39 глава

Катя

— Всё-таки нужно было ночью к нему идти, сейчас я уже успокоился, — говорит Стас и зевает.

Ёжится от свежего морского ветра, всё ещё сонный, а я радуюсь, что он послушал меня и не рванул к Игорю — разбираться на эмоциях.

Злость — не лучший помощник в таких делах, она только мешает.

— Вот и отлично, что успокоился. Пойдём.

Мы проспали всего несколько часов и поднялись на рассвете, но мне этого хватило, чтобы набраться сил для похода в гости. Сейчас я переполнена кипучей энергией, а ноги сами ведут меня в нужном направлении.

У Игоря в доме я не была никогда: во-первых, между нами шесть лет разницы и в детстве это очень много, а во-вторых, его родители были очень порядочными, но замкнутыми людьми. И сейчас мне немного страшно. Сложно представить, каким стал Игорь и что нас ждёт. И самое важное: что именно послужило причиной такой метаморфозы. Люди, конечно, любят спиваться по любому поводу, но с Игорем, мне кажется, проблема глубже и серьёзнее.

И где мать Насти? Этот вопрос меня волнует больше всего. Умерла? Изменила? Пропала без вести? Бросила ребёнка на шею отца и укатила с любовником в Гагры? Надо разобраться.

— Сидела бы ты лучше дома, — бурчит Стас, когда мы оказываемся возле покосившихся деревянных ворот. — Нечего тебе там делать.

Вот ещё, придумает тоже.

— Спасибо за заботу, — фырчу возмущённым ежом, — но я взрослая девочка и сама могу решить, куда мне идти и с кем разговаривать.

Вдруг в глазах Стаса полыхает что-то такое, от чего бросает в дрожь. То ли ему не нравится, что спорю с ним, то ли ещё какая причина — не разобрать.

— Катрин, — начинает слегка охрипшим голосом, и я внезапно оказываюсь прижатой спиной к прохладному корпусу какой-то железной будки, стоящей тут с незапамятных времён. — Если ты такая взрослая и самостоятельная, на кой хрен я тебе сдался тогда?

Его потемневшие глаза заменяют мне сейчас небо, а я пытаюсь вникнуть в смысл его слов, а внутри всё замирает от страха, что он, разозлившись сейчас, развернётся и уйдёт. И больше никогда не вернётся.

— Я не это имела в виду, — кое-как складываю слова в осмысленную фразу, а Стас двумя пальцами фиксирует мой подбородок и чуть приподнимает голову. Чтобы в глаза смотрела.

— Ты совсем не умеешь быть покорной, да? — усмехается, а я вжимаюсь сильнее в шершавую от многочисленных покрасок стену.

Наверное, он прав. Я действительно не очень умею и совсем не люблю прогибаться, особенно под мужчин. От этого все мои неудачи в личной жизни, от этого я одна и таковой собиралась оставаться ещё очень долго. Мне комфортно быть одиночкой, потому что тогда никто не сможет указывать, как жить и каким образом поступать. Но вот появился Стас, которому, честное слово, хочется покориться. Впервые в жизни хочется.

— Запереть бы тебя в самой высокой башне на маленьком необитаемом острове и выбросить ключ в море, — говорит Стас в изгиб моей шеи, а я закрываю глаза, впитывая каждой порой его горячее дыхание. — Так хочется узнать тебя получше… чтобы никто не мешал.

Едва коснувшись губами моей кожи, Стас издаёт глухое рычание и резко отходит в сторону.

— Клянусь, Катрин, я завтра же увезу тебя отсюда. На пару дней, хоть к чёрту на рога.

— Зачем? — откашливаюсь, но голос совсем не слушается меня.

— Затем, — усмехается, пятернёй зачёсывая тёмные волосы назад. — Ладно, об этом после.

Дрожащими руками поправляю волосы, а Стас решительно толкает незапертую калитку. Тороплюсь к нему, всё ещё опасаясь, что в нём снова проснётся злость, и он наделает глупостей. Не дай бог, ещё подерётся.

Мы входим во двор, но в нём царит разруха и какое-то запустение. Кажется, что мы ошиблись адресом и никого здесь не найдём. Невозможно представить, что в таком хаосе живёт ребёнок — спит, ест, играет. Немыслимо.

Вокруг высятся горы какого-то хлама: грязные тряпки, железные банки, пустые бутылки. Давно не полотая трава кое-где почти по пояс, а следы прошлогодних урожаев уродливыми пятнами лежат под деревьями.

Чуть вдалеке криво натянута бельевая верёвка. На ней развешаны детские вещи, уже давно сухие. Трепещут на ветру, и это даже кажется трогательным. Значит, Игорь хоть немного, но заботится о своей дочери.

Что же с ним такое? Какие демоны мучают? Загадка.

— Есть кто живой? — кричит Стас, а я цепко осматриваюсь по сторонам. Никого и в ответ зловещая тишина. — Эй, хозяин!

Ноль реакции.

— Вчера бухал, сегодня, наверное, отсыпается, — замечает Стас, а у меня на душе клубком сворачивается тревога.

— Вдруг там труп в доме? — выдаю шёпотом, и даже ладошки потеют от возникающих перед глазами страшных картинок. — Сейчас мы оставим тут отпечатки пальцев, а потом нас арестуют.

Стас бросает на меня взгляд и смеётся. Да-да, я люблю смотреть детективы и полицейские сериалы.

— Оставайся пока здесь, а я в дом войду, — просит Стас, но меня так просто не остановить.

— Фигушки! Вдвоём оставим отпечатки пальцев и потожировые следы, вдвоём и ответим.

Стас давится смехом, а я решительно встряхиваю волосами. Нечего ему одному там делать — я первая эту кашу заварила, мне первой и расхлёбывать.

Когда до входной двери остаётся пара шагов, а я уже не надеюсь найти здесь кого-то живого, слышатся приглушённые ругательства. Вернее, откровенные маты, да такие, что впору портовым грузчикам уроки филологии преподавать.

— Кажется, не сидеть нам в камере, — хмурится Стас и рукой ставит передо мной преграду. — Живой он.

— И слава богу.

— Катрин, не несись впереди паровоза, хорошо? Будь послушной девочкой… для разнообразия.

Я замираю, а входная дверь со скрипом отворяется, и на свет выходит Игорь Малахов. Вернее, от того прежнего статного и красивого парня осталась лишь оболочка, проспиртованная и убогая.

Игорь обводит нас мутным взглядом только что проснувшегося человека, а в глазах ни тени понимания или осмысленности. Господи, как много он выпил накануне? И как давно пьёт, что почти утратил человеческий облик?

— Доброе утро, — говорит Стас, но руку для рукопожатия не протягивает.

И я его понимаю.

— Вы кто такие вообще? — сипит, почёсывая всклокоченный затылок. — Какого хера тут забыли?

— Игорь, привет! Я Катя Виноградова, — говорю как можно приветливее и через силу выдавливаю улыбку. — Внучка Ольги Петровны. Помнишь меня?

Мне кажется, он даже своё имя сейчас не в состоянии вспомнить, но мне всё равно — считаю, что вежливость пока что не помешает. Игоря, как бешеного зверя, нужно брать лаской. Иначе сорвётся с цепи, а пострадать может кто угодно. Особенно волнуюсь за Настю.

— Что тебе надо, Катя Огородова? — Игорь впивается в меня мутным взглядом заплывших от водки глаз, а я сглатываю. — А ты кто, хмырь?

Он тычет пальцем в Стаса, а тот сжимает зубы до такой степени, что кожа на скулах белеет. Мне бы тоже не понравилось, если бы меня хмырём назвали.

Беру Стаса за руку и мне передаётся его напряжение. Будто оголённый провод, искрит даже слегка и током бьёт.

— Мы пришли узнать, как у тебя дела, — снова вклиниваюсь в разговор.

— Хуйня собачья, а не дела, — скалится Игорь, щурясь от яркого солнца. — Опохмелиться даже нечем.

Вот у человека проблемы, однако. То, что ребёнок его дома не ночевал — неважно, главное, опохмел. Тьфу, мерзко.

— Где твоя дочь? — спрашивает Стас, словно мысли мои читает. — Спит? Играет? У неё еда хотя бы есть или ты на закусь всё пустил?

Взгляд Игоря будто бы яснеет, но лишь на мгновение. Глаза снова заволакивает туман — густой и непроглядный.

— Да, Игорь, где Настенька?

— У моей дочери всё хорошо, — огрызается и зло сплёвывает на грязный порог. — Она рано просыпается и бегает вечно где-то. Вся в свою непутёвую мамашу, гулящая.

Он снова сплёвывает себе под ноги, злой и нахохлившийся.

— Если вы не из службы опеки, то валите на хер. Я сам со своей девкой разберусь. Вправлю ей мозги, чтобы не шлялась, где попало.

Его слова и картинки того, каким именно образом он решил вправить ребёнку мозги, больно бьют меня прямо в солнечное сплетение. Ловлю ртом воздух, не в силах сделать хоть один вдох. Стас рывком подаётся вперёд и хватает Игоря за грудки. Они почти одного роста, но Стас намного крупнее, и я на мгновение пугаюсь, что он может сделать одно неосторожное движение, и от Игоря останется мокрое место.

— Дерьма ты кусок. — Стас встряхивает Игоря, а тот неловко замахивается, но рука слабо опадает, повисая вдоль тела. — Тебе ребёнок, что сделал?

— Она такая же будет, как и её мать, — выплёвывает Игорь и зло скалится. — Они все одинаковые. Все шалавы.

— Ты же её отец, — кричу и добавляю для Стаса: — Отпусти его, пожалуйста. Не пачкайся!

Стас переводит на меня злой взгляд, но всё-таки слушается. Толкает Игоря напоследок, но отходить не торопится. А тот показывает чудеса самоконтроля и всё-таки остаётся на ногах, несмотря на довольно сильный тычок в грудь.

— Ты же был хорошим парнем! Что с тобой стало? — снова кричу, потому что держать себя в руках уже не получается. — Она же маленькая, она любит тебя!

— Её мамаша меня тоже любила, — криво усмехается, но это больше похоже на оскал загнанного в капкан бешеного волка. — А потом с прапором съеблась, когда я воевал, когда кровь проливал! За неё, суку, проливал! Все бабы только и ищут кошелёк потяжелее да хер потолще. Все!

— Но ребёнок ведь не виноват!

— Ой, проповедница, вали отсюда, — отмахивается и трёт заспанные глаза. — Какого хера я вообще перед вами распинаюсь? Плохо мне, всегда плохо. И даже водка не помогает.

— Так не пей, — предлагаю, но в ответ получаю взрыв хриплого хохота.

— С тобой забыл посоветоваться. Да и брошу, если надо. Но мне пока не надо.

Все алкаши говорят одно и то же, Игорь — не исключение.

— Дуйте отсюда, сам со своей жизнью разберусь.

— Стас пойдём! — прошу, понимая, что ни к чему хорошему этот визит не приведёт. — Прошу тебя, уйдём отсюда.

Стас медленно кивает, но всё-таки не выдерживает и бьёт Игоря прямо в нос. Не очень размахиваясь и, наверняка, не слишком сильно, но не до конца протрезвевшему Игорю этого хватает, чтобы завалиться кулём на деревянный порожек.

— Сука, — лишь выдыхает и снова смеётся. Безумец.

— Пойдём, Стас.

— Думаете, легко одному ребёнка воспитывать? — вдруг кричит Игорь, даже не пытаясь подняться на ноги, и приправляет свою речь отборным матом. — Я совсем один, никого у меня нет. Один, поняли, моралисты херовы! Я воевал, чуть не сдох, а она снюхалась с этим козлом. А потом умерла, а я один. И мать умерла, они все умерли.

Пьяные слёзы текут ручьём, а у меня внутри всё переворачивается. И жалко, и противно, и ещё куча эмоций в одном флаконе.

— Вы все шалавы, — не унимается Игорь, а я тяну Стаса за руку, уводя. — И Настька такая же вырастет. Все одинаковые! Все!

Господи, ужас какой.

— Надо было его убить, — мрачно заявляет Стас, когда мы удаляемся на безопасное расстояние от дома Игоря, а его мерзкие крики остаются вдалеке. — Ну погань же, пьянь подзаборная.

— У него посттравматика, наверное, — замечаю, но лучше от этой мысли не становится.

Если болен, лечись, но на ребёнке вымещать злость нельзя.

— Он совсем невменяемый, — Стас растирает лицо ладонями, а я размышляю, как же дальше поступить.

— Нельзя Насте с ним один на один оставаться, — решаю, хотя пока и не придумала, что дальше делать, как поступить. — Вдруг допьётся и травмирует ребёнка. Кто его, алкаша, знает? Ещё и такого нестабильного.

Стас размышляет, а между бровей глубокая складка.

— Есть у меня одна идея, но её нужно обмозговать. Позвонить кое-кому для начала нужно.

— Это поможет Насте? — интересуюсь, а Стас пожимает плечами.

— Не знаю, но попытаться стоит, — кивает и, обняв меня, притягивает к себе. — Просто доверься мне и не делай резких движений.

— Я думаю, у Насти могут быть ещё родственники, кроме этого идиота, — озвучиваю кое-какие свои догадки, а Стас смотрит на меня сверху вниз. — Их можно найти. Как думаешь, хорошая идея?

— И над этим подумаем, а пока пойдём отсюда.

И мы уходим, оставляя позади Игоря с его пьяной руганью. Ему нужна, наверное, помощь, но только он сам не хочет что-то менять. Как заставить снова стать человеком? И стоит ли пытаться?

Я крепче прижимаюсь к Стасу, понимая, что мы впервые идём вот так — никого не стесняемся, ничего не скрываем. И это совсем не пугает меня. И если бы не история с Настенькой, я бы официально была в этот момент самой счастливой женщиной на свете.