40 глава

Стас

Я никак не могу выбросить из головы детали разговора с этим Игорем. Я не поклонник слёз в любых проявлениях, а мужских — так тем более. И вообще, он мерзкий в своём желании утопить все проблемы одним махом в бутылке. Разве это хоть кому-то в этой жизни помогло?

Когда мы возвращаемся в наш переулок, молча ухожу домой, потому что мне нужно очень многое обмозговать. Катрин будет только отвлекать — рядом с ней совсем не умею сосредотачиваться на решении важных вопросов. А сконцентрироваться нужно, пока не стало слишком поздно.

Зато через два часа возвращаюсь к калитке Катрин с ворохом разных новостей. Правда, я совсем не понимаю, почему меня так торкнула судьба этой девочки и её непутёвого папаши, что я все связи перетрусил, но факт остаётся фактом: мне не всё равно.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — спрашивает Катрин, когда я выкладываю перед ней первую новость.

— Это самый лучший детский лагерь. Ребёнку там понравится.

Катрин думает над моим предложением, пока проснувшаяся совсем недавно Настя играет с Дымкой. Девочка совсем не рвётся домой — похоже, отец всё-таки слишком напугал её предыдущим вечером. Козлина.

— Покупку путёвки я беру на себя, — говорю и делаю большой глоток яблочного сока.

Катрин вскидывает на меня глаза, даже рот открывает, чтобы поспорить, но в итоге отметает возражения.

— А если её там кто-то обидит? — не может перестать волноваться Катрин, а я качаю головой.

— Директор детского оздоровительного комплекса — отличный мужик, я его кошку лечил. Адекватный товарищ, ну и отзывы о лагере самые положительные, можешь погуглить.

Я понимаю волнение Катрин. Всё-таки она женщина, и её материнский инстинкт развит фантастически, потому не переживать она не может. Но и я не идиот, чтобы отправлять пусть чужого, но ребёнка в лапы каких-нибудь педофилов и моральным уродов.

— До конца лета там побудет, отдохнёт, заведёт новых друзей, а там, может быть, и её папаша за ум возьмётся.

Я свято уверен, что бывших алкоголиков и наркоматов не бывает. Но ещё я знаю: иногда достаточно желания, чтобы вытащить себя за волосы из любого болота. Главное — захотеть, а там и сила воли появится.

— Собственно, мне нравится твоя идея, — расцветает Катрин и порывисто целует меня в губы.

Но мне этого мало, и я плюю на всё и усаживаю Катрин к себе на колени. Она тёплая и пахнет мёдом. А ещё сексуальна настолько в своих коротких джинсовых шортиках и простой белой майке, что невозможно думать логически.

Рядом с ней есть лишь дикое желание обладать, ни на что не обращая внимания. И велик соблазн схватить её в охапку и утащить в укромное место, но останавливаю себя — не время.

— Кстати, я же не шутил, когда обещал тебя увезти на несколько дней отсюда, — шепчу ей на ухо, а она замирает, напряжённая.

— Почему увезти? Тебе здесь не нравится? — хмурится, запуская пальцы в мои волосы, а меня пот прошибает, когда в её глаза смотрю.

— Мне здесь очень нравится. Но ты мне нравишься гораздо больше, а тут нам постоянно мешают. То одно, то другое — проклятие какое-то. Даже нормально на свидание сходить не можем.

— Нормально — это скучно, — улыбается, проводя указательным пальцем по спинке моего носа, обводит плавно линию губ, спускается ниже и очерчивает кадык. — Но я подумаю над твоим предложением.

— Никаких «подумаю». Снова что-то не то надумаешь себе, а у меня скоро отпуск заканчивается.

— А если не соглашусь никуда с тобой ехать? — смотрит на меня искоса и пробирается рукой под ворот футболки. — Что будешь делать?

Если она не прекратит меня трогать, чужой ребёнок получит ускоренный курс сексуального воспитания. Не выдержу ведь.

— Если не согласишься, украду и дело с концом, — усмехаюсь, стараясь хоть немного контролировать стояк, который всегда бывает, стоит Катрин дотронуться до меня.

Член будто бы своей собственной жизнью живёт, а я так странно не чувствовал себя даже в период жёсткого пубертата.

— А что с нами будет после отпуска? — голос Катрин почему-то грустный.

У женской печали есть миллион причин и оттенков, но Катрин — необычная, и мне не хочется становиться причиной её грусти. Но и ответить на её вопрос не могу, потому что не ясновидец и в будущее заглядывать не умею.

— Что-нибудь обязательно будет. — Провожу рукой вниз по её позвоночнику, потом плавно вверх, наслаждаясь теплом кожи, нагретой летним солнцем. Впитывать его мне не мешает даже одежда, хотя она, конечно, лишняя. Всегда лишняя. — Предлагаю пока ни о чём не париться.

— Я попробую… не париться, — улыбается и целует меня в кончик носа. Так по-детски и так трогательно.

— Ладно, я пока пойду. У меня ещё есть одно дело. Увидимся позже.

Быстро ссаживаю Катрин на соседний стул, чтобы не было соблазна остаться и, поцеловав её в макушку напоследок, быстро ухожу. Главное, не оглядываться, а то ведь останусь.

До дома Игоря дохожу минут за десять. Была б моя воля, я бы ни за какие коврижки сюда снова не пришёл, но ребёнку нужно поехать в лагерь, а её папаше — лечиться, потому хочу или нет, а вернуться придётся.

— Опять ты, — полыхает на меня злостью хозяин двора, а я развожу руками. — Чего тебе снова от меня нужно?

Он сидит на трухлявом пне, курит и смотрит на меня, прищурившись, сквозь клубы табачного дыма. Даже сейчас, когда Игорь почти утратил человеческий облик из-за своих пьянок, в нём чувствуется военная выправка: спина прямая, поросший щетиной подбородок чуть вздёрнут, а движения чёткие, несмотря на лёгкий тремор неопохмелившегося человека.

— Опять я. Поговорить нужно.

— О чём нам с тобой разговаривать? — Игорь уже немного пришёл в себя, а стойкий запах перегара доносится даже с расстояния в несколько шагов. — Снова руками будешь размахивать.

Красноречиво трогает свой нос и обводит меня укоризненным взглядом.

— Будешь адекватом, руками размахивать не стану. А поговорить я пришёл о твоей дочери. Снова.

— Далась она вам, — хмыкает, но в туманных глазах мелькает страх. — Это моя дочь и я сам знаю, как её воспитывать.

Если бы он знал, всё было бы иначе.

— Знаешь? Потому напиваешься вусмерть, орёшь и пугаешь её до икоты?

— Я на неё никогда не орал! — взвившись, Игорь вскакивает на ноги. Сжимает руки в кулаки, а тлеющая сигарета падает в притоптанную траву у его ног. — И пальцем её не трогал! Не бил никогда и не смогу ударить!

Меня мало интересует врёт он или нет — мне достаточно того, что ребёнок прятался от его криков в амбаре и съел столько, что не всякий взрослый осилит.

— Ладно, чувак, успокойся, — вскидываю руки, а Игорь надсадно сопит, злясь. — Я не ради моралей сюда пришёл.

— Съебись лучше отсюда на хрен, — предлагает, а я отрицательно качаю головой. — Что вам вообще всем от меня надо? Лезут и лезут со своими советами. Достали.

— Ты уверен, что справляешься? — обвожу рукой его захламлённый двор. — Слушай, если ты любишь свою дочь, а не просто языком ляпаешь, может быть, лечиться пойдёшь? Или тебе нравится всю жизнь на водку спускать?

Игорь снова плюхается на пень и достаёт из смятой пачки новую сигарету. Закуривает, а я жду.

— Тебе какое вообще до этого дело? — Выпускает струйку дыма в небо и закашливается. — Кто ты? Волшебник на голубом вертолёте? Я в сказки давно не верю.

— Мне просто жалко твою дочь.

— Жалко ему, — бурчит, отводя взгляд. — Я ж не алкоголик, зачем мне лечиться?

Ага, не алкоголик.

— Ты же военный человек, — напоминаю, а Игорь кривится, будто бы у него зуб болит.

А я сам себе удивляюсь, что вообще получается оставаться спокойным и искать слова, чтобы достучаться.

— И что мне это принесло? — хмыкает и потирает плечо. — Ранения, сбитые в кровь ноги, предательство жены и одиночество? Горела бы в адском пекле та военная карьера, ненавижу.

Я молчу, потому что тут нечего сказать.

— Да и за какой хрен я лечиться буду? Пенсии военной еле хватает, чтобы Настьке еды купить.

— И себе водки, да?

Игорь шипит сквозь зубы и снова затягивается.

— Слушай, приятель, есть отличный санаторий для военных пенсионеров. Там психологи, сосны, свежий воздух.

Чувствую себя исполнителем опасного трюка, идущего без страховки над пропастью. Один неверный шаг и всё накроется медным тазом.

— Издеваешься, хлыщ? — ухмыляется Игорь, снова ероша свои всклокоченные волосы. — За какой хрен я туда поеду? В поликлинике таких путёвок не дают. Как и в военкомате. Всем на меня плевать, и государству в первую очередь.

— Плохо просишь. Ты просто скажи: ты согласен туда поехать?

Игорь смотрит на меня недоверчиво и молчит.

— Почему я должен вообще тебе верить и на какие-то вопросы отвечать? Я знать тебя не знаю, а ты тут приходишь весь из себя правильный и дарами осыпаешь.

Тяжёлый случай.

— Не хочешь лечиться? — уточняю, глядя на Игоря в упор. — Тогда у тебя просто заберут дочь. Поверь, на такую умненькую и хорошую девочку быстро найдутся усыновители, а лишить тебя родительских прав — раз плюнуть.

Игорь молчит, а я продолжаю:

— Поверь, у меня достаточно для этого связей.

— Угрожаешь, сука?

— Ну так ты иначе не понимаешь. Так что, не хочешь лечиться? Твои проблемы. Мне тебя уговаривать некогда, адьёс.

И, не дожидаясь его ответа, разворачиваюсь на пятках и иду к выходу.

Пять, четыре, три, два, один…

— Эй, приятель, постой!

Молча поворачиваюсь к Игорю, а он тушит сигарету о траву и поднимается на ноги.

— Ладно, допустим, я соглашусь. Мало ли. А с кем тогда Настька останется? У неё никого, кроме меня, нет.12727c

И это печально.

— Совсем никого? Тётки, бабушки какие-нибудь? Никого?

Игорь отрицательно качает головой.

— Её мать детдомовская была, а у меня все умерли.

Плохо дело.

— Если не хочешь, чтобы и у твоей дочери никого не осталось, бухай дальше.

— Нет, я не хочу, чтобы никого не осталось, — бурчит, а в глазах самый настоящий ужас. — Так ты и не ответил: где она будет, пока я буду в санатории бока мять?

— Её можно в детский лагерь отправить. Хороший.

— Снова издеваешься? Бабки где я найду на этот хороший лагерь?

Эх, деньги…

— Давай так, — делаю вид, что размышляю, хотя давно уже обо всём договорился и даже деньги перечислил. — Я куплю путёвку для дочки твоей и оплачу твоё лечение. А ты мне потом всё вернёшь. Когда жизнь свою наладишь.

Я рискую. Нет, не деньгами — это добро я жалеть не умею. А тем, что Игорь может испугаться такой щедрости и снова захлопнуться в своей алкоголической раковине. Мне нафиг не нужно, чтобы мне что-то возвращали — я не ростовщик и не бабка-процентщица. Важно лишь, чтобы этот идиот не дал заднюю. В этом случае может случиться беда, и ребёнка действительно заберут. Если не будет поздно.

— Зачем тебе это нужно?

— Что именно?

— Ну, лечить меня, о Настьке заботиться. Может, ты её на органы решил продать?

— Ага, а ещё я педофил. Слушай, Игорёк, если она тебе дорога, если ты её хоть немного любишь, возьмись за ум. Иначе ведь заберут. Это я тебе обещаю.

Игорь снова молчит, а на лбу складки от усиленной мозговой активности.

— В общем, у тебя есть два часа на размышления. Если надумаешь, приходи к дому Ольги Петровны. Найдёшь? Я там буду.

Игорь медленно кивает и мнёт в руках пустую пачку.

— Там, кстати, твоя Настя с кроликами играет. Скажешь своё решение.

И ухожу, почти на сто процентов уверенный, что он придёт даже раньше. Потому, что любит свою дочь и ненавидит себя. А это уже половина дела.