38 глава

Катя

Бабуля даже глазом не повела, когда мы привели на ночь глядя домой Настеньку — притихшую и ещё сильнее напуганную. Не бабушка у меня, конечно, а самый настоящий кремень — лишь метнула в меня серьёзный взгляд и расплылась в улыбке, общаясь с Настей.

Всё-таки я знала, что делаю и знала, что не ошибусь. Так и вышло.

Но по выражению лица бабули: по потемневшему взгляду, сведённым к переносице бровям и сжатым в тонкую нитку губам не трудно было догадаться, что она прекрасно понимает, почему ребёнок прятался в амбаре. А я… у меня в голове никак не укладывалось, что ребёнок может убежать на ночь глядя, потому что папа буянит и громко кричит. Кошмар какой-то, аж в груди всё сжимается.

— Стасик, покажешь Настюше кроликов? — интересуется бабушка, а Стас, бросив на меня затравленный взгляд глубоко растерянного человека, уводит девочку на улицу.

Не просто так бабуля их отослала — значит, разговор есть важный. И я, кажется, даже догадываюсь, на какую именно тему со мной хотят пообщаться. Блин, некрасиво получилось.

— Катюша, а что вы со Стасом в амбаре этом делали? — интересуется она шёпотом, следя из-за моего плеча, как Стас уводит малышку в крольчатник.

Есть ли смысл скрывать, если городить в кучу выдумки гораздо дольше и сложнее, чем сказать правду?

— У нас со Стасом… было свидание, — выдавливаю из себя, старательно отводя глаза, а бабушка приглушённо хмыкает. — Что такое?

Бабуля уже не скрывает своего веселья, а я ковыряю пальцем цветочек на скатерти. Отличное занятие, отвлекает.

— Будто бы я не знала, — пожимает плечами, а я смотрю на её довольное лицо во все глаза. — Стала бы ты ради Юльки так стараться? И меня бы не попросила.

Значит, плохой из меня хранитель секретов, если бабуля обо всём догадалась. Главное, чтобы не прознала, что Стас у меня ночевал — стыдно.

— Я сразу сказала, что он — хороший мальчик и тебе просто необходимо к нему присмотреться.

Я молчу, продолжая усердно ковырять цветочек, но бабуля возвращает меня на грешную землю, резко переводя тему:

— Настенька — добрая девочка, настоящее солнышко. Вот только папаша ейный…

В тоне сплошное осуждение и злость даже, а я настораживаюсь. Мне просто необходимо понять, что происходит в жизни маленькой девочки. И, думаю, бабуля мне и в этом поможет.

— Ты его хорошо знаешь? — оживляюсь, понимая, что прямо сейчас я узнаю ответы на все свои вопросы. Ну или хотя бы большинство из них. — Расскажи мне! Он пьёт? Ребёнок был голоден и напуган. Это же ненормально! Он её бьёт, да?

Слова вылетают из меня, как очередь — из пулемёта, а бабуля мрачнеет с каждым мгновением. Будто грозовой фронт надвигается. Между делом отодвигает крахмальную занавеску, быстро осматривает двор, точно опасаясь, что нас могут услышать, а я жду. Бабуля всё-таки присаживается рядом и говорит, не сдерживаясь:

— Её папаша — Игорь Малахов. Помнишь его? Он в военном учился, помнишь?

Напрягаюсь, но получается вспомнить только одного Игоря — высокого и красивого парня, на которого мы засматривались, даже будучи несмышлёными соплячками. Сколько ему? Наверное, лет тридцать сейчас, не больше. Но если мы с бабулей имеем в виду одного и того же Игоря, у меня нет слов, ибо жизнь его потрепала знатно.

Помнится, он редко приезжал в деревню, всегда одетый в форму, а в начищенных до блеска сапогах, казалось, отражалось небо. Но разве тот статный молодой человек мог запугать ребёнка до полусмерти? Не может этого быть… Он же всегда улыбчивым был, и семья у него приличная, сына любили. Дурдом какой-то.

— Да ну, — ахаю, а бабуля кивает. — Не может этого быть, чтобы Игорь…

— Может-может, — снова кивает бабуля и тяжело вздыхает. Похоже, все слова здесь излишни. — Он зимой вернулся сюда с ребёнком. Мать умерла его лет пять назад, его то ли контузило, то ли просто мозги набекрень съехали, но сейчас он пьёт. И пьёт, не просыхая.

— А мать? — задаю вполне логичный вопрос, потому нас всех кто-то родил на этот свет. И Настя вряд ли исключение. — С ней что?

Но бабуля лишь разводит руками.

— Умерла? — выдыхаю самое страшное слово на свете, а бабуля пожимает плечами.

— Веришь? Не знаю, — мрачнеет и принимается хлопотать по кухне, будто бы специально ищет, чем руки занять. — И никто не знает. Очень тёмная история. Но ребёнок с ним мучается, а службе опеки наплевать — им вообще на всё наплевать. Приехали пару раз, Игорь им то ли на лапу дал, то ли ещё как уговорил, но больше они у нас не появлялись. Ехать, наверное, далеко.

— Но они же её, если что, в детский дом заберут? — продолжаю логическую цепочку, и под ложечкой холодеет. — А там тоже ничего хорошего.

— Вот и думай, что ребёнку лучше: детский дом или алкаш-папаша.

— Может быть, у неё ещё какие-то родственники есть? — размышляю вслух, а бабуля тяжело вздыхает.

— По линии Игоря никого, сама знаешь. Отец его давно умер, и матери уже нет. А вот со стороны матери… не знаю.

Нет таких историй, на которые нельзя было бы посветить ярким фонарём — в этом я уверена. Но для начала нужно хорошенько всё обмозговать и да, посоветоваться со Стасом — одной мне не разобраться, а он всё-таки мужчина, а не суетливая барышня вроде меня.

С улицы слышится заливистый детский смех и громкий голос Стаса. А из них получилась неплохая компания, нужно отметить, несмотря на то что в глазах уважаемого ветеринара практически паника плещется.

— Катюша, послушай моего совета: такого мужчину, как Станислав, можно встретить только раз в жизни. Не упусти.

Ох уж эти бабулины советы — никуда от них не деться.

— Я подумаю, — прячу улыбку в ладони, а бабуля треплет меня по волосам.

Когда она уходит в комнату, чтобы постелить Насте но ночь, я выхожу на улицу, чтобы своими глазами увидеть, чему так веселятся большой сильный мужчина и маленькая девочка. Знаю, что Стас не сможет её обидеть, но мне хочется быть рядом. Просто потому, что хочется и не должно для этого быть никакой причины.

— А вы точно папе ничего не скажете? — слышу вопрос Насти и ускоряю шаг.

В крольчатнике горит свет, а Рагнар лениво прохаживается из угла в угол. Точно модель на подиуме.

— Ничего не бойся, я обязательно поговорю с твоим папой, — обещает Стас, а в голосе ни тени усмешки. — А вот и тётя Катрин пришла.

Стас улыбается мне, а я замечаю мелькнувшее в его глазах облегчение. Всё-таки мужчины не созданы для единоличной заботы о ребёнке, хотя Стас и очень старается. Но боится сделать что-то не так, да и мне страшно. Что я знаю о детях? Тем более, голодных и перепуганных. Ровным счётом ничего. Но делать что-то нужно и для начала хотя бы поговорить с Игорем. Но это точно не сейчас.

— Настенька, ну как тебе кролики? — интересуюсь, присаживаясь на старую колоду, которой когда-то активно пользовался дед. Сейчас она служит вполне удобным стулом, а мне приятно сидеть на ней и вспоминать дедушку.

— Очень красивые! — восторгается Настя, складывая худые ручки-палочки на груди в молитвенном жесте. — А можно я буду сюда приходить и играть с ними? Можно?

Она такая трогательная сейчас, а Дымка так доверчиво свернулась у её ног клубочком, что невозможно сопротивляться. В носу свербит — то ли от кроличьего пуха, то ли от переполняющих эмоций, и я лишь киваю. Но Настеньке этого достаточно, чтобы обрадоваться.

— Не голодная? — интересуюсь, а Настя качает головой, наглаживая Рагнара.

— Он такой большой, то-о-лстый, — приговаривает, а я смеюсь, глядя на затихшего кролика. — И детки у него красивые. Ма-а-аленькие и пушистые.

Она смешно растягивает гласные, и меня это умиляет. Но вдруг ловлю на себе задумчивый взгляд Стаса, и взгляд мне этот совсем не нравится. Что-то тёмное поселилось на дне его глаз, и я даже, кажется, догадываюсь, что именно.

Поднимаюсь на ноги, подхожу к стоящему у входа Стасу и, встав на цыпочки, заглядываю ему в глаза.

— Стас, не делай глупостей, — прошу тихо. Не хочу, чтобы ребёнок слышал нашу болтовню, хотя она снова занята разговорами со своей Кляксой и совсем не обращает на нас внимания. — Мы завтра утром вдвоём — слышишь меня? — вдвоём сходим к её отцу и поговорим с ним.

— Зачем тянуть? — спрашивает таким тоном, от которого у меня мурашки по коже.

— Затем, что он пьяный сейчас, и всё закончится в лучшем случае мордобоем.

— Ты считаешь, его нужно по голове погладить? — Стас сужает глаза до тонких щёлочек, а тень от ресниц падает на щёки.

— Но и портить биографию из-за какого-то алкаша не нужно, — стою на своём, а Стас усмехается. — Завтра. Утром. Вдвоём. А теперь пойдём спать.