Глава 9. Меня зовут Рипсимэ
«Они пишут мне письма о том, какая я удивительная и странная, или какая я красивая и талантливая, или какая я бездарность и пустышка. Но как объяснить им, что я — это каждый из них. Я — зеркало»
Спустя два дня вечером я возвращаюсь в пустую квартиру и сортирую вещи, мысленно подводя итоги своей поездки. Один бесящий бывший муж-провокатор — есть: мы с ним еще пару раз всё же пересеклись, соревнуясь в остроумии. Три новых потенциальных заказчика — есть: меньше половины встреч увенчались успехом, но и это для нас победа с долгосрочной перспективой. Скоропостижная кончина части нервных клеток — есть: Тёма практически игнорировал меня.
Не успеваю выйти из ванной, раздается трель звонка. С удивлением ловлю Алмару в объятия, и девочка, прижавшись ко мне, просит:
— Можно мне остаться у вас? Не хочу к бабушке, они все будут сюсюкаться…
Теряюсь на секунду, но спешно киваю:
— Конечно, милая, оставайся…
— Тогда я скажу папе, чтобы уезжал. Он еще внизу.
Так… чем дальше — тем интереснее.
Наблюдаю, как Аля, выглядывая в окно, говорит с отцом по телефону, и вскоре знакомая машина выезжает со двора.
— Что-то случилось? — начинаю осторожно, и без того понимая, что дело плохо пахнет.
Племянница направляет на меня прямой и не по годам осознанный взгляд, спокойно сообщая:
— Родители разводятся, у папы другая женщина. Мама в истерике. Дома невозможно находиться.
Я застываю в оцепенении. Мы какое-то время смотрим друг на друга в молчании.
— А ты? — выходит хрипло. Я переживаю, не хочу как-то задеть ее неправильными словами.
— Я уже достаточно взрослая, чтобы перенести это нормально. Мама сама виновата, но обижается на меня из-за того, что я не злюсь на папу, как она. Я ее тоже понимаю, но мне надоело попадаться под горячую руку со вчерашнего дня.
Боже, ребенок…
— Ясно. Ты голодна? Я вот с дороги, поэтому ужасно хочу есть. Поможешь мне?
Аля благодарно улыбается, и мы приступаем к готовке с особым энтузиазмом, за которым пытаемся скрыть наши истинные чувства.
Меня коробит от знакомой ситуации. Я вспоминаю реакцию Врама на наш с Аршамом развод. В рассудительности они с Алмарой похожи, да и пережили подобное практически в одном возрасте. Но как бы эта девочка ни храбрилась, раскол в семье это всегда больно и страшно.
Я вижу, что она не хочет обсуждать тему, цепляется за любой шанс отвлечься. Поэтому не трогаю, позволяю ей расслабиться и почувствовать себя в безопасности.
Когда после позднего ужина Алмара идет в душ, я закрываю дверь кухни и звоню свекрови, чтобы разведать обстановку.
— Анжела совсем себя потеряла, разнесла дом. Вчера они ругались до самой ночи, Жора ушел и даже вещи не собрал. А сегодня она ему уже не дала такой возможности. Мы стараемся… утихомирить ее, — голос женщины уставший, — хорошо, что Аля сбежала к тебе, бедная, ей тоже досталось.
— Как это сбежала? — вырывается у меня недоумение.
— Так ты не в курсе? — тяжелый вздох. — Мы должны были забрать ее к нам. Алмара в какой-то момент улизнула из квартиры якобы в магазин. А через пять минут позвонила и сказала, что попросила отца отвезти к тебе. Специально вызвала его, он и не отказал.
Я прикладываю ладонь ко лбу. Всё хуже, чем я думала…
И минуты после разговора не проходит, а мне уже звонит мама, с которой я откровенно не имею желания общаться. Но приходится.
— Завтра обязательно сходи поддержать золовку, — приступает к главному после обмена приветствиями, а я не комментирую, ибо легче не спорить, — ты же знаешь, как это тяжело, — напрягаюсь, услышав сравнение. — У Георгия еще и любовница беременна… так говорят…
— Говорить могут разное, — резко пресекаю попытку озвучить сплетни, — не надо разносить грязь. Аля ночует у меня, мама, и давай не будем лишний раз тревожить ее напоминаниями.
— Как это? У тебя?! — мне кажется, я слышу радость в изумленном вскрике. — И что рассказала?
Подавляю всколыхнувшую нутро злость и стараюсь не грубить:
— Ничего. Она в шоке. Мне пора, не хочу оставлять ее одну. Спокойной ночи.
Возмущения тонут где-то на том конце, пока я отключаюсь.
И очень вовремя, потому что входит Алмара в пижамном комплекте, выданном ей мною. Благо, мы почти одной комплекции, разве что я чуть выше.
Теперь понятно, почему девочка была с пустыми руками. И отчего так смущалась, признавшись, что ничего у нее с собой нет.
— Я постелила тебе в гостиной, как обычно, — улыбаюсь ободряюще, когда садится рядом на диванчик кухонного уголка, — но если ты захочешь…
— Риппи, — она называла меня так, еще будучи крохой, и до сих пор не изменяет себе, нам обеим нравится, но сейчас это детское обращение вкупе с грозным тоном звучит даже немного рычаще, — не надо со мной возиться, мне пятнадцать, ты помнишь? — какие мы серьезные и взрослые. — Я буду спать, как и раньше, одна.
— Хорошо, — усмехаюсь оскорбленной насупившейся барышне, — а завтра тогда мы поедем за твоими вещами, и все каникулы ты пробудешь здесь. Хочешь? — через пару дней в школе стартуют весенние каникулы, это удачно совпало.
— Хочу, — моментальный ответ.
— Иди сюда.
Обнимаю и глажу ее по роскошным волосам.
Увы, будет нелегко, но мы попробуем справиться.
* * *
Дверь мне открывает одна из подруг Анжелы. Киваем друг другу, я делаю шаг внутрь. Иду по коридору, не снимая обуви, поскольку вокруг не просто беспорядок, но еще и грязно. Видимо, поток «гостей» наследил. Уж я-то знаю, как много их было здесь за пару дней. Группа поддержки не дремлет.
— Как она? К ней можно? В спальне?
— Анж спит. Мы ей успокоительные дали пару часов назад.
— Я хотела сначала поговорить, но раз так, пойду собирать вещи Алмары.
Болтать с присутствующими нет намерения. Они кофейничают в гостиной, мимо которой я прохожу, вновь беззвучно кивая. Разодетые и разукрашенные, ни на секунду не смыкающие рты. Есть ли среди них настоящие друзья? Не знаю. Они все так похожи на саму Анжелу, что в искренности их сочувствия возникают сомнения.
Комната Али в относительном порядке. Как я успела заметить, об остальной квартире такого не скажешь. Действительно разгромлено.
Опять же, будь я прежней и захоти помочь, не чаи и кофе гоняла бы, а приступила бы к элементарной уборке. Как минимум. В отличие от тех, кто сидит за стенкой.
— Я на месте, диктуй, что забирать, — звоню племяннице по видеосвязи. Она попросила съездить без нее, несчастный натерпевшийся ребенок.
Сначала я выставляю перечисленное на кровать, затем отключаюсь и аккуратно складываю в приготовленную сумку. За этим занятием под конец меня и застает Анжела. Тихо входит и прислоняется к стене плечом, вперившись в меня коршуном. Несмотря на отек век после недавнего пробуждения, взгляд у нее довольно трезвый.
— Привет, — выпрямляюсь. — Как себя чувствуешь?
Она сужает глаза. И столько в них черных необоснованных претензий к миру, что хочется отвернуться. Ничего путного от нее точно не услышу. Но я продолжаю смотреть. Прямо. Будто в лицо обозленной крысе.
— Не делай вид, что не радуешься, Сима.
— Рипсимэ. И чему мне радоваться? — какой бесполезный диалог. Я возобновляю сборы, осознав, что не хочу его продолжать.
— Тому, что я теперь такая же брошенка, как и ты! — выплевывает. — Смейся надо мной, ну же! Я побывала в твоей шкуре! Я тупая разведенка!
Вскидываю голову.
Что за дешевое отчаяние.
— Еще нет, разведенкой ты будешь через месяц, — бросаю равнодушно, не опровергая шедший перед этим эпитет.
После секундного промедления прилетает шипение:
— Сука… — и ноль реакции с моей стороны.
Закрываю сумку громким вжиканьем. Следом наступает сухая тишина. А потом раздается цокот моих каблуков.
— У Алмары всё нормально, — произношу, поравнявшись и сохраняя тяжелый зрительный контакт. — О ней не беспокойся.
Искра мимолетной вины вспыхивает в глубине карих глаз и тут же сменяется гневом. Щеки краснеют, взгляд становится слегка безумным и полным ненависти:
— Моя дочь…
— Прежде чем ты выльешь на меня свою ярость, проясним кое-что. Я не твой враг. А девочке комфортно находиться подальше от вас всех, потому что вы довели ее своими скандалами. И, судя по тому, что ты о ней не задумывалась до этой секунды, даже не звонила, лучше ей правда остаться у нас с Артемом. Я тебя этим не упрекаю, Анжела. Тебе сейчас непросто и самой нужно успокоиться, это понятно. Я всего лишь хочу, чтобы Аля отошла от ситуации… и действую в ее интересах.
— Я заберу ее!..
— Безусловно. Только сначала приди в себя, пожалуйста. Она тебя боится, поэтому и сбежала.
После этих слов напускное сопротивление сходит на нет. Золовка открывает рот и застывает в растерянности. Ее рваные движения отражают целую гамму чувств.
Мы с ней ни разу не подруги. И давно практически не общаемся, пересекаясь только где-то на нейтральной территории. А вот Алмара всегда тянулась ко мне и, когда я еще была «удобной», Анжела с удовольствием сбагривала мне маленькую дочь. Но позже, когда наши отношения окончательно испортились, наоборот, стремилась обрубить и мою связь с девочкой. Не вышло. Ведь с Артемом они были близки, а запретить ей видеться с братом и бывать у нас дома Анжела не могла.
Так уж сложилось, что Аля меня любит и доверяет. Кажется, больше, чем матери. Анжела это понимает, что добавляет масла в огонь. Еще пять минут назад она и не помнила о единственной дочери, а сейчас готова запретить той ночевать со мной. Мелочно и эгоистично.
Жду еще с десяток секунд. Золовка прикрывает веки, сдаваясь. Затем и всё лицо прячет в ладонях, всхлипывая.
Есть ли во мне сочувствие?
Однозначно. Как к женщине. Но не как к близкому человеку.
Я бесшумно покидаю комнату, оставляя страдающую Анжелу. У нее полно тех, кто утешит. Так, как она хочет. Так, как она заслуживает.
Моя мать разозлилась бы, узнай, что я так хладнокровно ушла. Она ведь вчера настаивала, чтобы я «поддержала» родную золовку. И плевать, что мы не выносим друг друга. «Поддержать» в интерпретации мамы это зарекламировать себя хорошей, чтобы публике зашло лицемерие и игра в образцовую семью.
Вот только жизнь за последние годы научила меня обратному.
Не помогать людям, которые этого ни капли не заслуживают и не ценят.
И не делать того, чего не хочешь по-настоящему.
Именно поэтому я для большинства родственников стала плохой, испорченной, зазнавшейся и высокомерной. Словом, охреневшей.
Перестав быть безотказной мямлей, я выписала себе билет в стервы.
И ко всеобщей досаде… такой себе нравлюсь.
В отличие от прежней безропотной Симы…