужика. Перспектива матери-одиночки. Страх кучи болезней и патологий. И я… думала об аборте, Рипс. Правда. Мысль так пугала — не описать. А потом, представь, — улыбается, словно солнцем освещая, а взгляд наполняется теплотой, — изнутри мощно забило чем-то… до одури сильным. Нереализованным, значимым, стоящим — требующим выхода, требующим шанса. Сокровенным. Сбывшейся мечтой.
Тянусь и сжимаю ее ладонь в отчаянном восторге от описания:
— Понимаю, милая. Ты заслуживаешь счастья. Как материнского, так и женского. Просто перестань ограничивать себя. Смотри, какая у тебя поддержка, — лукаво прищуриваюсь, — Аля тебе еще и статистику привела, это весомый довод. Умрете в один день, сказка же?
Шлепает меня по пальцам в мнимом упреке, а у самой плечи дрожат от смеха.
— Я больше года шугаюсь наших отношений, скрываю… оказывается, зря. И прекратить малодушно не могу. Этот дерзкий и наглый футболист… Рипс, он, ты права, он так смотрит… С восхищением. Не только мужским. Костя… он… я очень нуждаюсь в том, что он дает мне. В этом восхищении — особенно. Оно вдохновляет. Окрыляет. Я чувствую себя живее всех живых.
— Ну и флаг вам в руки! — победоносно поднимаю кулак. — Я знаю, что значит для женщины потребность в восхищении…
Произношу и замолкаю.
Озвучивая корень своих бед.
Беды с витражными глазами.
Проницательная подруга меняет тему. Если и догадывается — молчит, не терзает.
Осознавая, что мне и так есть… чем терзаться.