29 глава

Катя

В комнату стремительной походкой входит высокая женщина, а следом ещё более высокий мужчина. У него намечается лысина, а у меня, кажется, инфаркт. Места в кухне становится катастрофически мало, а единственное, что мне хочется: выпрыгнуть в окно.

— Мама, папа, — говорит Стас и натягивает на лицо приветливую улыбку. — Какими судьбами? Ещё и так поздно.

В его хриплом голосе сквозит неприкрытая ирония, а я закусываю губу. Женщина тем временем обводит взглядом комнату, упирает руки в бока и, мазнув по мне равнодушным взглядом, фокусирует всё своё внимание на Стасе. Он же стоит, сложив руки на груди, и держится рядом. А мне… мне определённо нравится, что он не оставляет меня одну.

Да что там говорить, мне сам Стас нравится. Весь целиком и полностью.

— Значит, пока ты веселишься, мать там с ума сходит! — тон обвинительный, а я ёрзаю на столешнице, чувствуя себя чужой. И виноватой почему-то.

Хоть одеться успела и на том спасибо. Стас молчит, а я чувствую, как горят мои щёки после слов его матери. «Пока ты тут веселишься». Ежу понятно, о чём она подумала и оказалась, в сущности, права. Мы чуть было не увлеклись настолько, чтобы перейти незримую черту, за которой всё уже не будет по-прежнему.

Мы чуть было не переспали, и я краснею ещё больше от осознания, как страстно этого хотела. А сейчас на меня будто бы ведро ледяной воды вылили. Приходится сидеть с невозмутимым видом, болтать в воздухе ногами, потому что нервное напряжение достигло критической точки, ещё упаду.

— Вы зачем приехали? — спрашивает Стас устало, а мать его хмурится, снова обводя комнату взглядом. То ли грязь ищет, то ли пытается справиться с эмоциями.

Машинально отмечаю, как Стас похож на неё, а вот его сестра — на папу.

— Я целый день пыталась до тебя дозвониться! — наращивает амплитуду голоса. — Чуть с ума не сошла от волнения, а ты даже ни разу о матери не вспомнил! Уехал в деревню и думаешь, что спрятался.

Я всё-таки спрыгиваю на пол, не зная, как себя вести. На меня упорно не обращают внимания, будто я пустое место, и это дико неприятно. Мне не нужны пироги и почести, но и элементарная вежливость не помешает. Доброе слово — оно, как известно, и кошке приятно.

— Стас, я пойду, — говорю тихо, а он цокает языком, ставя рукой преграду.

— Со мной всё хорошо, — голос Стаса уставший, но он улыбается. — Не надо было ехать.

— Забыла посоветоваться, — хмыкает его мама, а папа выходит молча из комнаты. Вот бы и мне так же слинять тихонечко. — Ты мой сын, и я имею право волноваться. Вы, дети, меня в гроб загнать решили, наверное.

— Мама, откуда у тебя эти фантазии?

— От верблюда! Одна, значит, разводится, второй в деревню сбежал, будто за ним свора собак гонится. И всё это за моей спиной, всё это делается так, будто мать ничего для вас не значит.

Стас вздыхает, а мама наконец-то удостаивает меня пристальным взглядом:

— Елена Павловна, — представляется, а я откашливаюсь, пытаясь совладать с голосом.

— Катя, — хриплю и улыбаюсь, хотя совсем не чувствую лица.

— Очень приятно, — натянутая улыбка в ответ, лучше любых слов показывающая, что ничего приятного для Елены Павловны на самом деле нет. — Но мне кажется, уже поздно, а у нас тут семейный разговор.

Всё, хватит. С меня достаточно.

— Мама! — нервничает Стас, а Елена Павловна, как ни в чём не бывало, присаживается за стол.

Ждёт, наверное, когда я уйду, потому использую паузу, чтобы всё-таки сбежать. Я не хочу здесь оставаться, не хочу чувствовать себя кем-то вроде червяка, а именно настолько ничтожной я себя ощутила под взглядом этой красивой и бесспорно замечательной женщины.

— Мне, правда, надо домой, — рвусь вперёд, отталкивая от себя руку Стаса, и несусь к выходу. — Спокойной ночи, Елена Павловна!

Пусть общаются о своих семейных делах, мне там места нет.

Выбегаю из комнаты под громкий окрик Стаса. Хочу поскорее оказаться на безопасной территории, В коридоре сталкиваюсь с отцом Стаса, он отходит в сторону, давая мне проход, и, буркнув что-то на прощание, я покидаю дом.

На столике в беседке так и белеют наши чашки, а я ловлю за хвост мысль, что снова опозорилась. Ведь по глазам Елены Павловны так отчётливо читалось всё, что она думает о новой подружке сына.

Вбежав в дом, я замечаю бабулю, которая чем-то шуршит на кухне, громко болтая сама с собой.

— Бабуля, почему не спишь?

Мой голос на удивление твёрдый и совсем не дрожит, хотя внутри всё и сотрясается.

— Катюша, — улыбается, повернувшись ко мне лицом, и ласково похлопывает по спинке стула. — Хорошо погуляла?

— Отлично, — вру, всей душой надеясь, что бабуля ни о чём не догадается. — Так почему не спишь?

— Ох, старая я уже, поздно ложусь, рано встаю. Или вовсе порой не сплю, — вздыхает и поправляет платок, накинутый на плечи. — Давай, Катюша, чайку попьём, липового. Раз уж обе не спим.

Кто ж может отказаться от бабушкиного липового чая? Потому без лишних разговоров присаживаюсь за стол, а бабуля расставляет на белой скатерти в синенький цветочек всё необходимое для чаепития.

— Кролики в порядке? — интересуюсь, когда бабуля садится напротив.

— О, Станислав настоящий профессионал и человек очень хороший. Ни копейки с меня не взял, представляешь?

Бабушка восторженно всплёскивает ладонями, а я прячу улыбку в чашке с чаем.

— Он, кстати, о тебе много спрашивал, — понижает голос до шёпота, а я настораживаюсь. — Мне кажется, ты ему очень нравишься.

Она смеётся, как девчонка, а я подпираю подбородок кулаком.

— Он мне тоже нравится.

Всё, сказанное вслух однажды уже не получится игнорировать. Придётся как-то решать, что с этим делать.

— Так это чудесно! — оживляется бабуля, пододвигая ко мне вазочку с бубликами, щедро усыпанными маком. — Вы молодые, свободные, а отпуск так быстро пролетит. И жизнь пролетит, глазом моргнуть не успеешь.

— Мне кажется, я не готова к серьёзным отношениям… я боюсь их, понимаешь?

Так странно, что я могу рассказать бабуле о том, в чём самой себе признаться боюсь. Ни с мамой, ни с Юлькой, ни с самой собой я не умею быть настолько откровенной, как с ней. Потому что знаю: она поймёт. Всегда помогала хотя бы советом. А я… я слишком сильно запуталась, чтобы разобраться в этом клубке без чьей-то помощи.

— Я вообще, мне кажется, ни к каким отношениям не готова, — говорю ещё тише и тихо вздыхаю.

— Катюша, но так тоже нельзя. Я понимаю, почему это всё, — бабуля складывает перед собой руки и барабанит натруженными пальцами по столу. Скатерть приглушает звуки, а я смотрю в окно, словно там есть на что смотреть. — Ну попался тебе один дурачок, ну второй неудачный, но это же не повод всех мужчин сторониться.

Да, пара моих романов действительно закончилась на слишком минорной ноте, но причина далеко не в этом. Я всё равно не умею грести всех под одну гребёнку, потому прошлый опыт не переношу на настоящее.

— Понимаешь… я боюсь влюбиться. Очень боюсь. Что Стас разочаруется во мне тоже боюсь.

Бабушка смотрит на меня удивлённо: конечно же, любимая внучка и такую пургу несёт.

— Я скучная же, — развожу руками и горько улыбаюсь. — Дом-работа, работа-дом. Это тут я за кроликами бегаю, по деревьям лазаю, рыбу в море выпускаю. А закончится отпуск и что будет? Редкие встречи по выходным? Надоем же ему. Потому что сама себе я бы точно надоела через неделю.

Бабушка молчит, а я думаю, о скольком промолчала. Ну да ладно, потому что не готова обсуждать всё, что произошло за эти дни.

— Не знаю, Катюша, что тебе на это ответить, — вздыхает бабушка, — но помни мои слова: жизнь слишком короткая, чтобы так много думать. Надо чувствовать, так дни становятся ярче.

Я обещаю подумать над её словами и ухожу в свою комнату. Ступенька за ступенькой, мысли теснятся в голове, и я разгоняю их иллюзорным веником, как мышей по углам амбара. Сейчас посплю, а утром что-нибудь решу.

В комнате тихо, и я сбрасываю шорты, следом футболку и остаюсь в одном белье. Так, где моя сонная одежда?

— Замри, — раздаётся за спиной, а я подпрыгиваю на месте, давясь криком.