Глава 4. Меня зовут Рипсимэ
«Чтобы узнать мужчину по-настоящему, нужно с ним развестись»
У меня любезно забирают пальто и провожают к столику.
Чем ближе подхожу — тем сильнее сужает глаза Аршам.
На моих губах играет легкая шаловливая ухмылка, когда устраиваюсь и принимаю поданное официантом меню.
— Я уже собирался уходить. Считаешь уместным это показательное выступление? — переходит к сути, как только остаемся вдвоем после озвученного заказа.
— Твое или мое? — с наигранной задумчивостью выгибаю бровь.
Шахунц смотрит прямо. Колко.
— Я был занят и не смог ответить раньше. Не стоило мелочно мстить.
— Я была занята и не смогла приехать раньше. Не стоит мелочно отчитывать.
— Какое безупречное недоразумение.
— И какое счастье, что мы это выяснили, — с едкой иронией продолжаю словесный пинг-понг. — Было бы жаль, если бы ты меня не дождался. Первый светский ужин наедине за двадцать четыре года. Вау.
Ровно столько лет назад я вышла за него замуж. И да, он ни разу не пригласил меня в ресторан, пока мы были в браке.
Приносят вино, которое степенно разливают по бокалам. Цвет умопомрачительный. Наблюдаю за бликами.
Официант удаляется. Ловлю прицельный взгляд своего визави.
— Повод? — в мужском голосе проскальзывают едва ощутимые нотки раздражения.
Кое-кто совсем не терпит мои замечания в свой адрес. Они всегда звучат бестрепетно и даже издевательски. Камешки в огород нашего совместного прошлого.
Я не спешу раскрывать причину встречи. Вместо этого продолжаю дергать тигра за усы:
— Ну не всё же потрахушки устраивать. У любовников иногда должны быть какие-то культурные мероприятия, нет? Или ты такое не практикуешь?
— Для этого ты меня позвала? Хочешь обговорить культурную программу, Сима?
— Хочу, чтобы ты начал принимать глицин и наконец-то запомнил: меня зовут Рипсимэ.
Прерываемся.
Мимо нас проходит девушка, которую усаживают где-то позади меня. Аршам сопровождает ее ничего не значащим скучающим взглядом, каким мужчины обычно мажут по каждой встречной более-менее презентабельной женщине.
Но потом он задерживается на ней.
Разглядывает поверх моей головы.
А когда в глубине его глаз мелькают пусть и крохотные, но зачатки интереса… у меня в животе образуется тяжелый узел. Я прихожу в растерянность от непоследовательной обиды, такой яркой и такой неожиданной для себя. И, чтобы скрыть свою реакцию, хватаю сумку, копошась в ее недрах.
Так. Ты просто застигнута врасплох, Рипсимэ. Первое «свидание» и первое открытое пренебрежение. Ни один мужчина в твоей компании никогда себе такого не позволял. Но ни один мужчина и не был твоим бывшим мужем, циничным и непристойно бесцеремонным. А у тебя есть эмоциональный интеллект. Пользуй.
Я нахожу пачку сигарет Наташи, дергаю крышку и, обнаружив внутри зажигалку, которую подруга, видимо, механически засунула туда, как-то мигом успокаиваюсь.
В самом деле, чего это я? Ведь знаю, что Шахунц такой. Теперь знаю.
С момента начала нашей порочной связи. Около четырех месяцев назад.
Шлюзы открыты, мы общаемся по-настоящему.
А до этого как-то не доводилось. За семнадцать лет под одной крышей. Ха.
— Хочешь ее? — выуживаю сигарету и медленно подношу к губам, поднимая на него невинно-участливый взгляд. — Могу уступить ей сегодняшний вечер. Ты же забронировал номер в здешнем отеле?
Щелкаю зажигалкой и совершаю поверхностную затяжку. Не умею курить, но во время одной из рекламных съемок, в которой я волею судьбы выступала моделью, подруга научила меня псевдокурению для создания полноценного образа.
Наполняю рот никотином и выпускаю наружу. Дым не попадает ниже глотки. Поэтому щекочет только нёбо, не вызывая кашля.
Аршам застывает на мгновение. Но быстро берет себя в руки. Возвращает всё свое внимание мне и пару-тройку секунд пристально изучает. Удивление сменяется явным раздражением. Ему не нравится, как я себя веду. Это для нас привычное состояние.
— Даже так? — роняет ровно, и понять бы, вопрос адресован моим действиям или же предложению?
Безошибочно чувствую, как в нем закипает злость. В ответ на мою фривольность. Светло-карие глаза напротив вспыхивают предупреждением: не буди лихо.
А я… засматриваюсь. Они похожи на витражное стекло. Завораживают.
Еще одна затяжка. Выпускаю серое облачко, создавая помехи в зрительном контакте.
— А как иначе, — провоцирую, ощущая сладкую дрожь коварного удовлетворения, — не стесняйся своих желаний. Мы же взрослые люди.
— Ты права. Мы взрослые люди и не стесняемся своих желаний, — повторяет степенно, добавляя в голос снисходительной искушенности, мол, что ты можешь об этом знать. — И сегодня я тебя выебу, Сима.
— И-извините, курить в зале запрещено. За это полагается штраф, — никто из нас не заметил подошедшего официанта, а паренек явно был смущен тем, что стал невольным свидетелем интимного разговора.
— Прекрасно. Включите штраф в счет моего спутника, — демонстративно стряхиваю пепел на тарелку и обдаю обоих широченной благодушной улыбкой, — он меня выебет, — напоминаю, дескать, all inclusive. — И сок мужчине принесите. Ананасовый. Спасибо.
Шокированный бедолага исчезает по щелчку.
Мы с Аршамом приступаем ко второму раунду визуального расстрела.
Я разбиваю его ожидания вдребезги. Рву шаблоны своим поведением. И мне… реально весело.
То, что между нами сейчас происходит, вопиюще неприлично. Гадко. Грязно.
Но мы этого заслуживаем — вот в чем соль.
Я оборачиваюсь к сидящей сзади в одиночестве дамочке. И так резко, что та не успевает отвести свой полный симпатии взгляд от Шахунца. Ну да. Аршам по-мужски привлекателен и вызывает ответный интерес у противоположного пола. В нем нет черт классической красоты, он далек от глянцевых идеалов, но что такое идеал во внешности, когда покоряют совсем другие характеристики? Неподдельная мужественность, достоинство, самоуверенность, сила, властность движений, манера держаться — набор, делающий мужчину мужчиной. За которым хочется идти.
Мой бывший муж может быть хоть тысячу раз неверным ублюдком, но от этого не перестает быть притягательным мужчиной. Я сама когда-то давно повелась на весь этот набор. Влюбленная по уши, хвостиком готова была бегать за ним.
У девушки за моей спиной вульгарное декольте, кричащий макияж и пухлые губищи. Образ низкого пошиба.
Я бесстрастно отворачиваюсь и дергаю уголком рта в беззвучном хмыке.
Аршам внимательно наблюдает за мной, ярость в нем набирает обороты.
Тушу едва начатую сигарету аккурат по центру белого фарфора перед собой. Язык отдает горечью. Странно и очень неприятно.
Пригубливаю вина, стирая вкус крепкого табака.
— Врам открыл IT-фирму. Закончил проект у того американца и уволился, чтобы заняться раскруткой собственного дела.
Секунду назад витражные глаза Шахунца горели пламенем. Услышанная новость заставила пламя потухнуть.
На дне зрачков различается потерянность и искреннее сожаление. И он отводит взгляд в сторону.
Приносят наш заказ. Расторопно расставляют и желают приятного аппетита.
— Это смелое решение. Правильное. И действительно стоящий повод для сегодняшнего вечера, — Аршам легонько касается своим бокалом края моего. — За его успехи.
Атмосфера за столом меняется. Минутой ранее мы были врагами, жалящими друг друга в пассивной агрессии. Теперь же — мы родители, испытывающие гордость за ребенка. Сокрушительный резонанс.
Бывают моменты, которые перекрывают даже лютую ненависть. Негласное перемирие.
Я без особого энтузиазма ковыряю блюдо, раздумывая над отношениями Врама с отцом. Они никогда не были близки. Старший сын, по сути, ни с кем из родни близок не был. Слишком серьезный, отстраненный и обособленный с малых лет он воспринимался диковинкой в живом окружении. Большая армянская семья не понимала отличающегося прагматичностью мальчика и позже стала избегать его.
Враму и не требовалось их внимание. Он был умнее не только сверстников, но и многих взрослых, ему попросту было скучно с этими людьми. Поэтому и не рвался к общению.
А Аршам… сначала у него не хватало времени. Позже — не хватало того же понимания. Как результат… нашему старшему сыну почти двадцать четыре года… и он предпочитает «не мешать папе». Проще говоря, они не контактируют.
Я отлично знакома с чувством беспомощности и сожалением, которые сейчас испытывает бывший муж. Мои отношения с Артемом тоже предельно натянуты. Стали такими сразу после развода.
Гоню накатившую меланхолию и, оставив попытки распробовать шедевр местного шеф-повара, откладываю вилку. Вскидываю голову, натыкаясь взглядом на стакан ананасового сока. Нетронутый. И усмехаюсь в голос.
Забавно.
Шахунц сосредоточенно жует, но моя дерзость не остается незамеченной. Предостережение, что я перехожу границы, отражается посредством плавно двигающейся вверх густой темной брови. Каких-то жалких пять миллиметров, зато какой эффект: меня бросает в огонь предвкушения.
Складываю ладони вместе, упираясь локтями в стол, и помещаю подбородок на переплетенные пальцы.
— Ты спокоен как удав, которого дома не ждет жена. Потрясающе. Это годами наработанный навык, да?
Мужские руки с зажатыми приборами замирают в воздухе.
Снова я швыряюсь камнями в наше прошлое. И снова на его лице проступает жесткое недовольство.
Нам хватает одно долгого взгляда друг на друга.
Всё возвращается на круги своя.
Расплатиться, покинуть ресторан и перейти в отельную зону — успеваем за считанные минуты.
Лифт. Коридор. Писк электронного ключа. Номер.
Зеркала. На потолке прямо над кроватью. И на противоположных от нее стенах.
Господи, какая пошлость.
— Это такой фетиш? — обвожу рукой пространство, отражаясь на серебристой глади вокруг. — Разве мы уже настолько близки, чтобы делиться кинками?
Естественно, мой любовник молчит.
Я кладу сумку и пальто на кресло в углу. И продолжаю интересоваться со светской обыденностью:
— Много шлюх сюда приводил?
— Ты первая.
Справедливая неоднозначность.
Смеюсь.
Оборачиваюсь к Аршаму и обдаю равнодушием. Он ожидал другой реакции. Не вышло. Моя улыбка злит его сильнее.
Подхожу к кровати. После секундного промедления тянусь к боковому замку на платье. Шлюха так шлюха.
А потом вдруг крупные ладони ложатся поверх моих, останавливая действия. Пресекая смиренную покорность, с которой я якобы принимаю свою участь. Роль.
Шумное дыхание Шахунца касается уха. Аршам медлит. Большим пальцем бережно оглаживает мое запястье. Это очень похоже на извинение за резкость.
Наши глаза встречаются в зеркале.
Костер в моей груди опасно разрастается и шипит.
Скольжу взглядом по мужскому лицу. Миную лоб, крупный нос, плотно сжатые твердые губы, тяжелый подбородок. На волосы смотрю. Темные, густые и слегка вьющиеся. Они чуть длиннее, чем обычно носят мужчины, и, хоть и зачесаны назад, лежат в лирическом беспорядке. Идеально. Не каждому пойдет такая стрижка. Ему — очень. Всегда. Безбожно.
Так хочется запустить пальцы в шевелюру. Сильно.
Молниеносно высвобождаюсь из хватки и толкаю бывшего мужа на постель. Скалюсь в кривой улыбке, бросая токсичное:
— Это пока не особо смахивает на то, что ты обещал за столом, — снимаю платье под напряженную тишину, представая в шикарном нижнем белье. — Начинай. Тебе еще к жене возвращаться…
Сама нарываюсь на грубость и провоцирую темную сторону Аршама. Сама подсаживаю нас на похоть. Сама плету ядовитую паутину нашей связи.
Сантиметры между нами накаляются и трещат зловеще.
Рывок. Тяжесть мужского тела. Жар чужой кожи. Бескомпромиссность неподатливых губ.
И моя ответная свирепость. С которой вонзаю ногти ему в плечи.
Боли, я хочу его боли.
И зависимости от этой боли.