Глава 5. Меня зовут Рипсимэ
«Я грязен, Милена, бесконечно грязен, оттого и поднимаю такой шум насчёт чистоты»
— Вас там спрашивают…
Я не сразу соображаю, что слова адресованы мне. Только спустя несколько секунд, ощущая, как кто-то стоит над душой, вскидываю голову и непонимающе смотрю на нашего продавца-консультанта.
— Там девушка просит Вас позвать, — повторяет девчонка терпеливо.
Удивленно киваю, мол, теперь до меня дошло, спасибо.
Она возвращается обратно в помещение, а я блокирую планшет, на котором заполняла сводные таблицы, и откладываю его на стол. Спешу на выход из подсобки, прерывая очередную пятничную ревизию.
Очень странно. Кому я вдруг могла понадобиться в ТЦ? Это явно не администрация, иначе работница так и сказала бы.
Посреди бутика со скучающим видом, граничащим с презрительностью, стоит Ираида… жена Аршама. Скользит взглядом по нашему белью и в какой-то момент хмурится, вперившись в одну точку. Разглядывает умеренно-эротический комплект. Красивая модель глубокого бордового цвета.
Ну да, ну да.
Никак иначе процесс узнавания?..
— Добрый день, — она оборачивается на мой голос. — Слушаю.
Когда наши глаза встречаются, у меня в груди вспыхивают противоречивые чувства — от настороженности до злости. Будет ложью сказать, что я не испытываю и долю паники в том числе. Первой мыслью проскакивает предположение, что ей известно о нашей с Шахунцем связи, сейчас будет грязный скандал. Что вроде бы плохо… и должно пугать. Но потом я беру себя в руки и наполняюсь равнодушием. Что бы ни было, эта женщина — не тот человек, перед которым мне должно быть неловко, стыдно или же страшно. По части грехов она точно дает мне фору, но что-то смущением и не пахнет.
— Мы можем поговорить наедине? — не трудится отвечать на приветствие, а ее вопрос звучит и вовсе не как вопрос, а как распоряжение.
Что ж, возможно, скандал будет не таким уж и грязным? Занятно.
— Секунду, — забираю телефон из подсобки. — Спустимся в кофейню.
На первом этаже выбираю максимально дорогое заведение с гарантированно минимальным количеством посетителей. Садимся в глубине, и к нам тут же подходит официант с меню. Качаю головой, отказываясь, и сразу заказываю:
— Два черных кофе, два фирменных десерта и бутылку минеральной воды.
Парень удаляется, я перевожу взгляд на брюнетку.
Она беззастенчиво разглядывает меня. Впервые мы заговариваем друг с другом. И впервые смотрим друг другу в глаза. Пожалуй, положение смахивает на моветон: каждая из нас примерила роль и жены, и любовницы одного мужчины, только в разной последовательности.
Ираида медлит.
Красивая, ухоженная, надменная. Тот типаж, что беспроигрышно покоряет любого азартного самца.
— Вам с Аршамом надо развенчаться, — заговаривает, изумляя меня темой. — Я хочу обвенчаться с ним.
— Поздравляю. Почему ты говоришь это мне, а не своему мужу?
— Мне нужно, чтобы инициатива исходила от тебя, — хамски невозмутимое.
— С какой стати? — не скрываю усмешки, погружаясь в этот абсурд.
На холеном лице мелькает растерянность. Наверное, представленный ею сценарий пошел под откос. Я не соответствую маркеру поведения брошенки, по которому безропотно должна согласиться на всё, что скажет нынешняя жена.
На губах собеседницы рождается изгиб недовольства. Ираида вынужденно делится причиной, выцеживая сквозь зубы:
— Аршам несерьезно относится ко всем этим обрядам.
— И?
— Если ты настоишь, он не отвертится.
— Стало быть, если ты сама ему предложишь, отвертится?
— Я же сказала, — вскидывает подбородок, на мгновение поджимая губы, — Аршам не воспринимает церковь всерьез.
— То есть, ты требуешь, чтобы я взяла на себя удар, вдруг ни с того ни с сего спустя семь лет объявив, что хочу развенчаться? А потом ты уже с легкостью воспользуешься ситуацией и поведешь его к алтарю? Недурно.
Я открыто насмехаюсь, потрясенная степенью самоуверенности и наглости.
В воздухе сгущается напряжение. Обмениваемся рикошетными взглядами.
Только я спокойна, а вот Ираида — нет. Закипает.
Откидываюсь на спинку стула, на этот раз сама беззастенчиво рассматривая её.
Прямые длинные черные волосы, миндалевидные голубые глаза, контрастирующие с белой кожей, классические черты, выдающие породу. Не могу утверждать, что присутствуют косметологические вмешательства, но в свои тридцать пять она выглядит где-то на двадцать. Идеальная внешность. С равноценной стройной фигурой, облаченной в стильную одежду.
Весь образ высокомерной красавицы транслирует окружающим: я знаю свою себестоимость.
И это вполне нормально. Выросшая в обеспеченной семье, являющаяся любимицей отца, привыкшая к обожанию, живущая в свое удовольствие. Разве может быть другой подобная девушка?
— Я пережила четыре выкидыша, две замерзшие беременности и длительное лечение после, — звенит нарастающей злобой ее голос, — ни один врач не понимает, почему это происходит при здоровых показателях обоих супругов.
— Раз медицина бессильна, ты ударилась в суеверия и посчитала, что во всём виноваты духовные узы, а в частности — почему-то я? И теперь я обязана тебе помочь?
Господи, это же просто смешно. Сюр. Поверить не могу.
— Так ты поговоришь с ним? — непробиваемая, мать ее, женщина.
Ну это уже ни в какие ворота. Она питчит свою идею с железной непоколебимостью победителя и сюда шла именно с таким настроем — безусловного победителя. Тон, манера, это пренебрежение. Когда как ей необходимо мое участие, а не наоборот. Отличное отношение, ничего не скажешь.
— Нет. Инициатором выступать я не стану. Решайте вопрос с Аршамом. Если понадобится, я подъеду в церковь для совершения церемонии. Это всё, чему готова поспособствовать.
Отвечаю ей прохладно. Со стерильной безэмоциональностью.
Между нами повисает концентрированная неприязнь.
Ее глаза гневно искрят, в них горит неверие. Как так я посмела отказать?!
Ираида вскакивает и молниеносно исчезает, оставляя за собой ощутимый шлейф ярости.
Я тянусь к чашке и отпиваю кофе, принесенный нам пару минут назад.
Интересно, если бы жена Аршама всё же была в курсе, что я с ним сплю, пришла бы ко мне сегодня? Я, в принципе, вполне могу понять желание испробовать все методы в борьбе за право стать матерью. Нам всем свойственно прибегать к крайностям и искать чудес, когда уже многое испытано безрезультатно.
Но.
Не разит ли от этого тошнотворным лицемерием? Замаранные по самое горло люди вдруг мечутся к божьему промыслу и не видят в этом поступке ничего противоречащего. Как бы и мне научиться действенным схемам обхода собственной совести? Стремиться к чистоте, будучи по макушку в грязи?
Брюнетка явно в отчаянии и проживает нелегкие времена, пусть и слепо не наблюдает в этом своей вины. Не допускает, что закон бумеранга запущен.
Чувствую ли я злорадство от ее состояния? Нет. Абсолютно. Не по прозвучавшему поводу уж точно. Я сама дважды прошла через выкидыши на приличных сроках, поэтому у моих сыновей весомая разница в девять лет. И при иных обстоятельствах, а скорее всего — не в этой жизни, я бы согласилась помочь бедной девушке, впавшей в уныние. Только вот, тысячу раз ха, Ираида не бедная девушка, а спесивая сука с гонором, которая даже в сторону мою раньше не оборачивалась, считая недостойной и толики своего внимания.
Однако буду честна, во мне играет темное удовлетворение ситуацией в целом. Тем, что она сидела передо мной и даже не подозревала, что еще вчера я имела ее мужа прямо в его дорогом кабинете. Заставляла вибрировать от неуемной похоти и терять контроль в моих объятиях. Возможно, как когда-то делала и Ираида годы назад.
Кто бы мог подумать, что послевкусие отмщения такое приятное? Я ведь даже не стремилась задеть конкретно ее, это вышло бонусом. Моей целью остается Аршам.
Давно не рвусь в категорию блаженных всепрощающих. Пробовала. Не работает. Ах, если бы каждый был честен с собой и признавал, что хочет причинить ответную боль своим обидчикам… если бы заявлял об этом откровенно, не кутаясь в благочестивое прощение, навязанное извне… если бы уважал свои эмоции и чувства настолько, чтобы не бояться и не стыдиться их…
То излечился бы в разы быстрее.
Я ведь сначала тоже была одной из тех, кто подавлял истинное отношение к перевернувшему мир событию и обманывался актом псевдопрощения. Я тоже была из тех, кто разрушал себя во имя благополучия других и желал счастья тем, кто ни на секунду не задумывался обо мне. Я тоже была истым праведником в ущерб себе.
И лично мне всё это не понравилось.