42 глава

Стас

Бросаю в машину полупустую спортивную сумку с вещами и захлопываю багажник. С каждой минутой безумная идея увезти Катрин подальше от этой заколдованной на проблемы деревни кажется мне привлекательнее. Мне надоело, что здесь нет ни одного уголка, где можно было бы побыть наедине — без сложностей, нежданных визитов и неожиданных посетителей.

Надоело.

Нет, я не возражаю против помощи страждущим, но и сам почти дошёл до ручки, когда ещё пара таких дней и взорвусь.

— Куда мы едем? — интересуется Катрин. Не нужно быть экспертом, чтобы догадаться: она нервничает. И очень сильно. — Ты так и не сказал.

— Это так важно?

Пожимает плечами и закусывает губу, словно не даёт себе возможности возразить. Она борется с собой и своим непредсказуемым характером, а я в душе праздную маленькую, но победу.

Люблю ли я покорных женщин? Наверное, нет. Просто я не слишком привык, чтобы меня выбивали из седла так резко и настолько часто, как это делает Катрин своими выходками.

Но, чёрт возьми, с ней рядом быть — круто, хоть и ощущение, что задницу поджигает рвущаяся наружу вулканическая лава.

— Если боишься, что я продам тебя в рабство, то зря. Потому что ни один рабовладелец с тобой не справится.

Катрин шутливо показывает язык, а я обнимаю её за шею, вдыхая аромат волос. Что-то цветочное, едва уловимое, а для меня так пахнет счастье. Романтическая хрень, которой я всегда был не слишком подвержен, но с фактами не поспоришь: меня ведёт от Катрин так, как не вело ни от кого и никогда.

— Ох уж эти твои шуточки… несмешные.

— Неужели? — удивляюсь и отпускаю Катрин, чтобы распахнуть поскорее двери и уехать наконец-то отсюда. — Мне всегда говорили, что я юморист хоть вот прям сейчас на сцену.

— Тебе льстили, — снова показывает язык, а я смеюсь. — Точно говорю. Потому одумайся, пока не поздно.

— Прошу занять своё место, через минуту наш экипаж отправляется.

Катрин хихикает, будто бы ей пять лет, и плавно ныряет на пассажирское место, в качестве контрольного выстрела в моё либидо чуть оттопыривает упругую задницу. У неё фантастическая фигура: ладная, аккуратная и небольшая грудь — как раз то что нужно. Пусть Катрин, чувствую это, и не слишком ею довольна. Плевать, я-то в восторге — терпеть не могу коровье вымя за пазухой.

— Пристегнись, нечего мне тут в камикадзе играть, — почти требую, а Катрин фыркает и всё-таки защёлкивает замок ремня безопасности. — Вот так бы сразу.

— Если ты решил меня увезти, чтобы проявить замашки тирана, то я лучше останусь здесь. У бабули ещё гамак нелёженый и варенье неедено.

Смеюсь, заводя мотор, и сдаю назад, чтобы выехать коротким путём на нужную мне дорогу. Пусть Катрин бурчит и фыркает, спорит со мной или критикует, мне охренеть как хочется поскорее остаться с ней наедине. И чтобы никто не мешал, а не то в тюрьму сяду за убийство с особой жестокостью.

— Вот так людей и похищают, — философски замечает Катрин, глядя в окно на пролетающие мимо деревья.

— Вот так и похищают, ага, — смеюсь и выкручиваю болванку стереосистемы, чтобы музыка звучала погромче.

Мой выбор музыки Катрин явно не устраивает, она морщится и сопит, а я жестом предлагаю выбрать ей мелодию по вкусу. Мне плевать, что именно будет сейчас играть — мне вообще на многое сейчас плевать.

Хриплоголосый певец принимается вещать о своей тяжёлой мужской доле, и Катрин подпевает ему со всем пылом. Нажимаю на кнопку, стекло опускается, и моя девочка высовывается из окна, старательно выводя фальшивые рулады. Кажется, мужик в едущей по соседней полосе машине испуганно вздрагивает и прибавляет скорость, норовя любыми способами оторваться от нас.

Хохочу во всё горло, а Катрин продолжает концерт для ни в чём не повинной публики. Густая растительность за окном превращается в золотистые пшеничные поля, за ними виднеются озёра, и я сворачиваю на неприметную дорогу, в конце которой ждёт наше временное пристанище.

— Красиво тут, — говорит Катрин, когда петь надоедает. — Никогда здесь не была.

— Я тоже, — признаюсь, а моя певица удивлённо вскидывает бровь. В глазах немой вопрос, и я продолжаю: — В век развитого туристического бизнеса и Интернета можно арендовать жилище хоть на Марсе. Хотя нет, на Марсе нельзя, но хотелось бы.

Катрин кивает и лезет в сумочку, а достав телефон из неё, хмурится.

— Тут связь, что ли, не ловит?

— Не ловит, — подтверждаю, а Катрин почёсывает кончик носа, о чём-то размышляя. — Это было основное условие при выборе жилья на эти три дня.

— Хм… а если случится что-то? В клинике твоей или с родителями… ну, мало ли?

— Ничего не случится. Вот ещё, о проблемах думать. Представим, что мобильные телефоны ещё не изобрели. Такое себе путешествие в прошлое.

Катрин расцветает улыбкой и бросает ставший бесполезным телефон на дно сумочки.

— Ты знаешь, а мне нравится эта идея: провести несколько дней в отрыве от цивилизации.

И слава богу, а то, признаться честно, переживал.

— Ну, цивилизация, допустим, там будет. Просто мобильные не ловят. А во всём остальном — полный фарш.

— То есть в реке мыться не придётся? И греть еду на дровяной печи? — смеётся, а мне кажется, что и с этим Катрин справилась бы. Для неё вообще нет ничего невозможного.

А ещё почему-то вспоминается напутствие мамы: «Если найдёшь девушку, с которой будет комфортно молчать, не упусти».

Дорожка впереди петляет, становясь всё уже, пока не упирается в высокие ворота. Последний раз сверяюсь с навигатором и убеждаюсь, что путешествие окончено.

— Приехали? — возбуждается Катрин, а я киваю. — Здорово.

Отстёгивает ремень, толкает дверцу, не дожидаясь моей помощи, и спрыгивает на землю. На ней светло-серые спортивные бриджи до колен и свободная футболка, а мне не терпится скорее снять с неё эти ненужные тряпки. Интересно, она согласится все эти три дня ходить голой? Нет, лучше в моей рубашке — так ещё сексуальнее.

— Торопыга, — говорю, выходя на улицу, и забираю вещи из багажника. Ключи от дома жгут карман, и я решительно иду к воротам.

По фотографиям, который прислала милая девушка из риелторской конторы, мне дом понравился, и сумму за его аренду попросили приличную, потому неприятных сюрпризов не жду. Но никогда не угадаешь, что может ждать внутри на самом деле.

Ключ мягко входит в замок, плавно проворачиваю его, распахиваю ворота. И да, это именно то, за что я заплатил.

Рядом с воротами гараж, но машину загоню потом — ничего с ней не сделается. Сейчас мне приятнее смотреть на цветущую счастьем Катрин, чем думать о тупой железяке.

— Ух ты! — выдыхает Катрин и делает осторожный шаг внутрь. — Можно же?

— Конечно, — улыбаюсь, захлопывая ворота за спиной, а Катрин наклоняется и проводит рукой по мягкому изумрудному газону справа от мощёной разноцветной плиткой дорожки.

— Как шёлк, честное слово.

И делает то, на что ни одна избалованная дура с микрособачкой под мышкой не способна — она разувается и пробегает по газону, раскинув руки в стороны.

— Не знаю, что там внутри, но мне здесь уже нравится.

Такая смешная, такая простая и сложная одновременно, с фантастически огромным сердцем, что сложно поверить в её реальность. Мерещится, что однажды открою глаза, а вокруг клиника, семья, друзья и левые бабы, а вот Катрин нет — привиделась.

— Кайф! — расплывается в широкой улыбке и осматривает двор. — Как же здесь красиво. И тихо очень.

— Это самое важное. Что тихо и вокруг никого, — говорю и, поддавшись порыву, подхватываю Катрин на руки.

К чёрту вещи — ничего с ними не случится, пусть на дорожке полежат. К чёрту весь мир, когда Катрин обвивает меня руками и ногами, точно вьюнок. Член моментально твердеет, упирается в ширинку, норовя лопнуть от прилива крови. Чёртов стояк, но рядом с этой девушкой иначе не получается.

— Покажешь мне спальню? — спрашивает, прикусывая мочку моего уха, а я ловлю её губы, запечатывая их поцелуем.

Нетерпеливый жадный язык врывается в её рот, берёт его в плен, как варвар. Мне трудно контролировать себя, но на задворках сознания одна мысль: главное, не сделать больно. Почему-то это самое важное для меня.

С каждым мгновением поцелуи становятся всё яростнее, а на языке появляется привкус крови. Чья она? Не разобрать. Шарю руками по хрупкой спине, задираю дурацкую совершенно лишнюю сейчас — и всегда — футболку, а Катрин вздрагивает, извиваясь под моим напором.

— Я не знаю, где здесь спальня, — говорю, борясь со сбитым дыханием, а Катрин смеётся.

— Тогда потом на неё посмотрим.

Эта простая фраза рушит все препятствия, и я прислоняю Катрин к какой-то стене. Потом, всё потом — и экскурсии, и прогулки, и тихие вечера перед камином и дохрена других приятных и милых женскому сердцу занятий. Сейчас я способен только брать, будто завтра никогда не наступит.

— Держись крепче, — прошу, и Катрин слушается, идеальная для меня во всём.

Её стройные ноги обхватывают мою талию, а руки хаотично царапают шею, зарываются в волосы на затылке, тянут вверх футболку. Живут своей собственной жизнью, и это заводит неимоверно.

В этот раз я подготовился, потому презерватив находится быстро — он ждал своего часа, лёжа в заднем кармане, и через пару мгновений надрываю зубами край квадратика из серебристой фольги. Катрин не нужно ни о чём просить, она уже расстёгивает пуговицу на моих джинсах, и они падают вниз, опадая складками вокруг щиколоток.

Стягиваю кое-как трусы, дрожащими пальцами раскатываю по стоящему колом члену презерватив. Каким-то чудом снимаю с Катрин её штанишки, даже не уронив никого при этом. Прям горжусь собой.

— Мне надо снять футболку, — хнычет, потираясь грудью о мою кожу, а я скриплю зубами, когда головка члена упирается между влажных губ.

— Спину расцарапаешь, — уверяю, но Катрин встряхивает волосами и всё-таки делает, как ей хочется.

Она голая в моих объятиях, и горошины сосков манят прикоснуться к ним губами, втянуть в рот, терзать и мучить, пока кричать не начнёт.

— Давай на газоне? — предлагает, краснея то ли от смущения, то ли от возбуждения.

Меня не надо ни о чём просить дважды, и я тяну Катрин за собой, укладывая на спину. Трава мягкая, действительно как шёлк — охрененно. Срываю с себя остатки шмоток, становлюсь на колени, развожу ноги Катрин в стороны — как можно шире, — открывая для себя самое фантастическое зрелище. Обвожу пальцем вход, нахожу набухший клитор и размазываю по нему влагу, слегка надавливая.

— Ох, Стас… — стонет и выгибается, норовя втянуть в себя палец поглубже, хоть так приблизившись к разрядке, но я не даю ей этого сделать. Это игра по моим правилам.

— Хочешь меня?

— Не издевайся, пожа-а-алуста… 1439f7c

Снова обвожу и надавливаю, обвожу и надавливаю, а Катрин уже не стонет, она практически кричит, мотая головой из стороны в сторону, занавешивая от меня своё удовольствие волосами. И я сам уже не могу терпеть, но, бог ты мой, какой же кайф видеть, как она кончает: шумно, сладко до боли в яйцах и ноющего члена.

— Какая же ты… невероятная.

Моё дыхание срывается в рваный ритм, а в грудной клетке настоящее землетрясение. Сердце стучит о рёбра до боли, и мне кажется, что сейчас меня разорвёт на сотни мелких ошмётков, если не войду в Катрин.

И я влетаю в неё на полной скорости, резко, до упора, ловя горящим от возбуждения членом отголоски женского оргазма. Он сжимает меня стенками влагалища — пульсирующими в первобытном ритме, скользкими от смазки. И я готов кончить в эту же минуту, излиться бурной рекой, но сжимаю зубы, отгоняя оргазм. Ещё не время.

Медленно выхожу до самого конца и снова вхожу до упора, снова и снова, и Катрин принимает меня, обхватывая плотно, идеальная в каждом своём действии.

Секс — это просто. Секс — это понятно и даже иногда скучно. Механические движения в поисках удовольствия. Но с Катрин… с ней всё иначе. С ней каждая минута, каждый день — что-то новое и непредсказуемое. И я готов подарить ей все свои дни, лишь бы испытывать этот кайф снова и снова.

Катрин кричит, снова обрушивая на меня лавину своего удовольствия, и я не выдерживаю — кончаю настолько оглушительно, что мир погружается в непроглядную тьму.

Возможно, я умер. Но, скорее всего, родился заново.