16 глава

Стас

До машины, припаркованной у дальнего утёса, осталось всего несколько десятков метров — рукой подать, и я тороплюсь догнать хромающую Катрин. Чтобы ненароком снова куда не вляпалась — она, похоже, ещё тот магнит для приключений.

С каждым шагом звуки вечеринки становятся всё громче. Я не большой поклонник, когда слишком шумно и весело, но там мне даже понравилось. Сам от себя не ожидал. Нет, я, конечно, хожу в клубы, но не часто и без сильных восторгов. А тут прям проникся атмосферой.

Вот, что морской воздух и долгожданный отпуск с людьми делают.

Тем временем Катрин останавливается у моей машины, а я снимаю её с сигнализации. Ночь тёплая, домой совсем не хочется, но я же обещал девушку доставить в целости и сохранности, значит, нужно выполнять. В конце концов, я действительно перед ней в некотором роде виноват.

— Можно садиться? — Катрин вопросительно смотрит на меня, а на щеках яркий румянец пылает. Даже в неярком свете фонарей его вижу. Только что-то мне подсказывает, что он вовсе не от смущения.

— Конечно, — киваю и распахиваю дверцу машины. Да-да, несмотря на стояк и бредовость всех последних дней, я ещё не растерял остатки мозгов и кое-какого, но джентльменства.

Катрин занимает место, ставит сумку на колени, а я замечаю, как натягивается сарафан на груди. Какой размер? Если я ещё не разучился определять на глаз, то уверенная двойка. Хотя, сейчас у баб столько причиндалов, чтобы нас с толку сбить, что я ничему не удивлюсь. Даже если эта хрупкая девушка в итоге окажется суровым лесорубом.

Почему я люблю животных? Они не умеют обманывать, не способны строить из себя хер пойми что. Главное, знать своё дело и уметь облегчать страдания, а за это можно получить такую колоссальную моральную отдачу, что с этим мало что может сравниться.

— Нога не сильно болит? — спрашиваю, занимая водительское место, а Катрин отрицательно качает головой. — Если хочешь, я могу посмотреть… на ногу. Я же всё-таки врач.

— А у меня всё-таки не копыто, — улыбается уголками губ, но взгляд строгий. — Всё хорошо, не беспокойся.

— Уговорила, не буду.

— Можно я музыку включу? — Катрин пристёгивает ремень, далеко не с первого раза попадая в нужные пазы.

Музыка? Почему бы и нет. Правда, танцев мне на год вперёд хватило, но зачем ехать в тишине?

— Дурацкая песня, и эта дурацкая, эту терпеть не могу, — пыхтит Катрин, крутя ручку стерео системы, пытаясь найти мелодию, которая понравится.

— У меня сейчас башка взорвётся, — предупреждаю и, накрываю руку Катрин своей. Неосознанно, без задней мысли, но моя нечаянная спутница замирает. — Я сейчас переключу волну. Всего один раз. Что выпадет, то и будем слушать. Договорились?

Катрин кивает, а я плавно поворачиваю вправо, не отпуская её руки. Интересное ощущения, однако.

— Катрин, довольна? — спрашиваю, перекатывая её необычное имя, как сладкую конфету на языке.

— Очень, — улыбается и, откинувшись на подголовник, прикрывает глаза. — Отличная песня, красивая очень.

Мотор привычно урчит, и машина медленно трогается с места, с каждым мгновением наращивая скорость. Из колонок льётся какая-то романтическая лабуда, но пусть — не хватало ещё десять лет выбирать песню, которая устроит всех.

Я пытаюсь следить за дорогой, но всё-таки не могу удержаться, чтобы нет-нет, да и бросить взгляд на качающую головой в такт мелодии Катрин.

Волосы тёмно-русые, из-за напитавшей их воды очень тёмные, лежат на плече тяжёлой волной. Точёный профиль, маленький аккуратный чуть вздёрнутый нос, а губы слегка припухшие — такое чувство, что Катрин накануне несколько часов целовалась. Впрочем, может быть, и целовалась — мне-то откуда знать, с кем она свободное время проводит. Тот парнишка, кстати, весьма эффектно тёрся рядом во время танца, да и другие поглядывали на неё с явным интересом — у некоторых аж слюни на трусы капали.

— Приготовься, я сейчас петь буду, — решительно предупреждает, отвлекая от созерцания дороги и разных мыслей. И, не дав мне возможности хоть как-то отреагировать, высовывает голову в открытое окно и начинает в самом деле петь.

Больше это, конечно, похоже на вопли брачующихся косуль, чем на пение, но Катрин, похоже, счастлива дарить ни в чём не повинному миру своё творчество.

— Выпадешь сейчас, певица, — говорю, давя в себе хохот, но на меня, похоже, никто не обращает внимания: Катрин поёт, вкладывая в песню всю себя. Умора.

Но на всякий случай, хватаю её чуть повыше локтя, чтобы, если что, успеть поймать на лету. Может остановить машину? Когда-то же она напоётся, верно? Надоест или голос охрипнет — куча вариантов.

— Давай дуэтом, — предлагает, когда одна песня сменяется другой, и влезает обратно. — Любишь петь?

Только этого мне не хватало.

— Ещё меньше чем танцевать, — усмехаюсь, а Катрин смотрит на меня, прищурившись, и жуёт нижнюю губу. — Приехали, кстати.

За этими народным творчеством чуть не пропустил нужный поворот, а Катрин кивает и выключает музыку. Тишина оглушает, и пауза, повисшая между нами, кажется почти неловкой.

— Я пойду, товарищ ветеринар, — говорит и зевает сладко-сладко, расстёгивая ремень безопасности. — Устала что-то.

— Больше не лезь выпившей на дерево, хорошо?

— Нехорошо… нехорошо, когда ребёнок плачет, — заявляет убеждённо и вдруг резко подаётся вперёд.

Когда её губы касаются моей щеки, я чувствую лёгкий аромат алкоголя и яркий — тропических фруктов и почему-то гвоздики. Я машинально поворачиваю голову вбок, и наши губы соприкасаются на мгновение. Всего одно мгновение, после которого Катрин ойкает и, порывисто распахнув дверцу, убегает в ночь.

А я сижу, точно меня пыльным мешком по башке двинули, и пытаюсь понять: что вообще только что произошло?