28 глава

Стас

Я просто уверен, что она фыркнет, поведёт плечами, и я останусь один на один со своими эмоциями, жутким стояком и кофе. Катрин это может — разбить в пух и прах всю мою уверенность в себе. И пусть я всеми силами стараюсь не показывать, что рядом с ней у меня немеют не только руки, но и ноги, но сколько ещё смогу держать себя в руках и не сорваться, не знаю.

— Сам варил? — Катрин встаёт на ноги и опирается грудью на перила балкона, а футболка ещё ниже сползает с плеча. Силы небесные, пощадите меня, а то ещё немного и в штаны спущу.

— Конечно. Я же мастер, ты не забыла?

— Почти забыла, — хмурится и исчезает в комнате.

Неужели ушла? Просто вот так вот показала, что я идиот, придумавший не пойми что, а ей на самом деле на меня плевать. Смотрю по сторонам, любуюсь пустой улицей и делаю большой глоток крепкого кофе. Горечь обволакивает нёба, язык, а я упиваюсь ею, пытаясь перебить кислый вкус разочарования. И винить-то некого, потому что я сам всё испортил.

Тихий скрип нарушает хрупкую тишину, а следом слышу звук лёгких шагов.

— Я надеюсь, он не отравлен. — Тонкая рука тянется к чашке, а я вручаю Катрин её кофе. — Пахнет чудесно.

— Вкус ещё лучше, гарантирую.

Мы стоим посреди улицы, лёгкий ветер путается в волосах, и просто пьём кофе. В этом даже есть некое очарование — простая радость остановить мгновение и не думать ни о чём. Ни о работе, ни о надоедливых бывших, ни о чём.

— У меня во дворе есть отличная беседка, — говорю, глядя вдаль. — Там красиво.

— Я знаю, — тихо смеётся, а я перевожу на неё взгляд. Чёрт, слишком красивая.

— Ты бы не пришла ко мне на завтрак утром? Я угадал?

Катрин медленно кивает, а я со свистом выпускаю воздух из лёгких.

— Потому я и пришёл сюда с кофе. Сейчас.

Мы снова молчим, хотя мне слишком о многом хочется сказать и спросить. Но это почему-то кажется таким трудным, что слова застревают в глотке. Прямо впервые со мной такой казус приключился.

— Пойдём.

— В беседку? — щурится, глядя на меня поверх чашки, а я беру её за руку и стремительно иду в свой двор. Не зря же я половину вечера убил на наведение порядка в долбаной беседке.

До неё совсем недалеко, и я понимаю, что мне срочно нужно сесть. А лучше принять ледяной душ или дров наколоть. В самом деле, на стенку готов лезть, особенно после того, как увидел Катрин в этом её чёртовом платье. Тому дрыщу очень повезло, что я не поклонник мордобоя. Хотя убить его, конечно, хотелось.

— Знаешь, я очень любила пить здесь вишнёвый компот, — замечает Катрин, когда оказываемся внутри увитой виноградной лозой беседки.

— С пирогами?

— С пирогами, — улыбается и ставит наполовину опустевшую чашку на столик.

— Сестра, кстати, напекла каких-то булок… хочешь?

Катрин кивает, и я ухожу в дом, радуясь временной передышке. В пояснице пульсирует, трусы тесные, будто я какого-то школьника ограбил, а во рту сушь пустынная. И мне бы трахнуть кого-то, чтобы отпустило, но… тысяча но.

И самое весомое: мне не нужен кто-то, чтобы просто спустить излишек спермы. Не полегчает, хуже только станет. Мне нужна Катрин.

Это осознание бьёт наотмашь, сносит с ног, а член начинает пульсировать ещё ощутимее. Чёрт. Я бью кулаком по столешнице, стоящие на ней стаканы жалобно звенят. Самое паскудное во всём этом, что Катрин не годится на роль девушки, которую можно трахнуть и наутро забыть. Это скотство, и я прекрасно понимаю это, да только нужны ли нам с ней отношения? Что это вообще такое — нормальные отношения? Я много раз пытался, но не выходит у меня, не получается. Даже с Машей всё было хорошо, пока она не поняла, что женитьба и совместный быт — последнее, что мне нужно.

Растираю пальцами лицо, тру глаза, ещё не понимая, что в комнате не один. Интересно, Катрин вообще умеет сидеть на одном месте?

— Всё хорошо? Тебя долго не было, я начала волноваться.

Господи ты боже мой. Пусть сколько угодно сопротивляется, отталкивает меня и вспыхивает по любому поводу, но одно то, что она волновалась, говорит о многом. Слишком многом.

И я разворачиваюсь, а Катрин совсем рядом. Стоит за моей спиной, теребя край своей слишком просторной, но до чёртиков сексуальной футболки. На лице сложная смесь эмоций, как самый острый и пряный коктейль. И я не хочу и не могу сейчас думать о чём-то, кроме её губ. И шелковистой кожи, и волосах, в которые так офигенно запускать пальцы.

— Всё хорошо, — уверяю, протягивая руку. Мои пальцы зависают в паре миллиметров от её щеки, а Катрин вздрагивает, будто с обрыва собирается нырнуть.

Я не знаю, нужны ли сейчас слова. Нужны ли вообще слова, когда невозможно сопротивляться её очарованию и непосредственности. Зачем они, когда до ломоты в суставах восхищаюсь её смелостью и готовностью принять любой бой, навязанный судьбой.

— Я хочу, чтобы ты знала: у меня сейчас нет никого.

— А…

— Б, — отрезаю, пресекая возражения. — Никого нет, говорю. А то, что ты видела в коридоре — хрень полная.

Когда она так близко, я теряю способность выражать свои мысли чётко и правильно. Но очень пытаюсь, хотя это чертовски сложно.

Наверное, Катрин хочет что-то сказать, но я не даю ей такого шанса — она девушка, которой нельзя позволять слишком много думать. Сбежит, роняя тапки, найдёт сотню причин для этого. Она боится того, что чувствует ко мне — боится намного сильнее, чем я.

Потому я делаю единственное, чего хочу, единственное, что просит мой организм. Я её целую.

Наплевать, что будет завтра. Неважно, что произойдёт через час. Её губы мягкие и сладкие, а на юрком языке привкус сахара и кофе. Катрин обнимает меня за шею, а я толкаюсь всем телом вперёд, чтобы иметь хоть какую-то опору сейчас. Упирается задницей в столешницу, а я приподнимаю Катрин, чтобы усадить на тёплое дерево. Что-то летит на пол, звенит, разбиваясь, а длинные ноги обвивают мою талию, лишая воли к сопротивлению. Попробуй остановись, когда даже сквозь двойной слой ткани я чувствую, что она хочет меня. Хочет, но молчит.

Целую, впиваясь в губы с жадностью, наверняка делаю больно своим напором, прикусываю и зализываю следы, как бешеный пёс. Перед глазами взрываются салюты, Картин стонет, прогибаясь в пояснице, а мне кажется, что схожу с ума. Я толкаюсь бёдрами, готовый кончить, не снимая трусов, а Катрин крепче обхватывает меня ногами.

— Ещё немного и я не смогу остановиться, — предупреждаю на всякий случай, а Катрин проводит ногтями по моей спине, без слов соглашаясь на всё, что может случиться дальше.

И я снова целую её, а жадные руки задирают футболку. Одежда мешает, она лишняя, потому что я до приступа тахикардии хочу увидеть её голой. И вот, когда её футболка летит на пол, а я готов задохнуться от открывшегося взгляду зрелища, за окном раздаётся звук автомобильного клаксона.

Да чтоб оно всё в задницу осла провалилось. Катрин напрягается, и я понимаю, что момент окончательно испорчен. Прости меня Господи, но я действительно готов убивать — безжалостно и беспощадно.

— Ну его на хер, — выдыхаю в пахнущую корицей шею, а Катрин мотает головой. Упирается руками в мою грудь, но не отталкивает. — Просто сделаем вид, что нас нет дома.

— Но там кто-то приехал, — говорит жалобно, а я готов материться во всё горло. — Вдруг что-то случилось?

Она жмётся ко мне сильнее, я обнимаю её за плечи, прижимая к груди. Она тёплая и почему-то дрожит. В голове пульсирует мысль: «Я забыл закрыть калитку». И это усложняет ситуацию. Остаётся надеяться, что это не Аня, потому что второй раз я уже ничего не исправлю.

— Моя футболка, — шепчет на ухо, но я не хочу её отпускать. — Стас, верни футболку.

Я тяжело вздыхаю, злясь. Ладно, футболка так футболка. Катрин едва успевает одеться и привести себя хоть в какой-то порядок, когда за спиной раздаются шаги и голоса. Слишком хорошо знакомые голоса, а я пытаюсь сообразить, что родителям могло понадобиться от меня так срочно, что они рванули сюда на ночь глядя.

— Катрин, всё будет хорошо, — шепчу ей в волосы и целую макушку.

— Обещаешь? — во взгляде страх, так ей не свойственный, а я киваю.