Глава 7. Меня зовут Рипсимэ
«Вот камень, выпавший из моего сердца»
Я иду за Артемом, сопя от гнева, а в голове прокручивая древнейшую фразу: мы такими не были, ну что за поколение!
— Остановись, я сказала! — получается процедить ему в спину вполне приглушенно. — Артем!
Уже почти доходим до нашей многоэтажки, когда сын наконец-то оборачивается, соизволив послушаться.
Вскидывает на меня свой фирменный неуступчивый взгляд и поджимает губы в диком упрямстве.
Видит бог, в жизни я себе такого не позволяла, но этот мальчишка сегодня перешел все границы, поэтому я отчитываю его прямо на улице, не стремясь уединиться подальше от любопытных глаз:
— Вернись и извинись перед Алмарой, пока она не уехала!
— Да щас! — скалится нагло. — Пусть за языком следит…
— Ты ее ударил! — возмущаюсь громко. — Она девочка, Артем! Девочка, а не один из твоих друзей-футболистов, с которыми вы привыкли беситься кулаками!
— Если она девочка, это не значит, что ей всё можно. Сама довела. Заслужила.
Его равнодушный тон заставляет кровь стыть в жилах. Я своих детей такому не учила!
— Так и ответил бы словесно, Артем! Языком! Тоже!
— Эта идиотка человеческий язык не понимает.
От бессилия скрежещу зубами.
Когда он стал таким жестоким и неуправляемым? Где мой сын, любивший утыкаться мне в бок носом?
— Так с сестрой себя не ведут! — кричу в отчаянии.
И получаю лишь провокационно вздернутый подбородок в ответ.
Может, надо было бить его в детстве? Сейчас-то поздно, ну и я в комплекции ему теперь уступаю.
— Да, с сестрами себя надо вести хорошо, — оба поворачиваемся на незнакомый голос. — Особенно с такими…
В меня летит заинтересованный взгляд, лукавый и заискивающий. Молодой мужчина держит на поводке собаку, которая для своих устрашающих габаритов слишком спокойно и добродушно вынюхивает ствол ближайшего дерева.
— Мимо проходи, дядя! — огрызается, набычившись, Артем. — Это мама моя!
Животное тут же реагирует на его тон, навострив уши, и подбегает к хозяину, порыкивая угрожающе.
Я в ужасе инстинктивно заслоняю собой сына, спеша урегулировать назревающий на пустом месте конфликт:
— Извините ради бога, сложный пубертат!
Нервно улыбаюсь незнакомцу, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Я умею договариваться с людьми и редко попадаю в подобные ситуации. Но один конкретный подросток позади меня умеючи усложняет мое существование своими выкрутасами:
— С хрена ли ты извиняешься?!
Боже!..
Любимый сыночек еще и рвется вперед, чуть не сшибая меня с ног.
Я глазами умоляю владельца лохматого монстра быть умнее пятнадцатилетнего подростка.
И, о чудо — срабатывает.
— Ко мне, Граф, — командует тот, одаривая нашу с Артемом инсталляцию укоризненным взглядом, и медленно продолжает прогулку.
Мать твою… Граф.
Выдыхаю и разворачиваюсь к своему персональному горю, вопрошая в немом бессилии:
— Ты с ума сошел? — сердце заходится в спазмах, так я испугалась за него, ведь мало ли обидчивых психов с потенциальными собаками-убийцами вокруг. — Что ты собирался делать? Наброситься на человека? Из-за невинной ошибки?
— А что? Понравилось тебе? Хотела продолжить разговор с ним? Сестричка, — выплевывает последнее, повергая меня в еще больший шок.
Пару дней назад один из наших поставщиков подвез меня домой. Мы задержались на складе, знакомясь с новой партией тканей, Наташе в процессе стало плохо от запахов, она уехала раньше, а я осталась оформлять заказ, ну мужчина и предложил подкинуть, раз так вышло. Давно же сотрудничаем, что здесь такого?
Но у Артема были свои соображения на этот счет. Он в окно увидел меня покидающей салон чужого автомобиля и устроил допрос с пристрастием, стоило мне только пересечь порог квартиры.
Это было бы смешно, если бы не выражения, которыми бросался сын. Как сейчас.
Хотела бы я знать причину неадекватной реакции на любого мужчину рядом.
— Ты переходишь границы вот уже в который раз, Артем, — предупреждаю совсем тихо. — Мне это не нравится.
— Мне тоже много чего не нравится, — парирует, колко сужая глаза.
— Хорошо, — киваю сдержанно, хотя внутри ад разворачивается, я никогда на него так не злилась и никогда не имела желания отхлестать чем-то потяжелее. — Давай разговаривать, обсуждать, договариваться.
Он фыркает. Меня трясет от демонстрируемого пренебрежения.
Что-то я уже сомневаюсь, заслуженно ли называла мысленно именно собаку монстром.
Незаметно сжимаю ладони в кулаки, направляя злость в действие.
— Я хочу жить с папой, — мой мир от этой фразы переворачивается. — Достали ваши бабские загоны, и раз эта идиотка тебе дороже, удочери ее и живи с ней. Хватит меня пилить. Я не устраиваю тебя как сын, ты меня — как мать.
Как же я, господи, хочу его ударить в эту секунду. До зуда в пальцах.
И зарыдать. От глухой беспомощности.
Мое полное фиаско как родителя.
Я не понимаю. Честно. Не понимаю, где и когда упустила что-то в воспитании младшего сына. С ним уже давно невозможно выйти на диалог, он закрывается и выставляет иголки. А я обкалываюсь ими. Больно-пребольно.
С губ слетает судорожный вздох. Расслабляю руки и выставляю перед собой в жесте «сдаюсь».
— Я поговорю с твоим отцом, — обещаю устало, отчего лицо Артема из-за неожиданно легкой победы вытягивается в потрясении. — А сейчас иди домой.
С хамским видом, дескать, да и пожалуйста, разворачивается и уходит.
Провожаю его вихрастую макушку с щемящим чувством утраты. Я реально теряю своего сына.
Достаю телефон и сначала набираю Алмаре. Девочка заверяет меня, что всё в порядке, она не в обиде «на придурка» и едет к подружке.
Обожаю этого ребенка. Алмара пусть и считается племянницей именно Аршама, являясь дочерью Анжелы, но ближе всех общается со мной. Я всегда мечтала иметь дочь. Видимо, что-то мы восполняем друг в друге.
Медленно шагаю к выезду из двора, делая следующий звонок.
Хватит пальцев одной руки, чтобы посчитать, сколько раз за эти семь лет я звонила данному контакту. В самых крайних случаях. Безусловно — связанных с нашим драгоценным младшеньким.
Я не хочу этого делать. Не хочу. Жестко накрывает внутренней конфронтацией.
Но. Черт.
Мать во мне побеждает женщину. Всегда.
— Да, — Шахунц берет сразу, зная, что обращаюсь я к нему действительно только при острой необходимости. — Сима?
А-а-а! Сука! Как же бесит!
Мало было произошедшего, еще и ярость накатывает из-за неизменной «Симы».
— Рипсимэ, — холодно поправляю, потратив целых пять секунд на настройку тонкого эмоционального баланса. — Привет, занят?
— Что случилось?
— Артем… дело в нем.
— Да уж понял, что не в глобальном потеплении.
— Он сегодня ударил Алю. Поговори с ним, пожалуйста. Меня не воспринимает, но твой авторитет признает же.
Молчание на том конце совпадает с моими флешбэками недельной давности, когда я случайно услышала ссору Артема с Алмарой у него в комнате. Она обвиняла его в плохом отношении ко мне, кричала, что должен уважать маму, «не раскрывать псиную пасть», обижая и раня. Это всё из-за того, что мы снова сцепились при ней языками, когда я попросила сына убрать спортивную сумку из коридора.
Умилило, что девочка кинулась на мою защиту и хотела вразумить брата. Раньше они были очень дружны, но с недавних пор и эту связь Артем талантливо разрушил.
— Как это случилось? — спрашивает Аршам мрачным баритоном.
— Я хотела их помирить, они в последнее время не очень ладят, — умалчиваю, что эта ссора случилась из-за меня, — позвала в наш парк покататься на лодке, потом обещала отвезти в кино. Вроде хорошо начиналось, — прикладываю пальцы к переносице, вспоминая, какими словами дети обзывались. — Но повод поцапаться они нашли. Аля разошлась в эпитетах… но, Аршам, он ее ударил. Не сильно, да. А дальше что будет? Артем не контролирует агрессию.
Краем глаза замечаю, что кто-то равняется со мной. Не сбавляя шага, слегка поворачиваю голову и встречаю всё тот же заинтересованный взгляд собачника, которым он скользит по моей фигуре гораздо наглее, чем при Тёме.
Может, дело в спортивном костюме? Он беспечного светло-розового цвета, совсем девчачьего. Поэтому я показалась мужчине настолько моложе своих сорока двух?.. Спасибо за комплимент, конечно…
…но, блин, дядя, тебе же сказали отвалить!
Раздраженно убыстряюсь и продолжаю:
— Артем проявляет бунтарский характер и впервые открыто сказал, что хочет жить с тобой. Я даже обсуждать это не собираюсь, — цокаю, не для того я рожала и растила сына, чтобы он с чужими тетками жил, ага, размечтался, — но у меня другое предложение. Я на три дня улетаю в Москву на следующей неделе, пусть он побудет с тобой, перебесится. Проведи воспитательную работу, — не озвучиваю, что ребенку явно не хватает мужской руки, потому что отец шибко занятой. — Сделаешь это, Аршам?..
Сбоку раздается громогласное «гав», и я подпрыгиваю, едва не уронив телефон. Окатываю убийственным взглядом и животное, и ее хозяина, прикладывая ладонь к груди.
Кажется, мужчина хочет что-то сказать, но я не даю ему такой возможности, молниеносно сворачивая за дом. Благо, за мной никто не идет.
Только в этот момент соображаю, что держу мобильный у плеча, а там бывший муж что-то мне явно отвечает. Притягиваю экран к уху:
— …всё получится, думаю. Ему это будет на пользу.
— Отлично, — делаю вид, что слышала вышесказанное. — Тогда я скажу, чтобы собрал вещи… типа на первое время. Ладно, мне пора, остальное ты вполне можешь решить с ним.
Заканчиваю разговор, приближаясь к подъезду Наташи. Мы живем в паре минут ходьбы друг от друга. Случайное стечение обстоятельств, о котором не подозревали обе, потому что не пересекались со школы, успев за это время несколько раз переехать, а семь лет назад вдруг столкнулись… на занятиях «пол-дэнса» в студии как раз в соседнем дворе. И сейчас мне очень нужно выпустить пар в компании Натали, ее прагматичное молчание для меня лучшее лекарство. Ибо я гармонично заполняю его своими красочными жалобами.
Вся взмыленная, кипящая от обиды и сдерживающая слезы, потому что не справляюсь с собственным детенышем, возомнившим себя Симбой, я удачно успеваю просочиться внутрь за жильцом, открывшим дверь, и поднимаюсь на третий этаж пешком, чувствуя себя так, будто при каждом движении из сердца падает по камню — так много боли накопилось из-за поведения Артема, и она уже во мне не помещается.
Наташа долго игнорирует трель звонка, а когда впускает меня, я влетаю, ничего не видя и на ходу снимая обувь:
— Девочку рожай! Не смей рожать пацана! Иначе до заветных шестидесяти не доживешь, чтобы увидеть его восемнадцать, поняла?!
Прохожу вглубь и только потом оборачиваюсь на странную тишину.
Тут же теряя дар речи.
Потому что передо мной стоит не подруга, а неизвестный мужик, опирающийся на костыль. Боже, это и есть её бычок-осеменитель? Такой… слабенький и немощный на вид?!
Мужчина тоже внимательно меня обсматривает, но почему-то при этом очень странно улыбается. И очень тепло. И очень… знающе?..
Шестеренки в моей голове начинают бег, и через секунду меня озаряет:
— Лёва?..
Лицо трескается от широкой улыбки, адресованной младшему брату Наташи, которого я не видела двадцать пять лет.
А потом я непроизвольно перевожу взгляд на его костыль. И вновь застываю, припоминая, что подруга не общалась с прямым родственником.
Тогда что он здесь делает?..