Глава 32. Меня зовут Рипсимэ
«Эти полные свободы моменты: когда тебе ни от кого ничего не нужно, и никому ничто не нужно от тебя»
Полгода спустя…
Спускаюсь на последнюю ступеньку стремянки и спрыгиваю на пол. Придирчиво оглядываю проделанную работу, поправляя сползшую на лоб бандану. Ремонт своими руками — маленькая прихоть, которую осуществляю на протяжении трех недель. Стены идеально выкрашены в два слоя. Пару дней на сушку, и можно завозить мебель. До Нового года осталось всего ничего, я хочу успеть переехать.
Однушка на окраине города, доставшаяся мне в наследство от тети, пустовала почти двадцать лет. После ее смерти я сюда ни разу не приходила. Чувство пронзительной утраты не пускало.
Решение перебраться назрело внезапно. Вдруг показалось, нам впятером — мне, Артему, Враму, Ани и месяц назад родившемуся внуку — тесно в нынешней трешке. Конечно, это было сугубо мое личное восприятие, дети ни на что не жаловались, всё с точностью наоборот — в доме царил комфорт и уют.
Сын с невесткой оформили ипотеку еще летом, но здание будет готово к сдаче только через полтора года. Пару раз за это время они пробовали заикнуться о съемном жилье, за что получали от меня нагоняи.
О своем наследстве я вспомнила неожиданно. Так тоже бывает. Впервые наведалась в забытую на десятки лет квартиру где-то в конце ноября. Почудилось даже, что скрип замка звучит упреком. Еще бы.
Я трогала выцветшие обои, вышагивала по единственной комнате, служившей и спальней, и гостиной. Вспоминала, как являлась в гости. Сначала, еще будучи подростком, расценивала эти визиты как повинность. Ну кому в тринадцать-четырнадцать понравится зависать с «престарелой» родственницей вместо прогулок с подругой?.. А потом, повзрослев, втянулась. Полюбила встречи и ночевки у тети Ады.
Мамина старшая сестра считалась изгоем в семье. По принципу «не замужем — не женщина». Ее считали странной и недалекой, дескать, местная сумасшедшая, предпочла прожить жизнь в одиночестве. Мне неизвестно, чем подпитано это предпочтение, но сумасшедшей женщину назвать было сложно.
Разговоры с ней увлекали меня до жути. Иногда — ночи напролет. Я могла слушать ее и просить еще.
Мама относилась к сестре, скажем, как к обузе. Разница в возрасте у них составляла девятнадцать лет: старший и младший ребенок. Они особо не ладили, не контактировали, но мама мнила своим долгом заботиться о тете Аде, когда ты вышла на пенсию. Отправляла меня с гостинцами раз в неделю. А когда я подросла, сама бегала к ней без всяких напоминаний чуть ли не через день.
Чем ближе было окончание школы, тем сильнее проявлялось недовольство мамы, ругавшейся, что я подпала под дурное влияние и тоже стремлюсь построить карьеру вместо того, чтобы завести семью.
— Останешься старой девой, как твоя тетка! — пророчила, смеша меня.
А на моей свадьбе победоносно улыбалась сестре, мол, выкуси, не пошла она по твоим стопам.
Тетя Ада скончалась вскоре после того, как мы вернулись с родины. Сердечная недостаточность. Я узнала о завещании и была шокирована содержанием. Квартира и небольшой счет в банке доставались мне. Пока все вокруг завидовали, я проживала дичайший стресс. Аршам предложил временный переезд в однушку, чтобы не ютиться в доме свекров с остальными братьями, но я попросила его забыть о таком раскладе. Мне кажется, я тогда была невменяема. После второго выкидыша смерть близкого человека просто стерла мою выдержку. И, к счастью, муж меня понял и настаивать не стал. А на унаследованные деньги мы потом обустроили детскую, когда купили собственную квартиру. В знак светлой памяти тети.
Кто бы мог предположить, что спустя столько лет я захочу вернуться в эти стены…
Прошедшие полгода были довольно непростыми.
В день, когда мы с Шахунцем завершили нашу тайную связь, она парадоксальным образом стала «достоянием общественности» и усложнила мое существование. В окружении новость восприняли по-разному. Кто-то удивлялся, зачем было расходиться, если уж не остыли друг к другу, кто-то яро осуждал нас за такое поведение, кто-то адекватно промолчал, а кто-то — в частности, Анжела — даже поддержал «срамоту». Ей прецедент был только на руку, она ведь моментально спроецировала ситуацию на себя и зажглась надеждой, что и у нее с Жорой не всё потеряно.
Я максимально абстрагировалась и обрубила на какой-то период все контакты с внешним миром. Рядом была Наташа, которая вовсе не бралась как-то комментировать жалкую попытку мести, мои сыновья и любимая работа.
Врам провел воспитательную беседу со взбрыкнувшим младшим братом и вдолбил тому, что отношения мамы и папы — не его проблема.
— Артем до сих пор не отделяет тебя от отца, — рассказывал мне потом старший, — он бесится, потому что думает, что вы его обманывали всё это время. А так… по-моему, он будет только рад, если сойдетесь.
— Мы не сойдемся.
— Мам, ты не должна передо мной отчитываться, ладно? Будь спокойна. Никто из нас троих тебе и слова не скажет, что бы ты ни решила в будущем.
— Ты действительно так нейтрально настроен? Или утешаешь меня?
— Не нейтрально, я же лицо заинтересованное. Не только родители желают счастья своим детям, эта формула работает и в обратную сторону.
— Врам, а как же папа? Как же твой бойкот? Ты считаешь его плохим отцом?
— Видишь, я тоже не очень далеко ушел от Тёмы, — не скрывает мальчишеской ухмылки, — я не считаю его плохим отцом. Меня бесит знание того, что при желании он мог бы стать лучшим из лучших. Но не стал.
Я еще некоторое время ходила под впечатлением от нашего разговора.
Мудрость старшего изумляла. Согревала. Я ощущала его поддержку, была благодарна за помощь с Артемом. Неоценимую. Без него я бы не справилась с младшим.
А потом Врам меня поразил. Контрольным в сердце.
Назвал сына Аршамом. Неожиданно для всех.
Я бы очень хотела увидеть лицо бывшего мужа в момент, когда ему сообщили об этом. Шахунц в тот период находился в СИЗО, его арестовали незадолго до родов Ани, предъявив обвинения в мошенничестве особо крупных размеров. Здесь к гадалке не ходи — Руснак во всём своем великолепии.
Мы с Аршамом не виделись с того утра на базе отдыха. От детей я знала, что у него начались масштабные трудности с бизнесом, как только он объявил о разводе с Ираидой в начале осени. Ему стало известно, что супруга около года манипулировала им, давя несуществующим психическим отклонением, и ее игру с энтузиазмом поддерживал отец. Хотя болезнь матери была правдивой.
Не сказать, что меня это событие шокировало, я ведь еще с торжества Врама и Ани испытывала сомнения относительно истории с диагнозом. Однако… не удивиться лицемерию не могла. В голове не укладывалось, на что люди способны во имя своих капризов.
На что способна женщина, чтобы удержать мужчину рядом с собой.
Тёма чуть позже раскололся, что случайно слышал разговор Бориса и Ираиды, когда жил у отца. Мужчина обещал дочери, что уничтожит Шахунца, если тот сделает хоть один неверный шаг по отношению к ней. А поскольку мачеха и пасынок не ладили, Артем смекнул, что тоже может доставить проблем папе, поэтому добровольно вернулся ко мне. И никому ничего не объяснил.
Безусловно, тот факт, что мой младший сын имеет стержень, очень порадовал. Но то, что из-за этой бесчестной семейки жил в страхе за родного отца, выводило меня из себя.
Я не вмешивалась. Не интересовалась специально жизнью бывшего мужа.
Дала себе обещание не соприкасаться с его действительностью. Мы поставили точку той ночью в палатке. И пусть обстоятельства изменились, однако мое решение — нет.
* * *
Канун Нового года я провожу на балконе. Снова с краской в руках. Снова в бандане, защищающей обновленную прическу. Я вернула себе родной цвет волос — насыщенный каштан. Я вернула его себе, словно завершив некое путешествие и придя к своим истокам. За годы после развода была и брюнеткой, и рыжей, и блондинкой. Примеряла образы, гонялась за яркостью, восполняя пустоты в душе. А потом необходимость в этом отпала.
И вот… я Рипсимэ. Можно Сима. Как и Рипс или Риппи.
Я переехала в тетину квартиру три дня назад. Но ежедневно навещаю детей и нашего сладкого карапуза. Мне нравится, что братья живут дружно, что Врам сам попросил оставить Артема с ними. Их связь — моя отдушина.
Завтра официально стартует марафон застолий и семейных посиделок. Наташа, Костя и маленький Данил наряду с моими родными зовут к себе под бой курантов. Но этот год я хочу встретить одна. Впервые.
Я внезапно… хочу тишины. Хочу слышать себя. Остаться наедине со своими чувствами и мыслями, и должным образом проводить уходящий год, ставший для меня переломным.
К своим сорока трем годам я осознала вот что…
Мы держимся за боль, потому что она несет в себе определенность.
Мы боимся изменений, потому что неизвестность пугает.
Мы замалчиваем истинные желания, потому что опасаемся осуждения.
Но однажды наступает рубеж.
Что-то переворачивает твой мир, и это выглядит катастрофой. Однако вскоре ты понимаешь, что тебя освободила истина, которую ты долгое время не хотел признавать.
Нам всем нужен тот, кто будет ставить под сомнения наши взгляды на жизнь. Потому что нам всем в определенной точке важно вылезти из рамок, в которые мы же себя и загнали.
Под тихую мелодию, льющуюся из динамика телефона, я предаюсь философским размышлениям и продолжаю закрашивать царапины на балконной стене. Мастера, устанавливающие вчера кондиционер, были не очень расторопны, мне приходится заметать следы их деятельности. Благо, краска еще оставалась.
Во всей этой гармоничной картине трель звонка звучит неожиданно.
Настолько неожиданно, что я вздрагиваю, роняя кисть. И попутно пачкаю руки, одежду и пол.
Со вздохом покидаю балкон.
Человека, стоящего за дверью, я не ждала.
Но человек, которому я эту дверь открываю, переступает порог так, будто его приход — самая естественная вещь на свете.
А потом человек, одарив меня чередой коротких многогранных взглядов, так же естественно опускается передо мной на колени и жмется щекой к моему животу.
— Роди мне дочь, Сима, — просит человек.
Сумасшедший, просто сумасшедший человек.