37 глава

Стас

— Ой! Клякса, нас поймали!

Девочка замирает, сжимая пирожок в руке, и хлопает огромными и абсолютно круглыми глазами. Как её зовут? Нет, хоть убей, не помню. Но это точно та, для которой Катрин снимала куклу с дерева.

— Отличный сюрприз. — Из моего горла вырывается нервный смешок, а Катрин сверкает на меня гневным взглядом.

Судя по всему, ребёнок, с аппетитом наминающий пирожки в прикуску с колбасой — не то, что так хотела показать мне эта непредсказуемая девушка. Хотя от Катрин можно чего угодно ожидать, только и успевай удивляться.

— Настенька, а что ты тут делаешь? — ласково интересуется Катрин и делает осторожный шаг вперёд, будто бы спугнуть боится.

Девочка кладёт на скатерть пирожок, цепко хватает сидящую напротив неё изрядно потрёпанную тряпичную куклу и задирает подбородок.

— Я пришла сюда… посидеть, — говорит тихо, а глаза медленно слезами наполняются.

Мне не хочется, чтобы ребёнок плакал или испугался, но понять, почему она оказалась здесь, хочется. Потому уверенной походкой направляюсь к импровизированному столику и занимаю пустой «стул». Хм, надёжная конструкция.

— Ешь, — говорю, пододвигая к перепуганной Насте тарелку с нарезанной колбасой.

Настя бросает на меня робкий взгляд, но в нём нет и тени страха. Настороженность — да, но не страх.

В центре стола стоит букет полевых цветов в банке и бутылка с розовой жидкостью — наверное, вино. А вокруг тарелки с пирожками, домашним сыром, колбасой… Усмехаюсь, понимая, что Катрин старалась для меня — хлопотала, и от этого комок в горле.

Чёрт, я редко использую это слово, но всё это по-настоящему… трогательно, что ли.

— Настенька, а тебя искать родители не будут случайно? — Катрин подходит ко мне, а я пододвигаю специально для неё ещё один ящик. — На улице темнеет уже.

Кажется, Катрин не нужно было об этом спрашивать, потому что Настя вскакивает на ноги и, прижав к себе куклу, пятится к выходу.

— Не будут, — заявляет и стремглав выбегает из амбара.

Чёрт его знает что такое творится.

— Настя, подожди! — кричит Катрин и пытается догнать ребёнка, но только пятки сверкают в сумерках. — Да что ж такое-то?

Катрин расстроена — это видно невооружённым глазом, а я машинально откусываю кусок пирожка. С абрикосами, что ли? Вкуса совсем не чувствую, но по цвету начинки похоже. Задумчиво жую, размышляя, что в этом амбаре только что произошло. Херня какая-то произошла, честное слово.

— Ты видел, как она испугалась, когда я о родителях спросила? — Катрин закусывает нижнюю губу и смотрит куда-то сквозь меня, размышляет. — Она испугалась.

— Думаешь?

— Уверена! Что-то здесь нечисто.

— Может быть, просто решила влезть сюда и поиграть, а тут еда. Не устояла.

Катрин машет головой, отметая мои слова, и стучит пальцем по подбородку. Точно что-то придумывает — с ней иначе быть не может.

— Ты видел, какая она худая? Кожа да кости. И платье испачкано.

— А ещё заметил, с каким аппетитом она пирожок ела, — размышляю, пытаясь найти разумное объяснение произошедшему. — Значит, голодная. Или просто растущий организм, а платье выпачкала, потому что ребёнок, а детям свойственно находить грязь везде.

Катрин молчит и возвращается к столу. Не глядя, хватает пирожок, отщипывает маленький кусочек и скатывает из него шарик. Думает.

— Мне кажется, здесь что-то нечисто, — резюмирует и хмурит брови.

Вдруг дверь амбара жалобно скрипит и на пороге появляется Настя. Не смотрит на нас и ковыряет носком видавшего виды сандалика пыль. Катрин хватает меня за руку и прикладывает палец к губам, призывая к тишине. Она права, ребёнка нельзя сейчас спугнуть — она явно вернулась не просто так.

— Настенька, хочешь сока? — Катрин улыбается, но девочка на неё не смотрит. — У тебя что-то случилось? Снова что-то с Кляксой?

Настя качает головой и всё-таки поднимает глаза, а они зарёваны и нос красный.

— Нет… там папа. Он снова чертей гоняет!

Последнюю фразу Настя почти выкрикивает, а у меня внутри всё холодеет. Значит её папаша — тупой алкаш — напился, а ребёнок бегает по деревне, ища, где бы спрятаться?

— Ты боишься домой идти, да? — Катрин впивается в мою руку ногтями, а я сдавленно шиплю.

— Он так громко кричит, мне страшно, — всхлипывает Настя, а Катрин резко поднимается на ноги.

— Не бойся, — просит, а Настя громко шмыгает носом, сдерживая рыдания. Мать его, сейчас сердце нахрен остановится от этой картины.

Настя так отчаянно хочет казаться сильной и взрослой, но ребёнок ещё совсем, потому получается плохо. А у меня злость вскипает внутри. Одно желание: пойти и припечатать её папашу головой об асфальт, но для начала лучше бы разобраться в ситуации, чтобы не перегнуть палку.

— Настя, иди к столу, поешь, — прошу, а она делает один неуверенный шажок в нашу сторону. — У нас тут очень много еды, ты ж знаешь, без твоей помощи не справимся.

— Правда? — искоса на меня смотрит, а я киваю. — И ругаться не будете, что я пирожок съела?

— Вот ещё, ругаться, — фыркает Катрин и бросает на меня настороженный взгляд.

Едва заметно киваю, и она выдыхает с облегчением.

Нравится ли мне, что все наши свидания так или иначе летят в пропасть? Нет. Но мне нравится Катрин, и это заставляет запихнуть подальше возражения и просто наслаждаться моментом. Если именно этим моментом вообще реально насладиться.

Настя робко присаживается на краешек ящика, а я делаю для неё бутерброд и наливаю полный стакан сока. Он пахнет персиками и летом, и Настя блаженно жмурится. Чем-то она мне Дымку напоминает — такая же худенькая и брошенная. Потому что дети, в домах которых живёт счастье, не прячутся от своих отцов и старых амбарах.

Жаль, я совсем не знаю, как нужно вести себя с детьми — нет никакого опыта, но уж накормить ребёнка я сумею.

Катрин тем временем кладёт перед Настей ещё один пирожок, а та о чём-то тихо шепчется со своей куклой. Даёт ей «попробовать» сок, бутерброд — кормит. Сглатываю комок, смотрю на Катрин, а у неё глаза на мокром месте.

— Стас, налей мне вина, пожалуйста, — просит тихо, а я откручиваю крышку и наполняю наши стаканы.

Настя совсем не обращает на нас внимания, наедаясь и шушукаясь с куклой, а я думаю, как дальше поступить. Отвести ребёнка домой? Туда, где её папаша, допившись до чумных веников, скандалит? А потом просто развернуться и уйти, наплевав на то, что ребёнок боится? Бред и ересь.

— Настенька, хочешь, я тебя со своей бабулей познакомлю? — спрашивает вдруг Катрин, трогая девочку за плечо. — Она у меня замечательная. И кролики у нас есть. Ты любишь кроликов?

Настя, встрепенувшись, сияет улыбкой и часто-часто кивает.

— Очень люблю, — тихо пищит. — А их можно будет погладить?

— Конечно, — кивает Катрин и облегчённо выдыхает. — И ещё у меня котёнок есть, Дымкой зовут. С ним тоже можно поиграть. Не просто можно, нужно!

Мы с Катрин будто бы маньяки — приманиваем чужого ребёнка котёнком и кроликами, но коль она боится идти домой, нужно же хоть кому-то что-то сделать, правильно?

Минут через двадцать с ужином покончено, и Катрин активно собирает со стола пустые тарелки. Складывает в корзину, а я отодвигаю к стенам ящики, приводя амбар в первозданный вид. Настя топчется рядом и напевает колыбельную для своей Кляксы.

— Пойдём с кроликами и котёнком знакомиться? — интересуется Катрин, а Настя кивает. Но потом вдруг мрачнеет и смотрит под ноги. — Что-то случилось?

— Если папа узнает, что я с чужими пошла, он меня побьёт.

Сцепливаю зубы с такой силой, что ещё немного, и они, захрустев, раскрошатся.

— А мы ему не позволим, — решительно взмахивает головой Катрин. — Видишь, какой дядя Стас большой и сильный? В обиду не даст.

Настя переводит на меня серьёзный взгляд, а я киваю, улыбаясь.

— Нельзя запрещать детям смотреть на кроликов и играть с котёнком. Не бойся, всё будет хорошо.

А ты гляди, я молодец.

Всю дорогу до дома, Катрин рассказывает истории о Рагнаре, который просто обожает сбегать и искать себе приключения; о Дымке, которая жутко испугалась уколов, но потом успокоилась; о том, что сама Катрин любит лазить по деревьям, плавать и танцевать. А я думаю, что мне обязательно нужно нанести визит в дом Насти и понять, какого чёрта там вообще происходит.