Глава 28. Меня зовут Рипсимэ
«Существует достаточно света для тех, кто хочет видеть, и достаточно мрака для тех, кто не хочет»
— Флорист приехал, Риппи, — подзывает меня Алмара, раскрыв кухонное окно.
— Иду, — машу ей и спешу внутрь, пересекая задний двор дома свекров.
По всему периметру участка идут активные работы по установке двух продолговатых шатров и одного крошечного между ними, ребята обещают закончить к обеду, как раз к этому времени привезут уличные вентиляторы с функцией распыления воды — самое то в летнюю жару.
— Доброе утро, — приветствую миловидную девушку, сидящую в кресле.
Мы сразу приступаем к делу, изучая привезенные ею каталоги. Я даже сначала теряюсь от всевозможных вариантов на сочных картинках. И только спустя полчаса, в третий раз пролистывая увесистые журналы, более-менее прихожу в себя, твердо решая отталкиваться от образа жениха и невесты, для которых и организую торжество.
Ну, не совсем жениха и невесты — Врам и Ани пять лет женаты, но небольшой праздник в их честь имеет цель восполнить собой отсутствие традиционной свадьбы, ведь они обвенчались тайно и без представления родственникам с обеих сторон, а потом жили в Японии. Современная молодежь.
После их приезда Шахунцы настойчиво донимали меня необходимостью собраться и запоздало отметить женитьбу Врама. Он первый внук, связавший себя узами брака, хоть и не первый — по старшинству. И это пока еще никто не в курсе, что Ани ждет ребенка. Как узнают — с ума сойдут от радости.
Ресторанов и выездных празднеств не захотели. Опять же — свекор сторонник домашних посиделок. И я, недолго думая, решила повторить перфоманс Аршама на семидесятилетие его отца, то есть, использовать двор частного дома Шахунцев.
— Стиль ампир, — определяюсь твердо, до этой минуты, пока не прочла название на страничке, и понятия не имея, что и в цветочном декоре бывает этот стиль, — круглые настольные букеты сдержанных тонов и висячие гирлянды им под стать у входа в шатер и под куполом.
— Что по поводу улицы? — прилежно делает пометки в планшете флорист.
— Над танцевальной зоной будут развешаны провода с сотнями мелких лампочек. Если есть оптимальные идеи их украшения — дерзайте, я согласна.
— Да, конечно, идеи есть всегда. Я скину варианты позже, и договоримся о времени на завтра.
А завтра вечером я стою и любуюсь плодами своего труда. Волшебной атмосферой. Наташа когда-то была права, акцентируя внимание на моих организаторских способностях. Я всегда стремилась контролировать процесс, чтобы добиться наилучшего возможного результата. Мне было важно реализовываться через создание тепла, уюта и праздника. Не имея желанной карьеры хоть как-то растрачивать потенциал.
Теперь эта самая карьера есть, и всё же удовольствие от хлопот я продолжаю испытывать, горячо любя тех, для кого стараюсь.
Врам и Ани сидят в маленьком шатре между двумя большими, конструкции установлены так, что все друг друга видят, но главное — «молодожены» в центре обзора. Моя невестка в легком белом платье, сын в классическом поло и брюках, они удивительно гармонично смотрятся вместе.
Пока встречаю гостей, от самых языкастых пару-тройку раз удостаиваюсь звания «свекрухи», от которого меня немного коробит. Мол, свекруха, молодец, выложилась для невестушки. Вроде бы произносится в шутку и с мнимым добродушием, но вызывает ярое отторжение. Какая из меня «свекруха»?
Когда бóльшая часть стульев занята, даю знак сотрудникам кейтеринга стартовать с разносом блюд. Им выделена кухня и зона под мангал ближе к мастерской свекра. Всё скрыто, зато пахнет невероятно.
Начинается ажиотаж.
Занимаю свое место с краю в одном из шатров, чтобы при необходимости свободно передвигаться. За музыку отвечает старший сын Алика, он парень активный и помимо основного заработка диджействует в ночных клубах, я попросила племянника учесть, что здесь будут присутствовать люди далеко не его возраста. Кажется, не подвел.
Вечер плавно идет по плану.
Где-то через час Врам поднимается, чтобы произнести тост:
— Мам… ты — лучшая, — улыбается, жестом утихомиривая подначивания со стороны, — да-да, вы все тоже ничего, но не наглейте. Дайте высказаться…
Я смеюсь наряду с гостями, а в уголках глаз закипают слезы.
Боже, когда-то я думала, этот мальчик, мой родной мальчик, — аутист. Боялась за его будущее, обвиняла себя во всех смертных грехах, считая плохой матерью. А сейчас смотрю на него и ширюсь в своей гордости, такой правильной и такой обоснованной.
Наши дети могут быть «не такими», не вписываться в нормы общества, жить обособленно и совершенно иначе тем принципам, в которых нас самих воспитывали. Однако, черт возьми, если они счастливы, что из вышеперечисленного имеет значение для матери?
Врам не контактировал со сверстниками, отличался интеллектом, поведением, и, если сначала меня это тревожило, позже я свыклась с тем, что ему так комфортно. Силилась понять и принять.
И даже когда спустя год после отъезда в Японию он позвонил и сообщил, что женился, только поздравила и порадовалась за него. Это было невероятно. Им обоим было по девятнадцать. Чуднáя история двух «отщепенцев», тех мальчика и девочки, что пронесли свою дружбу сквозь года, трансформировав ее в нечто большее.
А я ведь и вовсе не подозревала, что сын поддерживает связь с малышкой, с которой в глубоком детстве общался каких-то полгода. Ани — та самая боевая девочка, похожая на него своим характером. Умненькая и целеустремленная, она поступила на юрфак в один из передовых вузов Москвы, выучилась первый курс, а затем за ней приехал Врам. Устроил так, что молодая жена перевелась на заочное с привилегиями — дистанционной поддержкой от преподавателей, обвенчался с ней, утряс формальности, занялся документами и забрал ее с собой.
Самостоятельный, ответственный, взрослый до чертиков.
Мне оставалось только наблюдать.
И какими бы странными они ни казались другим, я лишь ликовала, что эта неординарная пара настолько сплочена и прет танком к намеченным вершинам. Ани в какой-то степени, наверное, проекция меня самой, ослабившей амбиции во имя мужа, однако невестка всё же из иного теста, приправленного современной свободой и возможностями, поэтому у нее и на расстоянии получилось отучиться, при этом поддерживать быт, будучи рядом с Врамом, и делать шаги в освоении профессии на интернет-платформах.
У сына есть свой бизнес, к моему огромному изумлению — также уже куплена небольшая недвижимость в Стране восходящего солнца, он скоро будет папой… он… давно уже мужчина. Меня страшит скоротечность времени. И поэтому я счастлива, что Врам принял решение вернуться в Россию на несколько лет. Только от мысли, что внук или внучка родятся рядом, и я смогу с первых дней жизни брать кроху на руки — с ума схожу.
Гул голосов возвращает меня в настоящее, где родственники одобрительно хлопают жениху, а я умудрилась прослушать его тост. Тем не менее, как и все, поднимаю бокал и салютую сыну с благодарностью.
Полтора месяца мы живем под одной крышей — Врам, Ани, Артем и я.
Полтора месяца я каждый день вижу глаза своих детей и… ужасаюсь тому, что натворила вместе с их отцом. Тому, как наслаждалась мелкими победами. Тому, как обманывалась, задавшись отомстить.
В то утро, когда прилетели сын с невесткой, и я взглянула на него, безбожно похожего на Аршама, трещины внутри меня, задетые Шахунцем накануне, будто разом расширились, превратившись в зазоры, а потом и вовсе… всё рухнуло. Борьба, которую я затеяла, показалась такой жалкой и бессмысленной, что опалило жаром досады и стыда.
И вмиг стало очевидно, что это действительно конец. Я не хочу продолжать греховную связь с бывшим мужем, я не могу кичиться тем, как он склонил передо мной колени. Кристально ясно осознаю теперь — мне это не нужно. Запал давно испарился, боль в моменте перекрывала чувство удовлетворения и отмщения.
Вот я и не общаюсь с Аршамом с тех самых пор. И сегодня всячески избегаю смотреть в его сторону. Они с женой сидят во втором шатре.
Заботы отвлекают от лишних и неуместных раздумий, я прохожусь по периметру, корректирую некоторые нестыковки с персоналом, указывая, когда подать второе горячее. Звоню в фирму, предоставившую вентиляторы, сообщая, что один из них неисправен. Забегаю в дом, проверяя работу в кухне, и перекидываюсь несколькими словами с поварами. Смеемся над прозвучавшей шуткой, мне важно, чтобы в такой день у людей вокруг сохранялось хорошее настроение. Да, это не свадьба, но мой старший сын представил свою жену родне, что тоже — событие значимое.
Поднимаюсь на второй этаж с целью немного освежиться, ощущаю усталость, ведь последние сутки прошли в напряжении подготовки. Хочется тишины хотя бы минут на пять. Что я и осуществляю, закрывшись в ванной. Гости пользуются уборной на первом этаже, сюда никто не сунется. Смачиваю холодной водой чистое полотенце из шкафчика и прикладываю то к задней стороне шеи, то к горлу и ключицам. Дышать легче. Оказывается, я сильно волновалась, чтобы всё прошло успешно. Только в эту секунду начала отпускать фоновая тревожность. Разминаю плечи, пальцами расчесываю плотные карамельные пряди, взбивая у корней. Пора менять цвет. Снова.
Когда чуть позже, вполне придя в себя, выдыхаю и раскрываю дверь, застаю Аршама прямо на пороге и замираю. На секунду. Затем невольно отхожу назад. Он — делает шаг вперед.
Синхронным зигзагом добираемся вглубь ванной.
У него взгляд… поломанный. Именно поломанный. Пронизывающий, острый.
Я знаю, что пришел сюда специально. Знаю, что — за мной.
И оба мы знаем, что — нам нельзя. Больше нельзя.
Качаю головой. Шахунц тут же останавливается на расстоянии вытянутой руки. Уважает границы, которые я хочу соблюсти.
Назад пути нет. Для нас — нет.
Глаза бывшего мужа потухшие. Витражи потеряли свою яркость. И его состояние резонирует во мне самой… Как же я сожалею, что мы дошли до этой точки. В прошлом имея ресурсы для иного сценария…
Ведь то хорошее, о котором тогда спрашивал Аршам, было. И было в достаточном количестве.
Почти двадцать лет назад, когда мы вернулись в Россию, я была разбита вторым выкидышем, считала, что вновь подвела мужа, себя, нашу маленькую семью. Наверное, это была депрессия, только в те времена данный модный недуг на слуху не был, болезнью состояние апатии не считалось. К ней никто не относился серьезно, и я просто определенный период жила в ненависти к себе за то, что запорола роль жены, матери и женщины. Это сейчас я понимаю, что меня обнулила борьба с мнимым аутизмом, на которую наложились стрессы из-за переездов, деятельности Шахунца, лишений, отказа от мечт… а в двадцать с хвостиком всё виделось в довольном мрачном свете, и мне было крайне тяжело.
И Аршам… Аршам меня лечил. Брал с собой в отцовскую мастерскую, вовлекал в процесс создания украшений, позволял задавать вопросы, приобщаться, давал мелкую работу. Он сделал так, чтобы я потихоньку возвращала себе это до дрожи необходимое чувство значимости и нужности. Муж тоже переживал из-за того, что мы дважды за несколько лет потеряли ребенка и осознавал, что на мне выкидыши оставили глубокий след.
Чуть позже Шахунц предложил:
— Давай наймем няню, у нас теперь есть на это средства. А ты сможешь работать, как и хотела.
— Няню? — для матери, чьего ребенка очень долго считали «особенным», мысль оставить его с чужим человеком вгоняет в панику. Вот я и удивилась такому предложению. — Но… Врам не любит контактировать с посторонними.
— Ему придется, он всё равно через пару лет пойдет в школу. Подумай о себе, Сима.
Увы, я отказалась. Не приняла этот щедрый жест. Была уверена, что сыну я нужнее, а подумать о себе можно и потом. Когда-нибудь. И даже не сообразила, как тактично Аршам призывал меня вернуться к своим истокам. Он не раз и не два мягко подталкивал к самореализации, обещая поддержать.
А я глупила. Не распознавала. Не ценила. Не ловила вайб.
Мне было хорошо в том коконе безопасности и надежности. Я была так слаба, что страх выглядеть в глазах общества плохой матерью и женой был сильнее моего желания начать карьеру. И я предпочла оставаться тенью мужа, утопать в восхищении им.
Я, по сути, проигнорировала аналогичную потребность Аршама в восхищении мной.
С ума сойти, однако я лишь сейчас познаю все эти простые истины: сильному мужчине нужна сильная женщина. Вкусная еда, уютный дом и прилежные дети — это отлично, но жена, которая при этом поставила на себе крест, — прямая дорога в никуда.
С нами так и вышло. Я загнала себя в тупик, Шахунц указал мне выход, а я продолжила биться об стену.
Кого винить? Чего уж…
Мы могли построить лучшую семью. Но потеряли свой шанс.
Боль утраты едко жжется внутри, пока смотрю в глаза бывшему мужу, так и стоящему передо мной в стылом безмолвии.
Его взгляд мечет осколки. Однако они не ранить меня нацелены, а выступают сигналом того, как ему плохо.
Вновь качаю головой.
И улыбаюсь тоскливо. Одними уголками губ.
Аршам хмыкает, зеркалит улыбку.
А следом — отступает, пропуская меня на выход.
Спускаюсь к гостям. Сердце гулко лупит в ребра, ноги ватные, по телу проносится рябь дрожи. Но внешне — я сама невозмутимость.
Наташа перехватывает меня у кухни:
— Мы уже поедем, Рипс, — позади нее стоит Костя, неизменно бдящий за покоем любимой женщины, — ночью провожать Лёву…
— Да-да, — веду их к двери, непроизвольно разглядывая тонкое летнее платье подруги, уже не скрывающее седьмой месяц ее беременности, — еще раз пожелай ему счастливого пути… и удачи.
Она многозначительно вздыхает, клюют меня в щеку. Прощаемся.
Со Львом вышла довольна неприятная история. Я обидела его, оттолкнув в ту ночь. Не смогла пойти дальше поцелуя. Возможно, с кем-то другим у меня получилось бы довести дело до конца хотя бы из упрямства и желания обрубить нити прошлого. Но Лев… пока он целовал, я спотыкалась об картинку воспоминания, как мы с Наташей забираем задиристого мальчишку из детского сада. Разница в пять лет сейчас кажется ничтожной, однако не в том случае, когда ты знаком с человеком с пеленок. Именно поэтому меня не покидало ощущение, что я с ним занимаюсь какой-то педофилией, прости господи.
И, когда мужчина расстегнул последнюю пуговицу на моей кофточке, не выдержала и отстранила от себя.
— Прости, — выдала растерянно и кинулась прочь, избегая смотреть ему в глаза.
Наверное, это один из самых неловких эпизодов моей жизни.
Наши отношения с братом подруги резко испортились. Она, естественно, это сразу подметила и задала вопрос в лоб:
— Ты с ним спала? — меня тогда аж передернуло, но я нашла силы отрицательно качнуть головой, — ясно… — вздохнула Ната.
И что удивительно, я была уверена, что ей действительно всё ясно и объяснять нечего. Однако она всё же сумела поразить меня следующим высказыванием:
— Лёва точно не тот, с кем тебе стоит связываться, ты всё правильно сделала. Он мой брат, но это не отменяет того факта, что в нем куча говна. Думаешь, почему мы столько лет не общались? Мой бывший в свое время отказался вкладываться в проект братишки, а тот записал меня в кровные враги, мол, я не захотела ему помочь. И он такой со всеми — если что-то идет не так, как планировал, из него прет желчь. Лев не умеет проигрывать и принимать отказы, это его личный триггер, после которого моментально превращается в мудака. И с женой он так расстался, и с партнерами расхерачился, и с мутными типами связался, которые ему потом накостыляли. Не надо обманываться милой мордашкой и манерами, мой любимый брат — та еще сволочь.
В общем-то… Наташа подтвердила мое собственное мнение. Я не стала ей рассказывать, что Лев успел наговорить мне гадостей и пройтись по больному — по браку с Аршамом.
Кто бы мог предположить, что такой обаятельный и веселый человек способен в одночасье превратиться в невыносимого гада. Он вел себя так, будто все вокруг незаслуженно обидели его. Вскоре Наташе это надоело, и она прямо велела ему собирать вещи.
— Давно пора дать ему пинка под зад, — подытожила подруга, — здоровье восстановил, психически окреп, пусть катится в родные пенаты. Обнаглел в конец… лезет в мою жизнь, в мой бизнес, а у самого всё через одно место.
И вот… сегодня ночью Лев уезжает. Жаль, что на такой паршивой ноте, но вряд ли здесь можно винить кого-то, кроме него.
Во дворе праздник течет в своем ритме. Вернувшись, застаю гостей за покачиванием в медленном танце. Прижимающиеся друг к другу парочки смотрятся очень романтично под яркими лампочками, паутинки проводов которых украшены гроздьями нежных цветов.
— Мам… — оборачиваюсь на голос Артема.
И проваливаюсь в горячее облако радости, покрываясь мурашками, когда вижу перед собой протянутую руку сына.
Осторожно вкладываю пальцы в его ладонь, он тут же сжимает их решительно и твердо и ведет меня танцевать.
Очень сложно скрывать улыбку, которая то и дело заставляет уголки губ подрагивать, но я стараюсь сдерживаться, чтобы не смущать мальчика еще сильнее. Знаю, ему трудно. И шаг этот — далеко не простой.
Мой ёж потихоньку убирает иглы. Присутствие Врама безусловно влияет на Тёму. Он стал веселее, беспечнее, открытее. При этом — увереннее, спокойнее. Они проводят много времени вместе, наверстывают, Артем даже экзамены сдал лучше, чем я рассчитывала, потому что под руководством брата занимался усерднее. Я с безмерной любовью и тоской наблюдала за ними. Конечно же, младший всегда скучал по старшему. У них своя особенная связь.
Когда родился Тёма, я опасалась, что Врам не примет его. Замкнутый характер сына наталкивал на эту мысль, и я немного боялась, что они в дальнейшем не будут ладить, да еще и накладывалась разница в возрасте — девять лет. Но мой старший ребенок поразил всех, с первых дней жизни младшего брата будто взяв на себя менторство за крохотный комочек. Он помогал мне, возился с Артемом, затевал развивающие игры. Покорял мое сердце отдачей, отношением к родному брату.
Они близки, дружны и искренне привязаны.
Я как мать не устаю благодарить судьбу за такой подарок.
Пока кружимся под мелодичную песню, украдкой рассматриваю остальные пары. В центре — Врам и Ани, теплом обдает от того, как они шушукаются, прижимаясь друг к другу.
Внезапно ловлю направленный на них взгляд. Ираида, собственнически положа голову на плечо Аршама и медленно двигаясь в такт музыке, не сводит глаз с главной парочки.
По моему позвоночнику прокатывается ледяной озноб. Чую опасность, исходящую от женщины. Ей не нравится находиться на празднике жизни, посвященном сыну мужа. Она даже не пытается скрывать истинных чувств. Читаю черную зависть на ее лице — Врам продолжение своего отца, его частичка, пролонгация в будущее, самое настоящее наследие… То, чего сама Ираида так и не сумела дать любимому мужчине. Ее буквально трясет от этого.
Смысл было приходить, если для нее всё настолько невыносимо? Хотя… ну да, а как иначе ей показать, что Аршам — ее территория? Как можно было пропустить значимое торжество в кругу семьи?
Она этой ярой безмолвной ревностью напоминает мне менаду — почитательницу Диониса. Безумствующую, сумасбродную дикарку, неистово влюбленную в своего бога. Только тирса в волосах не хватает.
Такая красивая, эффектная и молодая… и сколько неподдельной злости и горечи в глазах. Ираида не выглядит больной и несчастной. Я не вижу в ней следов психического расстройства, интуиция подсказывает, что она прекрасный манипулятор, а не страдалица.
В какой-то момент наши с ней взгляды пересекаются. Я чудом не вздрагиваю от концентрации яда, направленного в мою сторону. Стойко держусь под огненным обстрелом отравленного взора.
Но песня вскоре обрывается, и мы с женой Шахунца обрываем напряженный зрительный контакт.
Занимая свое место в шатре, я задумываюсь над тем, как бы Ираида перенесла нашу с Аршамом связь? Болезненно, отчаянно, кошмарно…
И эта мысль особенно актуальна в свете грядущей поездки на базу отдыха с классом Тёмы.
В место, где и началась греховная история месяцами ранее…