Глава 25. Меня зовут Рипсимэ
«…всё это промчалось январской вьюгой, Теперь забываем с тобой друг друга, И пусть говорят — жизнь идет по кругу — Но больше ты сердце моё не тронь…»
— Поверить не могу. Как ты это сделал?
— Ловкость рук, и никакого мошенничества, — изображает Лев мнимую богобоязненность, криво перекрещиваясь.
— Ха! — обличает его Натали, смешно дергая бровями, — не в этой Вселенной! Правильно делаешь, что не веришь, — это уже мне. — Перед нами тот еще… жучара.
— Эй, — со смешком укоряет ее брат, — твоя поддержка бесценна, сестренка.
— Зубы мне не заговаривай, а? Что ты пообещал им сбоку?
Лёва и Ната несколько секунд сверлят друг друга глазами, а потом он резко начинает смеяться, на что подруга оборачивается ко мне с выражением «ну вот, я же говорила».
— Ладно-ладно, — мужчина приподнимает руки, — сошлись на процентах от выручки. В течение года.
— Ты, блин, охренел, Лёвушка?!
Я тоже зависаю.
Он нашел нам помещение в центре города буквально в двух шагах от того бутика, который мы профукали месяцами ранее. По очень выгодным условиям для нашего сжатого после понесенных убытков бюджета. Я даже не думала, что в ближайшее время можно позволить себе такую роскошь. Но проценты от выручки? Сомнительная сделка.
— Сколько? — Наташа требовательно выпячивает подбородок.
— Пять.
Она шумно выдыхает и плюхается обратно в свое кресло.
Хоть и сидим втроем в ее кабинете, мне странно видеть в этом кресле Нату. Последние недели оно было занято Львом, до него — мной. Да и из-за изменений во внешности подруги, наверное, тоже непривычно. С животиком в нежном трикотажном платьишке она никак не вписывается в эксцентричную обстановку, созданную роковой бизнесвумен.
— Девочки, что за кипиш? Я всё посчитал, прикинул средние цифры, вы остаетесь в плюсе. Даже расчеты вам обеим скинул по почте. Место рабочее, аренда занижена, сами понимаете. И процент от предполагаемой выручки — оптимальный для вас вариант.
— Как только уболтал хозяина… — искренне недоумевает Натали, уже не так воинственно глядя на брата.
— Хозяйку.
— Существенная поправка. Ясно всё с тобой. Мы с Рипс подумаем над предложением, но спасибо, что постарался. Правда.
— Думайте и соглашайтесь на эксклюзивные условия, пока они актуальны.
— Не дави, я же сказала, подумаем.
— А если добить историю с поджогом, компенсация страховой и охранной служб вам тоже облегчит жизнь. Я могу заняться вплотную.
Изумляет, насколько он деятелен. Причем, абсолютно безвозмездно.
— Стоп, — Наташа резко выставляет ладонь. — Тема с поджогом закрыта раз и навсегда. Никто в ней копаться больше не будет. Не лезь туда.
С удивлением смотрю ей в лицо. Подозрение, что она… защищает меня, что ли? И теперь уже нет сомнений в том, что Ната догадывается об истинных обстоятельствах пожара.
Щеки ошпаривает. Из нутра прямо в глотку бьет спазмом. И я отвожу взгляд.
С неизбежным смирением принимая, что всё-таки должна честно рассказать ей о произошедшем.
О нас с Аршамом. Последствиях.
— Пойду подышу свежим воздухом, утомили вы меня.
Пару дней подруга выходит на работу, но прежний режим не вывозит. Сейчас спускается в аллею, там действительно хорошо и спокойно в тени буйно расцветшей весенней листвы деревьев.
— Чего загрузилась? — руки′ касаются ласковые пальцы. — Переживаешь из-за аренды?
Отрицательно качаю головой и как-то на автомате разглядываю место прикосновения. Такой обыденный в быту жест. А мне… вдруг немного не по себе. Будто в нем нечто большее, чем кажется.
Лёву моя реакция не смущает, он не отдергивает ладонь от моего пристального внимания к стыку, наоборот, усиливает нажим и чуть ведет туда-сюда, поглаживая.
Поднимаю на него глаза. И тут же попадаю в водоворот его настоящих эмоций, впервые Лев не скрывает ни своего интереса ко мне, ни намерений.
И я… почему-то не осаждаю. Не спешу прекращать. Словно со стороны наблюдаю за своими ощущениями.
Мы много времени стали проводить вместе, он всегда рядом, поддержка колоссальная. Отношение ко мне — тоже особенное, подкупающее. Если раньше мнилось, что это из-за нашей с Наташей связи, то сейчас… осознаю, что причина не только в ней.
Противоречивые чувства. Самые сильные из них — обескураженность и неожиданность. Женщины интуитивно знают, что нравятся мужчинам. Однако я списывала теплоту между нами на давнее знакомство и тесное общение с детства. На дружбу, черт возьми.
Поэтому теряюсь на подкорке.
Осторожно высвобождаюсь, бесшумно сглатывая ком.
Лёва как никогда серьезен в остроте прямого взгляда.
— Пойду сварю кофе. Будешь?
— Буду, — коротко кивает, а в глубине глаз маячит понимание того, что я позорно убегаю.
Ну не тот у меня период в жизни, чтобы лояльно относиться к выказанной симпатии. Да и его я как мужчину не рассматривала, это сбивает с толку. Будто взять картину, которая давно висит на стене, и перевернуть ее вверх тормашками. Беспорядочно. Неправильно.
Но и проигнорировать или послать куда подальше — тоже не прокатит. Это не просто человек с улицы. Ведь Лев мне по-своему дорог, не хочу задеть его. И поощрить… тоже не хочу. Идиотская дилемма.
Нервно сыплю кофе в джезву и с унынием размышляю над тем, что мое и без того нелегкое существование, похоже, изрядно усложняется…
В дальнейшем Лёва не позволяет себе ничего лишнего. Да, взгляды остаются откровенными и пронзительными. Поддержка, учтивость, забота — тоже. Он окружает меня собой, однако границу не переходит, словно последний шаг оставляет за мной.
Я прислушиваюсь к себе. Мужское внимание никогда не было для меня ориентиром. Знала, что в глазах окружающих достаточно привлекательна. Даже будучи замужем, я ловила чужие взгляды. А толку? Если моя самооценка медленно, но верно шла ко дну из-за равнодушия мужа?
Теперь же, спустя годы после развода, я это самое мужское внимание научилась принимать, фильтровать и получать толику удовольствия.
Когда-то Наташа была непреклонна и таскала меня то на двойные свидания, то отправляла одну на рандеву с каким-нибудь интересным персонажем, чтобы вытравить закостенелую забитость и стеснение. И да, получилось. В итоге я заматерела как женщина, наслаждающаяся своим естеством. Ни к чему не обязывающий флирт, приятные встречи, занимательные разговоры. Кто сказал, что общение с мужским полом обязательно должно сводиться к постели?..
Большую роль сыграло то, что я не загонялась из-за внешности. К тому моменту уже подтянула и фигуру, и общий вид, сменив прическу и постепенно обновляя гардероб.
Это была своего рода ролевая игра, я действовала по ее правилам и росла, ширилась в своей женской энергии, латала себя. Скрытая сила заключалась в знании того, что при желании я могу покорить любого из тех, с кем трапезничала.
Так вот, Лев — не один из тех собеседников на один-два ужина. Не тренажер для моей самооценки. И не мужчина, от которого я могу просто встать и уйти, ничего не теряя. Как раз его я никогда не стремилась покорить. И понимаю, что при сложившихся обстоятельствах нужно действовать осторожно. Слишком много «слагаемых» в этом уравнении: Наташа, детская дружба, рабочая связь.
Последнее, кстати, до сих пор меня поражает. То, как четко Лёва вписался в наш коллектив и взял на себя долю обязанностей, облегчив всем жизнь.
Это странно, но… пусть и благодарная за возможность дышать свободнее и не стрессовать из-за различных задач, что делегировала ему, иногда я ревновала его к мастерской. К бренду, что мы подняли с Наташей. В котором вдруг появилось третье лицо, на ура справляющееся с управлением. И дело было не конкретно в брате подруги, а вообще — в любом, кто прикоснулся бы к нашему детищу.
Я внезапно всё чаще стала вспоминать путь становления. То, как обивала пороги, договаривалась. Прогорала, обжигалась, снова двигалась вперед. Язык был моим орудием, потому что я умела нащупать контакт с людьми. И даже когда мне отказывали, это звучало мягко и с напутствиями. Я училась, перенимала опыт, внедряла в практику.
Первая чистая прибыль от продаж. Первые возгласы восторга в кабинете Наташи под льющееся пенным облаком шампанское. Азарт, глубинная жажда взять ступень выше. Еще. И еще.
Бессонные ночи, оправданная усталость, неуемная тяга к большему. Я так любила то, чем занималась, так горела, когда всё получалось…
Мы спонсировали конкурсы красоты в регионе, предоставляя белье для дефиле. Участвовали в благотворительных акциях. Заявляли о себе на нужных площадках.
Бизнес-форумы, тренинги, рабочие поездки…
Узнаваемость увеличивалась, вместе с ней — оборот, объем производства, а потом и доход.
Самостоятельная покупка новой машины, презентабельный внешний вид, финансовая независимость. Как это всё прекрасно.
Я упахивалась. Не жалела сил. Могла забывать есть. Но. «Sillage» вернул мне себя. По-настоящему.
Сейчас я немного тоскливо признаю, что эпоха жесткой самореализации прошла. Нет нужды нести всё на своих плечах и жить в постоянном цейтноте. Я очень давно могу позволить себе помощника. Просто упорно игнорировала этот факт. Нравилось держать каждую мелочь под контролем, ощущать некую власть над ситуацией. Сама и только сама. Я и в быту такой была, весь брак отказывалась от сторонней помощи, а в придачу еще и другим помогала — семья-то огромная с обеих сторон, всегда кому-то что-то было нужно. И я подрывалась в числе первых. Супер-домохозяйка. Всё успеть и всех осчастливить.
Сейчас свободно ставлю себе диагноз. Чертова перфекционистка. И это — патология. Распространенная.
Я сублимировала, конечно же. Не реализовавшись там, где мечтала, я перекинула свой резерв на мужа, детей и родственников.
То ли обманывала себя. То ли, правда, удовлетворялась через заботу.
Которая, как сказал Аршам, нахрен никому не сдалась. Вот так.
Благодаря появлению Льва, я почувствовала прелесть передачи полномочий. Извилины в голове перестали быть загруженными вечными списками действий на день, неделю, месяц. И этот вкус стройного распределения мне нравится. Пусть и горчит воспоминаниями и ревностью к мастерской. Я с этим справлюсь, пришло время налаживать и другие сферы жизни.
С Артемом полегче тоже. Я чаще бываю дома, и это как будто способствует его настрою, мальчик мне кажется спокойнее и собраннее. Готовится к экзаменам тщательнее, раз из-за руки не может участвовать в тренировках. Не скажу, что наш с ним контакт вернулся к прежнему уровню, сын всё еще ежистый. Но иголки свои, да, прячет.
Майские праздники, как и подавляющая доля жителей, мы проводим дома, швейных цех закрыт на десять дней. Пользуясь этой заминкой, я уделяю внимание подруге. Наташе мое присутствие и поддержка необходимы как никогда. Она загоняется из-за своего состояния, ее очень выматывает физическая слабость. Именно морально. Активный человек не может принять свою немощность априори. Я стараюсь быть рядом.
Отпустив Тёму на День Победы к Шахунцам, которые всегда широко отмечают этот праздник, ближе к вечеру набираю полную корзину провизии для планируемого ужина. Хочу сюрпризом приготовить Нате ее любимое ризотто с курицей.
Дверь квартиры открывает Лев. Радует, что он уже практически не стеснен в действиях, хромает пока на одну ногу, но хромота тоже уменьшается.
— О, гуманитарная помощь подоспела, — басит задорно, оглядывая пакеты и забирая их у меня, — привет, спасительница ты моя.
— Привет. Почему только твоя? — чую подвох. — Где Натали?
— Костик, — выдает томными интонациями, изображая сестру, и я прыскаю, — час назад завалился и штурмом взял, уговорил поехать на дачу, знакомиться с его семьей.
Застываю. Боже, да неужели? В груди светом вспыхивает.
— Наверное, она тупо не успела тебе позвонить.
— Я телефон забыла, черт. Карточку и ключи схватила, поехала в тот гипермаркет, чтоб всё свежее купить. Разминулись, считай.
Отчего-то неловко топтаться в коридоре с ним наедине. Я уже прикидываю пути к отступлению, но Лёва, блеснув широченной подкупающей улыбкой, интересуется с укоризной:
— Так помощь голодающим намечается?
Кидаю в него изучающе-настороженный взгляд. В глазах мужчины пляшет хитреца:
— Обещаю съесть то, что сварганишь. А не тебя…
Вот опять он со своими прямыми намерениями.
Закатываю глазницы под веки, наглядно демонстрируя отношение к этим выпадам. Смеемся с ним. Уже будто привыкла к такому формату, знаю, что Лев не источает угрозы, ждет взаимности без давления на меня.
— Ладно, недоедающая ячейка общества, пошли.
Двигаюсь к кухне, мужской хохот волной бьет в затылок, вторю ему. Пробую не зацикливаться на его подкатах. Планов всё равно нет, покормлю быстро и пойду. Да и Наташе останется на потом.
Разговор, к счастью, складывается непринужденный, много шуток, с ним так постоянно — на какой-то миг отрываешься от реальности, утирая слезы от смеха.
— Еще минут двадцать потомиться под закрытой крышкой, — уведомляю, заканчивая и убавляя огонь на минимум.
В стеклянной миске нарублен салат, рядом стоит блюдо с сырном ассорти — это я тоже захватила для подруги, обожающей сыр. Посчитав, что моя миссия завершена, ополаскиваю руки и разворачиваюсь к сидящему за столом Льву:
— Мне пора.
— Ну прекрати, я, что ли, буду есть в одиночестве?
— Увы, я сыта. Есть не хочу.
— Рипс… — встает, направляясь к гарнитуру, — останься еще. Посиди просто, раз нет аппетита.
— Но…
— Давай бахнем кофе, пока ждем ризотто? — извлекает джезву и банку молотого кофе.
Киваю, деваться некуда. Решаю, что сразу после этого уйду.
— В смысле?! — возмущаюсь театрально, когда протягивает утварь мне. — Я думала, ты меня угощаешь!
— Прости, — светит мальчишеской улыбкой, пожимая плечами, — ты вкуснее варишь. Ты вообще самый вкусный варишь.
Снисходительно цокаю, отмеряя две ложки, и иду за водой. Лёва облокачивается поясницей о столешницу в паре метров от плиты, наблюдает за процессом и как-то таинственно хлопает ресницами.
Я молча отбиваю посылы, украдкой рассматривая его.
Худоба ушла, черты налились здоровьем, волосы отросли, теперь модно подстрижены и лежат, как у нынешних денди. Брат с сестрой между собой похожи, а это значит, что он весьма привлекательный. У него только темнее шевелюра. И не зря Наташа тогда не удивилась тому, что Лев очаровал хозяйку бутика, выбив хорошие условия. И правда — жучара. Но в хорошем смысле, чисто по-мужски с хваткой и умением переговариваться.
Мне жутко интересно, что же произошло у него в прошлом, что заставило обратиться к Нате, с которой не контактировал годами. Однако я не решаюсь лезть на эту территорию, потому что и сам он не лезет в мое личное.
Наполнив чашки, отставляю джезву к раковине. Проверяю ужин. Выключаю плиту.
— М-м… никто не сравнится в этом с тобой, — толкает Лёва, с наслаждением отпивая глоток. — Ты самая-самая. Подписываюсь.
Так и пьем, стоя у кухонного гарнитура. Ловлю губами густую пенку и отмахиваюсь:
— Всего лишь опыт. В большой армянской семье варка кофе — это непрерывное конвейерное производство. Волей-неволей набиваешь руку.
Усмехается, не спорит. Но взгляд словно наполняется чем-то… недопустимым в нашей ситуации. Глазами шарит по моему лицу, чаще всего — возвращается ко рту, когда прижимаюсь к керамической стенке за новой порцией.
Чуть напрягаюсь, хотя виду не подаю.
— Ты во многом самая-самая, Рипс. И не сечешь в своей ценности, — подгоняет интимные вибрации в мою сторону, понижая голос.
— Не льсти, — обороняюсь.
— И не собирался. Моя б воля — всю тебя закидывал бы заслуженными комплиментами… еще когда мелким салагой крутился вокруг вас с сестрой, а теперь — и подавно. Тогда я знал, что не примешь, не поймешь запретной тяги. Я младше, менталитет другой, время непростое… А сейчас… сейчас-то всё изменилось.
Я растерянно замираю. Это откровение отзывается тяжестью в груди и в темечке. По хребту стремительно проносится тревожная рябь.
Лев откладывает чашку. И из моей застывшей в воздухе ладони конфискует вторую. Пользуясь моим паралитическим замешательством, вплотную пристраивается.
Вздрагиваю, ощутив мужские пальцы на щеке.
Господи, сколько нежности в жестах, словах, на дне необычных глаз.
Страшно поддаться. Всё нутро противится.
— Не веришь, что был влюблен в тебя? — тихо посмеивается и склоняется еще ниже, — в жизни любого уважающего себя пацана должна быть такая запрещенка: либо сохнуть по училке в школе, либо, как я, — по подружке старшей сестры.
— Лёв…
— Чш-ш… помолчи пока…
Трется своим носом об мой. Сглатываю на сухую. Паника хлещет, конечности не функционируют. Как это остановить, боже мой?!
— Не загоняйся, ок? Всего лишь детская влюбленность, никакой жести, пронесенной сквозь года, никакой одержимости, никакого желания воплотить пубертатные мечты. Этого нет, Рипс.
Я уже и не дышу вовсе. Сердце тарахтит на разрыв.
— Просто… в тебя и сейчас невозможно было не… врезаться…
Вздох вырывается сам собой — непроизвольно. Мурашки клиньями в кожу вбиваются, треморит тело.
Когда я собираю всю волю в кулак, чтобы оттолкнуть Лёву, он меня целует.
Горячо. Трепетно. Бережно. Очень.
Словно я — хрупкость. Невесомость. Эфирность.
В уголках моих глаз закипают слезы. Мышца под ребрами странно дергается и посылает болевые импульсы. Щемит в солнечном сплетении.
Лев меня не удерживает, не применяет силу. Я свободна в своих действиях.
Однако… решимость оттолкнуть его тает внезапно. Перетекает в потребность узнать — каково это, когда тобой дорожат. На контрасте с тем, что являешься для кого-то разочарованием.
И я вдруг… отвечаю на поцелуй, следом оказываясь в крепких объятиях…
* * *
Буквально истеричным шагом прорываюсь сквозь дворы домой. Горю вся, не могу уложить произошедшее в голове. Даже прохлада темного вечера не остужает щеки и кожу, к которой прикасался Лёва.
— …я краснею, я бледнею… — завывает «Смуглянку» культурно отдыхающая в беседке компания, и я шарахаюсь, а потом прибавляю темп, просачиваясь под арку здания.
Потряхивает, словно от озноба. Хотя и пылает внутри адской помесью стыда и неверия.
Что я наделала, господи…
И будто мало мне мучительных метаний, у родного подъезда слышу отрывистое:
— Сима!
Как шокером по уязвимой точке на шее.
Оборачиваюсь резко. Пугливо.
И таращусь на Аршама, идущего ко мне от машины.
Воздух в легких стынет. Диафрагма стопорится.
Я его не видела месяца полтора. И не хотела видеть столько же! Почему сейчас?! Почему?!
Бывший муж, не доходя пары метров, как-то неестественно и рвано тормозит.
И припечатывается ко мне неподъемным взглядом.
Его брови сдвигаются всё ниже и ниже, в глазах — неожиданно проскальзывает такая безнадега, что меня простреливает насквозь.
Взор Шахунца набирает жесткость, палит гневно и обжигает… дикой потерянностью, напитанной густой тоской.
Мечется от моих губ к груди. И обратно. Циклично из раза в раз.
И в какой-то момент я соображаю тоже опустить взгляд, одновременно поднося пальцы ко рту.
Меня хорошо видно под ярким светом фонаря.
Видно, как опухли губы… и… как предательски неравномерно застегнуты пуговицы на кофточке…